3.2. Лексика, словоупотребление

Как известно, лексические факты менее частотны в речевой цепи, чем фо­нетические. Встречаемость слова в речи намного ниже, чем встречаемость зву­ка. Поэтому наблюдения над лексическими особенностями речи той или иной социальной группы почти всегда содержат элементы случайности.

ся исключением и те факты, которые будут приведены здесь: они также остав­ляют впечатление случайности, неупорядоченности. Но их вполне можно рас­сматривать в качестве штрихов к речевому портрету представителя интелли­генции. Вот эти штрихи.

Слова волнительный, волнительно, несомненно, интеллигентские. И даже не вообще интеллигентские, а свойственные словоупотреблению части этого социального слоя — актерам, театральным критикам, искусствоведам, фило­логам, отчасти врачам («Избегайте волнительных ситуаций», — советовал мне как-то участковый терапевт) и, возможно, некоторым другим группам преиму­щественно гуманитарной интеллигенции. Ср. у К. Федина в диалоге актера Цветухина и писателя Пастухова:

— У меня такое чувство, что мы идем садом, охваченным бурей, все гнется, ветер свистит, и так шумно на душе, так волнительно, что...

— Ах, черт! Вот оно! — ожесточился Пастухов. — Выскочило! Волнитель­но! Я ненавижу это слово! Актерское слово! Выдуманное, несуществующее. Противное языку... какая-то праздная рожа, а не человеческое слово...

Более свежий пример — употребление и восприятие носителями совре­менного русского языка словечка отнюдь. Слово это книжное (помета «разг.», которой сопровождено это слово в «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, скорее указывает на сферу его употребле­ния — устно-разговорную разновидность речи, — чем на стилистическую окраску). Использование этого слова в указанной разновидности речи придает высказыванию оттенок книжности, и это чаще происходит именно с интелли­гентской речью. При этом книжность с наибольшей яркостью проявляется в изолированном (абсолютивном или отделенном паузой от остальной части выс­казывания) употреблении этого слова в качестве ответа-возражения на слова собеседника:

— Вы согласны с этим? — Отнюдь;

— Он собирался выступить? — Отнюдь: он и на собрание-то не пошел.

Подобная форма ответов достаточно распространена в интеллигентской речи. Она характерна, например, для Е. Гайдара, и Михаил Жванецкий в одном из своих выступлений тонко уловил в этом словоупотреблении Гайдара такую примету интеллигентской манеры выражаться, которая может раздражать гай­даровских оппонентов левого толка и даже вызывать у них неприязнь.

Можно указать и другие примеры слов, употребление которых свойственно исключительно или преимущественно интеллигентской речи. Особенно харак­терен выбор разного рода оценочных и модальных слов и словосочетаний типа жаль (но не жалко: Жаль, что вы не поехали с нами), несомненно и оборот вне

всяких сомнений, весьма (ср. синоним этого наречия очень, социально не мар­кированный), непременно и нек. др.

Не менее показательны факты неупотребления, сознательного или неосоз­нанного отвержения каких-либо лексических средств, причем это касается не только слов, принадлежащих некодифицированным подсистемам языка, — просторечных, жаргонных или диалектных (во многих ситуациях они как раз могут включаться в речь с различными коммуникативными и стилистически­ми целями — см. об этом ниже), а слов вполне литературных. Это относится, например, к лексическим инновациям, которые могут достаточно широко упот­ребляться в языке средств массовой информации или в устно-разговорной речи других социальных слоев и групп. Настороженность интеллигента по отноше­нию к языковым новшествам объясняется определенным консерватизмом куль­турной речевой традиции. Ср. замечание Т. М. Николаевой о том, что «мен­тальная открытость» интеллигенции «обычно сочетается с речевой консерва­тивностью и отрицательным отношением к языковым новшествам» [Николае­ва 1991:72].

Такое отрицательное отношение наблюдается в среде интеллигенции, на­пример, к идущим из чиновничьего речевого обихода, но широко распростра­нившимся словам типа подвижка (Произошла подвижка по Черному морю и Севастополю), конкретика (Наполним наши планы конкретикой повседнев­ных дел), обговорить (Этот вопрос надо еще раз обговорить на президиуме) и т.

Во многих случаях, однако, имеет место не безусловное неприятие каких-либо лексических и фразеологических элементов, а, скорее, их распределение внутри слоя интеллигенции. Так, техническая интеллигенция оказывается бо­лее восприимчивой к новшествам, чем гуманитарная; выражения типа Надо с этим определиться; Они переехали на новую квартиру и сейчас обустраива­ются; Придется задействовать все резервы и т. п. довольно обычны в среде технической интеллигенции, особенно в речи молодого и среднего поколений (для большинства же «гуманитариев» это — неприемлемый «канцелярит»).

Есть слова и обороты, не отягощенные административно-чиновничьим про­исхождением и соответствующей окраской, однако в известном смысле все же «отмеченные» и потому употребляющиеся лишь в некоторых группах интел­лигенции. Так, словоформа пригласите, используемая в общепринятых клише телефонного разговора: — Пригласите, пожалуйста, Таню, — осознаётся как провинциализм, и представитель интеллигенции — житель Москвы или Пе­тербурга — едва ли употребит эту словоформу в данном контексте.

Исследователи отмечают, что устная речь современного русского интелли­гента в достаточно сильной степени жаргонизирована (см., например: [Земс­

кая 1987: 29—30; Крысин 1989, гл. IV; Ермакова, Земская, Розина 1999 и др.]. Особенно характерно это для речи мужчин. Слова и обороты жаргонного про­исхождения —типа беспредел, глухо (С этим делом у них глухо), в напряге (Мы все были в таком напряге!), врубиться (Никак не врублюсь: о чем речь-то?), вешать лапшу на уши, катить бочку (на кого-либо), т. е. безосновательно об­винять кого-либо в чем-либо, и многие другие звучат и из уст интеллигента. Но вопрос: какого и в каких ситуациях?

По нашим наблюдениям, такое словоупотребление больше свойственно речи представителей технической интеллигенции молодого и среднего возраста в ситуациях фамильярного или эмоционального речевого общения: в разговорах с друзьями, с сослуживцами в неофициальной обстановке, в речевых актах инвективы, предъявления претензий, обиды и т. п. В речи гуманитариев стар­шего поколения такая лексика почти не встречается (впрочем, Е. А. Земская отметила тусовку в телевизионном выступлении А. И. Солженицына [Земская 1997], однако нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что оно было произнесено в отрицательном контексте: Солженицын сказал, что он не уча­ствует во всяких писательских и иных тусовках). Гуманитарии молодого и сред­него поколений если и прибегают к подобного рода выразительным средствам, то в более узком круге ситуаций и с большим осознанием «иносистемности» таких элементов. Это выражается в интонационном выделении их, в «цитат­ном» характере их употребления, чему служат оговорки типа «как сейчас гово­рят», «говоря современным языком», «как принято выражаться у новых рус­ских» и т. п.