Каждый на свой лад

— Вообще что означала вся эта петрушка?

— Накладка вышла, — пояснил Бомбардов.

— Что значит это слово?

— Накладкой на нашем языке называется всякая путаница которая происходит на сцене.

— Понял, понял...

М. Булгаков. Театральный роман

В 1836 г. русский критик Н. И. Надеждин писал: «У нас нет языка разговор­ного общего: у нас есть разговор мужика, разговор купца, разговор ученого, разго­вор подьячего, разговор военного, разговор степного помещика, разговор свет­ского столичного человека... Одно и то же слово имеет совершенно разные, часто противоположные смыслы в этом вавилонском смешении разговоров...»

В эти годы зарождался единый литературный язык, у колыбели которого стоял Пушкин. Еще предстояли десятилетия упорной работы лучших писате­лей, публицистов, ораторов над формированием и совершенствованием этого языка, обогащением его сокровищами народной речи, заимствованиями из дру-

37*

гих языков. Еще впереди был процесс стилистической детализации литератур­ного языка. Еще не родились многие из тех, кто в конце девятнадцатого века и дальше, в двадцатом будут призывать учиться языку у народа и вводить в лите­ратуру подлинную, а не стилизованную народную речь, из тех, кто не сомнева­ясь поверит в возможность постепенного социального и духовного сближения «образованных» и мужиков, интеллигенции и народа, кто отдаст свои силы и жизни ради этого сближения...

Но вот перед нами рассказ А. П. Чехова «Новая дача». Он написан в 1899 г., т. е. спустя две трети столетия после сетований Н. И. Надеждина. Герои его — образованный барин, инженер Кучеров с женой и деревенские мужики. Живя бок о бок, на общей земле, они не понимают не только действий друг друга (крестьяне не могут взять в толк, для чего это под руководством инженера на­чали строить мост через реку, а инженер не в силах постичь логику их поступ­ков), но и — языка.

Инженер спрашивает крестьян, зачем они пускают скотину в его огород и сад, рубят деревья в лесу, перекопали дорогу. Он говорит: «Вы же за добро платите нам злом. Вы несправедливы, братцы. Подумайте об этом. Убедитель­но прошу вас, подумайте. Мы относимся к вам по-человечески, платите и вы нам тою же монетою».

Из всей его речи мужики уразумели только то, что надо платить: «Платить надо. Платите, говорит, братцы, монетой...»

В другой раз, встретив крестьян, Кучеров говорит раздраженно, возмущен­ный бессмысленностью их поступков по отношению к нему и его семье: «Ин­женер остановил свой негодующий взгляд на Родионе [старом кузнеце] и про­должал: —Ли жена относились к вам, как к людям, как к равным, а вы? Э, да что говорить! Кончится, вероятно, тем, что мы будем презирать вас. Больше ничего не остается!..

Придя домой, Родион помолился, разулся и сел на лавку рядом с женой.

—Да... — начал он, отдохнув, — Идем сейчас, а барин Кучеров навстречу... Да... глядит на меня и говорит: я, говорит, с женой тебя призирать буду. Хотел я ему в ноги по1шониться, да оробел... Дай Бог здоровья... Пошли им, Господи...

Степанида перекрестилась и вздохнула.

— Господа добрые, простоватые...— продолжал Родион.— Призирать бу­дем... — при всех обещал. На старости лет и... оно бы ничего... Вечно бы за них Бога молил... Пошли, Царица Небесная...»

Глаголы презирать и призирать звучат одинаково. Но Родион не спутал эти глаголы, ауслышал в речи инженера близкий ему, обремененному много­детной семьей, живущему в ужасающей нищете крестьянину, глагол призи­рать —т. е. окружать заботами, попечением (обычно бедных, обездоленных).

Отвлеченно-книжное презирать просто неизвестно Родиону. Приняв же одно слово за другое, он истолковал гневную речь инженера в обратном, положи­тельном смысле.

Как видим — полное непонимание. Случайность? Слишком забитые мужи­ки или чересчур сложно выражающийся барин? Ни то ни другое.

Это был главный, но не единственный контраст в русском языке. Различие между речью литературной и крестьянскими говорами в определенной мере сохраняется и в наше время. Но, кроме него, была раньше и есть сейчас не­однородность языка, которая определяется разделением людей, составляющих общество, на профессиональные, возрастные, «образовательные» группы и даже... на мужчин и женщин, мальчиков и девочек.

И эта неоднородность порой столь велика, что говорят о «языке охотников» и «языке моряков», «языке актеров» и «языке плотников», особом жаргоне школьников, женском и мужском вариантах языка и т. д.

Языки ли это в обычном смысле? Нет, конечно. Ведь у них нет своей грам­матики (т. е. своих, отличных от общих, правил изменения слов и соединения их друг с другом), да и собственный, специфический словарь незначителен по объему. Но, употребляя слово «язык» применительно к речи той или иной про­фессиональной, возрастной и т. п. группы, хотят подчеркнуть отличия этой речи от общеупотребительной, отличия, которые обусловлены социальной специ­фикой данной группы — тем, что это профессиональные моряки, или тем, что это школьники-подростки.

Профессия и речь

Гребу смело к пароходу. Вдруг оттуда голос: — Кто едет?

Ну, думаю, это береговой — флотский крикнул бы: кто гребет?

Б. Житков. Компас

Условимся называть сочетанием профессиональные «языки» (где слово «язык» — в кавычках) языковые особенности, которые связаны со спе­цификой профессий.

Если мы обратимся к любой специальной деятельности — к отрасли науки, к ремеслу, требующему знаний и навыков, то первое, что бросится в глаза, это особая терминология данной специальной сферы.

В токарном и слесарном деле встречаем слова суппорт, станина, патрон, кулачки, шабрить, центровать, метчик, лерка, шаг резьбы и пр.; у физиков-ядерщиков — протон, спин, нейтрино, мезоны, расщепление ядра, период по­лураспада; у художников — пленэр, грунтовать холст, натура; у бухгалте­ров — дебет, кредит, фонды, провести по такой-то статье расходов и т. п.

Чем более автономна профессия или специальность, чем более глубоких специальных знаний и навыков она требует, тем разветвленное и сложнее ее терминология. И это вполне понятно: специальный предмет нуждается в спе­циальном наименовании. Такое наименование и есть термин. От общеупотре­бительного слова он отличается тем, что термину приписывается строгое определение. Если неизвестно определение термина, то вы ни за что не догадаетесь, что он называет: что такое линотип? или глубокая печать? или шпоны? Без знакомства с соответствующими определениями, которые имеют эти полиграфические термины, трудно установить их содержание (о смысле общеупотребительного слова, если оно вам незнакомо, можно догадываться — по ассоциациям, по сходству с другими словами, по наличию в нем суффиксов с определенными значениями и т. д.).

Может быть и так, что в разных науках или отраслях техники употребляют­ся одни и те же термины. Например, и в химии, и в лингвистике используется термин синтез, в физике и в медицине — давление, у космонавтов и у строите­лей метро — стыковка. Но это только кажется, что термины одни и те же: на самом деле они совпадают лишь по форме, а содержание у них различное. Да и в их употреблении, в сочетаемости с другими словами мало общего: синтез белка — и синтез предложений, кровяное давление — и давление пара в котле, стыковка космических кораблей — и стыковка встречных тоннелей.

Иногда специальные термины внешне совпадают с общеупотре­бительными словами. Это создает обманчивое впечатление «знакомес­та» терминов каждому. В кибернетике, например, говорят о входе, выходе, ад­ресе, программе, черном ящике, шуме, но содержание этих слов существенно отличается от их обыденных значений.

Бывает и обратное заимствование—из терминологии в общий язык. В современных условиях, когда бурно развиваются наука и техника, когда они оказывают воздействие буквально на все стороны жизни, использование спе­циальных терминов в повседневной речи — обычное дело. При этом термины часто изменяют свое содержание, употребляются как метафоры: вышел на ор­

биту славы, вирус равнодушия, духовный вакуум, настроился на шутливую вол­ну, аккумулировать знания и т. п. Сравните:

А все же

Есть небесный купол — Из радиации футляр!

(Л. Мартынов)

Я сплю с окошками открытыми А где-то свищет звездопад, И небоскребы сталактитами На брюхе глобуса висят.

(А. Вознесенский)

Конечно, это — поэзия, а ведь известно, как склонны поэты к образному мышлению и ярким сравнениям. Но и в обыденной речи специальные терми­ны употребляются широко, и мало кто замечает их былую узкую профессио­нальность. — Дай мне свои координаты, — говорит молодой человек де­вушке, и та сообщает свой телефон. — Не доклад, а протоплазма, — гово­рит один студент другому по поводу услышанного научного сообщения.

Термины, официально принятые и обязательные в отрасли науки, в техни­ке, в каком-нибудь ремесле, — лишь одна, правда самая существенная, часть профессиональных «языков». Кроме них, каждой более или менее самостоя­тельной специальной сфере свойственно своеобразное использование слов и оборотов общеупотребительного языка.

Внимательно прочитайте рассказ Корнея Чуковского о том, как он и Житков оказались в бушующем море на утлой лодчонке, как ветер погнал их лодку на волнорез, и Житков

с изумительным присутствием духа прыгнул с лодки на мол, на его покатую, мокрую, скользкую стену и вскарабкался на самый гребень. Оттуда он закричал мне:

— Конец!

«Конец»—по-морскому канат. Житков требовал, чтобы я кинул ему веревку, что лежала свернутой в кольцо на носу, но так как в морском лексиконе я был еще очень нетверд, я понял слово «конец» в его общем значении и завопил от предсмертной тоски...

Вместе с точностью наименования, которая выражается в терминах, про­фессиональной речи — главным образом устной — свойственно сочетание образности и выразительной краткости оборотов. Некоторые из этих оборотов в иной форме называют то, что имеет официальное терминологическое обо­

значение, другие — то, что можно выразить и средствами общеупотребитель­ного языка, но более вяло или же длинно.

Например, в устно-профессиональном обиходе медиков есть слово свеча. Оно обозначает резкое изменение кривой на графике температуры: скажем, температура у больного была 36,9—37,2—37,4—37,1 и вдруг — 39,8! А затем снова упала до 36,9. Вот этот всплеск и есть свеча.

У железнодорожников в ходу выражения сломать график (нежелезнодо­рожник сказал бы сознательно нарушить график, и это было бы не вполне точной заменой), выбиться из расписания, вытолкнуть поезд на главный путь, выдернуть его с главного пути и кинуть на запасной.

Моряки называют дедом совсем не того, кто старше других на судне по воз­расту, а — старшего механика; капитан у них обычно — кэп, моторист — мо­тыль, кок—кандей, а общежитие — общага. Тех же, кто с берега обслуживает отходящее в море судно, они несколько пренебрежительно именуют берега-шами.

Не отстают от моряков и летчики—у них тоже немало специфических слов и оборотов: учебный самолет они называют божьей коровкой, низ фюзеляжа — брюхом, посторонний предмет, попавший в мотор, — жильцом... Если самолет увлекается вверх силой воздушного потока, то он вспухает, если его нос резко опускается вниз, то самолет клюет. Каждый, кто хоть немного знаком с лет­ным делом, слышал о разнообразных фигурах высшего пипотажа, для называ­ния которых использованы метафорически переосмысленные слова общего языка: бочка, горка и под. Заметим, что подобные метафорически-образные обозначения существуют и в других языках. Так, например, немецкие моряки называют капитана de Olle ('старик'), повара—Doctor ('доктор'), а вся коман­да называется гостями. Французский солдат (в годы Первой мировой войны) называл снаряд крупного калибра marmite ('сковородка'), штык — cure-dent ('зубочистка') или fourchette ('вилка'), пулемет — tacyt ('пишущая машинка7) и т. п.

Сравните с этим современный американский военный сленг: зебра озна­чает в нем сержанта, виндмил — 'вертолет' (буквально: ветряная мельница), словом чикен называют полковника (чикен по-английски — курица, цыпле­нок; сначала в насмешку стали называть чикеном орла на погонах полковни­ка, а затем и его самого), фиш — это торпеда (буквально фиш 'рыба') и т. п.

Словом, каждая профессия имеет своеобразные средства выраже­ния, известные людям только этой профессии и не употребляющиеся за ее пределами, причем это не только слова-обозначения специальных вещей и дей­ствий (т. е. термины), но и разнообразные способы речи, выработанные людь­ми общей профессии и служащие им в качестве своего языка, а точнее — сво­его профессионального жаргона.