МОСКОВСКАЯ И КАЗАНСКАЯ ШКОЛЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

В конце XIX в. в России складываются две лингвистические школы, научные традиции которых живут и в современном языкознании.

Первая из них, так называемая московская школа языкознания, воз­главляется одним из замечательных ученых-лингвистов — Филиппом Фе­доровичем Фортунатовым (1848—1914).

Вся преподавательская и почти вся научная деятельность Ф. Ф. Форту­натова связана с Московским университетом. Здесь он по возвращении из заграничной командировки защитил в 1875 г. магистерскую диссертацию, в 1876 г. занял кафедру сравнительной грамматики индоевропейских языков и начал преподавание, которое продолжалось до 1902 г.,.когда он после вы­боров его ординарным академиком переехал в Петербург.

Ф. Ф. Фортунатов принадлежал к тому типу ученых, которые мала печатаются и свои идеи развивают главным образом в лекционных курсах. При жизни Ф. Ф. Фортунатова была опубликована его диссертация (Sama- veda Aranjaka Samhita), несколько работ о славяно-балтийской акценто­логии и об индоевропейских согласных (здесь ему принадлежит открытие закона, названного его именем) и др. В университете он читал большое количество разнообразных курсов: общее языковедение, курсы по сравни­тельной фонетике и морфологии индоевропейских языков, старославянскога языка, литовского языка, готского языка, древнеиндийского языка. В ли­тографических изданиях лекций по этим курсам (и особенно в лекциях по курсу общего языкознания), которые издавались ограниченным тиражом для пользования студентов, а также в работах' многочисленных учеников Ф. Ф. Фортунатова, воспитавшего блестящую плеяду русских языкове­дов, и следует искать преимущественное изложение идей Ф. Ф. Форту* натова.

В области метода научного исследования Ф. Ф. Фортунатов параллельно с младограмматиками занимался проблемой звуковой эволюции. В тожде­ственных фонетических процессах он стремился вскрыть общие законо­мерности, но вместе с тем указывал на необходимость учитывать струк­турные особенности языков и те конкретные исторические условия, в кото­рых происходят языковые изменения (в частности, аналогические изме­нения).

В противоположность младограмматикам, стоявшим на индивидуально­психологических позициях, Ф.

Много внимания Ф. Ф. Фортунатов уделял отношениям языка и мыш­ления и с учетом этих отношений решал кшгкретные вопросы изучения языка. Большой интерес представляют разработка им проблемы структуры слова и трактовка ряда общих вопросов грамматической теории. Ему принадлежит оригинальное учение о форме в языке, которое оказало огромное влияние на последующие языковедческие работы.

В соответствии со своим пониманием формы Ф. Ф. Фортунатов строит и свое учение о грамматических разрядах слов и свою синтаксическую теорию (о всех этих вопросах см. включенные в настоящую книгу извлечения из лекций по общему языкознанию).

«В трудах Фортунатова нас поражает глубокий проникновенный анализ: изучаемым им явлениям давалось столь яркое освещение, что оно своей силой озаряло и все смежные области, вызывая стройные научные представления о целых группах соседних явлений. В этом удивительном умении отвлечься и сосредоточить все внимание на исследуемом явлении выступала та сила научного мышления Фортунатова, которая позволяла лицам, следившим за его трудами, за его научными исследованиями, определять его высокое значение как ученого ... Не только русская лингвистическая семья, но и иностранцы признали Фортунатова гениальным ученым» (А. А. Ш а х м а- т о в).

С сожалением следует отметить, что многие работы Ф. Ф. Фортунатова остаются несобранными, а его научное наследство совершенно недостаточно изученным.

Ф. Ф. Фортунатов создал лингвистическую школу, в которую входило много замечательных русских языковедов. К числу учеников и последова­телей Ф. Ф. Фортунатова относятся А._А. Шахматов, Г. К- Ульянов, В. Н. Щепкин, М. М.

А. И. Томсон, Д. Н. Ушаков, Е. Ф. Будде, М. Н. Петерсон и др.

Московская лингвистическая школа была широко известна за рубежом, и работать с Ф. Ф. Фортунатовым приезжали представители разных стран. По свидетельству Д. Н. Ушакова, иностранными учениками Ф. Ф. Форту­натова были О. Брок (Норвегия), Торбьернсон (Швеция), Педерсен (Дания), Краузе ван дер Коп (Голландия), П. Буайэ (Франция), Сольмсен и Бернекер (Германия), Белич (Югославия), Богдан (Румыния) и др.

Казанская лингвистическая школа, основателем которой был И. А. Бо­дуэн де Куртене, в целом характеризуется пристальным интересом к психи­ческой стороне деятельности языка и к фонетическому его аспекту. Ее пред­ставители, в частности, были в числе пионеров экспериментальной фонетики и фонологии. Так же как и московская школа, она имела большое количество последователей. В казанский период деятельности Бодуэна де Куртене к нему примкнули Н. В. Крушевский, В. А. Богородицкий, С. К- Булич,

A. И. Александров и др. Когда его деятельность перенесена была в Петер­бург, вокруг него собралась новая группа учеников и последователей, при­надлежавших к самьїм различным языковым специальностям: Л. В. Щерба, Б. Я. Владимирцев, П. В. Ернштедт, Б. А. Ларин, А. П. Баранников,

B. В. Радлов и многие другие.

Иван Александрович Бодуэн де Куртене (1845—1929) был ученым чрезвычайно широкого кругозора и острой, оригинальной мысли. Он преподавал в Казани (1874—1883), Юрьеве (1883—1893), Кракове (1894— 1899), Петербурге (1900—1918) и Варшаве (1918—1929). Свои многочислен­ные работы он писал на русском, польском, чешском, немецком, французском, итальянском и литовском языках. Бывая часто за границей, он слушал лек­ции крупнейших языковедов своего времени (Шлейхера, Лескина, Деколи и др.), но вместе с тем «он не был ничьим учеником, не принадлежал ни к какой школе, сам себя называл автодидактом» и «всю свою жизнь по всем решительно вопросам занимал — хотя вовсе не старался занимать — соб­ственную, нетрафаретную позицию (Л.

Труды И. А. Бодуэна де Куртене рассеяны по бесчисленным и часто малодоступным изданиям (преимущественно периодическим), вследствие чего чрезвычайно трудно дать характеристику его научной деятельности, учитывая к тому же почти полную неизученность его научного наследства и нередкую противоречивость суждений.

Говоря в общем плане, следует отметить, что в своих работах он часто предвосхищал положения и теории, которые в дальнейшем оказывались основополагающими для целых лингвистических направлений.

Еще до младограмматиков он стал последовательно применять к изу­чению звуковых процессов принципы аналогии (его называют даже иногда одним из основоположников младограмматизма), но он же подверг резкой критике механистическое понимание младограмматиками звуковых законов, указав на то, что они являются результатом действия разнообразных и часто противоречивых факторов, почему их вообще нельзя называть законами. Ои выступал также против проповедуемого младограмматиками универсально­исторического подхода к изучению фактов языка и защищал права «описа­тельного» исследования языка. В связи с этим находится и его положение о законности двух точек зрения на язык — статической и динамической, которые позже появляются у Ф. де Соссюра под именем синхронической и диахронической лингвистик.

И. А. Бодуэн де Куртене критиковал компаративистов за схематическую прямолинейность их реконструкций и призывал отдавать предпочтение изу­чению живых языков и диалектов, на материале которых можно отчетливей вскрыть связь явлений, причины их изменений и всю совокупность факторов, управляющих развитием языка. Он много способствовал укреплению в язы­кознании психологической точки зрения («Объяснение языковых явлений может быть только психологическим или в известных пределах физиологи­ческим»), но в то же время стремился внедрить социальный подход к языку («Язык как в целом, так и во всех своих частях имеет только тогда цену, когда служит целям взаимного общения между людьми»).

И. А. Бодуэн де Куртене был также одним из первых языковедов, осно­вательно занявшихся фонетикой. В этой области он также достиг выдаю­щихся успехов, в первую очередь своей оригинальной теорией фонемы, развившейся в дальнейшем в фонологию, которая ныне имеет огромную ли­тературу.

Перечисленные научные заслуги И. А. Бодуэна де Куртене не исчерпы­ваются даже применительно к общеязыковедческим проблемам, но дают пред­ставление о размахе его исследовательской деятельности. Как уже указы­валось, в целом он примыкал к психологическому направлению в языко­знании, но все же «...заслуги Бодуэна не в психологизме, а в гениальном анализе языковых явлений и не менее гениальной прозорливости, с которой он усматривал причины их изменений» (Л. В. Щ е р б а).

Ученик И. А. Бодуэна де Куртене, рано умерший языковед Николай Вячеславович К р у шевск и й (1851 —1887) за свою недолгую жизнь успел опубликовать немного работ. Основными являются «Очерк науки о языке» (1883) и изданные посмертно «Очерки по языковедению. Антропофо­ника» (1893). Но и в этом немногом он проявил себя как талантливый и глу­бокий ученый.

Следуя в принципиальных положениях за своим учителем, Н« В. Крушев- ский посвятил себя главным образом вопросам общего языкознания, так как «видел всю свою задачу и вообще задачу лингвистов в высшем стиле в одних только обобщениях» (И. А. Бодуэн де Куртене). Главной задачей лингвистики он считал определение законов развития языка и основной закон усматривал в «соответствии мира слов миру мыслей». Изучение законов

развития как конкретных языков, так и языка вообще Н. В. Крушевский считал возможным проводить в первую очередь на материале живых языков («Только изучение новых языков может способствовать открытию разнооб­разных законов языка, теперь неизвестных потому, что в языках мертвых их или совсем нельзя открыть, или гораздо труднее открыть, нежели в языках новых.

В плане изучения законов развития языка Н. В. Крушевский уделяет много внимания (как и другой представитель казанской школы — В. А. Бо­городицкий) вопросам морфологической структуры слова и словообразова­ния. Он подвергает тщательному анализу намеченные еще И. А. Бодуэном де Куртене процессы переинтеграции составных элементов слова (перераз- ложение и опрощение основы), а словообразование стремится представить в виде стройной системы одинаково организованных типов слов, обладающих своими закономерностями. Образование же этих структурных типов слов он ставит в связь с обозначаемыми ими понятиями.

Василий Алексеевич Богородицкий (1857—1941) был в течение всей своей научной и преподавательской деятельности профессором Казан­ского университета. Придерживаясь в общетеоретическом плане тех поло­жений, которые характеризуют казанскую школу в целом (его, пожалуй, можно назвать наиболее «типичным», наиболее последовательным ее предста­вителем), он, развивая и уточняя их, с большой ясностью мысли фиксировал основные принципы научного изучения языка. Ему принадлежит определение языка как «средства обмена мыслями», причем~срёдства, «наиболее совершен­ного». Но сверх этого язык, по определению В. А. Богородицкого, «в значи­тельной мере является и орудием мысли», «приспосабливаясь к развива­ющейся мысли, он служит вместе с тем показателем успехов классифициру­ющей деятельности ума». В. А. Богородицкий не упускал из виду и обществен­ной значимости языка. «Одинаковость языка,— подчеркивал он,— объе­диняя людей к общей деятельности,становится таким образом социологиче­ским фактором первейшей важности».

Подобно своему учителю И. А. Бодуэну де Куртене В. А. Богородицкий отличался очень широким кругом научных интересов. Хотя в основном он сосредоточивал свое внимание на русском языкознании (см. «Гласные без' ударения в русском языке», Казань, 1884; «Общий курс русской грамматики», изд. 5, 1935; «Очерки по языковедению и русскому языку», изд. 4, 1939; «Фонетика русского языка в свете экспериментальных данных», Казань, 1930, и др.), ему также принадлежат солидные работы в области общего и индоевропейского языкознания («Лекции по общему языковедению», изд. 2, Казань, 1915; «Сравнительная грамматика ариоевропейских языков», Казань, 1914), романо-германского языкознания («Введение в изучение современных романских и германских языков», Москва, 1953) и особенно тюркского языко­знания («Этюды по татарскому и тюркскому языковедению», Казань, 1933; «Введение в татарское языковедение в связи с другими тюркскими языками», Казань, 1934; «О научных задачах татарского языкознания», Казань, 1934, и др.).

В. А. Богородицкий является одним из основоположников эксперимен- тальной фонетики. Он создал при Казанском университете первую в России экспериментально-фонетическую лабораторию, и его работы по эксперимен­тальному изучению звуков человеческой речи предшествуют работам в этой области аббата Русло. Его следует признать также пионером исследований по определению относительной хронологии фонетических явлений, которой он занимался еще в конце XIX века. С именем В. А. Богородицкого связы­вается и разработка теории процессов переразложения, опрощения и др. Не ограничиваясь широким кругом проблем теоретического языкознания, он уделял много внимания и прикладному языкознанию.

М. Н. П ете р со н, Фортунатов и московская лингвистическая школа, «Ученые записки МГУ», вып. 107 (Роль русской науки в развитии мировой науки и культуры, т. III, кн. 2), изд. МГУ, 1946.

М. Н. Петерсон, Академик Ф. -Ф. Фортунатов, «Русский язык в школе», 1939, № 3.

В. А. Богородицкий, Казанская лингвистическая школа, «Труды МИФЛИ», т. V, 1939.

Е. А. 3 е м с к а я, Казанская лингвистическая школа проф. И. А. Бо­дуэна де Куртене, «Русский язык в школе», 1951, № 6.

Л. В. Щ е р б а, И. А. Бодуэн де Куртене и его значение в науке о языке, «Русский язык в школе», 1940, N° 4.

А. А. Ш а х м а т о в, Фортунатов, «Изв. Имп. АН», серия IV, 1914, № 14.

А. А. Леонтьев, Общелингвистические взгляды И. А. Бодуэна де Куртене, «Вопросы языкознания», 1959, № 6.

(ИЗВЛЕЧЕНИЯ)