Образ, Храм и Город: Раскопки участка Казанского собора на Красной площади в Москве

А ведь 15 лет назад на месте со­бора торчал только ряд серебристых елей, отгораживавший от площади нелепый газон, занятый вечно уста­лыми посетителями ГУМа и цыганя­тами.

Видеть собор в его первозданном виде москвичам довелось только в

XVII столетии, потому что с нача­лом XVIII века он быстро потерял оригинальные черты и приобрел вза­мен новые, что повторялось неодно­кратно. Столь бурная архитектурная жизнь привела к тому, что в конце XX века, несмотря на сравнительную молодость храма, точных сведений о его изначальном «проекте» уже нег­де было получить (более-менее цель­ное представление имелось только о центральной части, изученной при реставрации и разрушении храма в 1920-х-начале 1930-х гг.).

Идея восстановления Казанского собора носилась в воздухе, занимая умы многих ревнителей сохранения старины с 1960-х гг., с момента со­здания в СССР первых организаций этого направления. Один за другим делали эскизные проекты, зачастую просто фантастические: все они стра­дали от нехватки положительной ин­формации о первоначальных формах здания.

Когда именно был построен со­бор (даты колебались между 1625 и 1636 гг.)? Были ли у него предше­ственники? Где помещались север­ный и южный придел, какие они имели формы? Каков был план га­лерей и западной части храма? Где была первая колокольня? Сущест­вовало ли рядом кладбище и кто был на нем похоронен? Без ответа на эти вопросы невозможно было наде­яться адекватно воспроизвести изна­чальные, исторические формы храма. Более того - «белое пятно» на месте собора портило общую картину раз­вития зодчества Москвы при пер­вых Романовых, не позволяя оценить масштаб их раннего строительства.

Восстановить историю храма и проследить бесчисленные, крайне за­путанные нити, которые связывали его со страной, городом и отдельны­ми людьми, могла отныне только археология: историческая (поскольку’ предстояло исследовать период, хоро­шо освещенный письменными ис­точниками), и архитектурная (так как речь шла о древнем здании). Пред­принятые раскопки участка Казан­ского собора (1989 1992 гг., рук.

Л. А. Беляев) стали частью общих работ Московской археологической

Рис. 1. Фотоплан фундаментов Казанского собора. 1991 г.464Л. А. Беляев Образ, Храм и Горас): Раскопки участка Казанского собора на Красной площади

Часть IV Средневековая Русь

экспедиции РАН на Красной пло­щади (1988 —1993 гг., под руководст­вом С. 3. Чернова) и сопровождались серьезнейшими архивными исследо­ваниями. Комплексно используя ар­хеологические, письменные и иконо- графические источники, удалось вос­становить историю памятника с пол­ной ясностью (рис. 1, 2).

Однако результаты работ важны не только для архитектурной архео­логии XVII-XIX вв.; в ходе раско­пок были сделаны важные наблю­дения над историей юго-восточного участка Красной площади начиная с XIII в. и собрана коллекция художе­ственных изделий раннемосковского периода.

Полученные материалы разум­но разделить на две части: историко­археологический очерк храма XVII в.

Собор во имя Образа Пресвя­той Богородицы «иже в Казани* был освящен 16 октября 1636 г. в торже­ственной обстановке, в присутствии царя Михаила Федоровича и патри­арха Иоасафа. Но это не начало исто­рии храма, а скорее итог в длинной цепи событий, сделавших этот храм вторым (после церкви Покрова на Рву) царским собором за пределами Кремля и одной из самых почитае­мых святынь Московского государ­ства.

История праздника восходит к последним десятилетиям правления Ивана Грозного, когда население не­давно (1552 г.) завоеванного Казан­ского ханства в массе оставалось му­сульманским и (местами) языческим. Важность духовного соединения но­во при соединенного Поволжья с Мос­ковской землей осознавали: царь и патриарх внимательно следили за жизнью Казани. Поэтому, когда в 1579 г. в городе была обретена (после большого пожара) икона Богороди­цы, ход ее обретения и явленные при этим чудеса тут же изложили в крат­

ком «Сказании*, вместе с копией об­раза, отправленной Ивану Грозному. Особую заботу о прославлении обра­за проявлял участник события мит­рополит Казанский (с 1589 г.) Гермо­ген, в момент обретения священник приходской церкви. Но церковное устроение Казани недолго оставалось основной заботой митрополита — в 1606 г. он был избран патриархом всея Руси, и его помыслами завладе­ла борьба за сохранение независимо­сти страны, подвергшейся польской интервенции. В этом подвиге опорой Гермогену и его единомышленникам, «прямым людям» Смутного времени, был Казанский образ. В разгар борь­бы за столицу страны (лето 1611г.) под Москву была доставлена одна из копий образа («Принесоша же из Казани образ Пресвятых Богородицы, списанный с тоя, иже тамо явися»). Воины Первого ополчения устроили образу торжественную встречу и, во­одушевившись, отбили «у литовских людей» Новодевичий монастырь. Еще одна копия образа, списанная в Яро­славле специально для Второго (ни­жегородского) ополчения, стала его войсковой святыней. С этим Обра­зом ополчение штурмовало Москву: тексты конца XVII в.

Войсковая святыня была предме­том постоянных забот князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Он поме­стил ее в своей приходской церкви Введения Богородицы, вновь отстро­енной на углу Лубянки и Кузнецко­го моста, где в первые годы после освобождения совершались праздно­вания, посвященные иконе (это фик­сируют книги выдачи ладана 1612 — 1636 гг.).

Но уже с начала 1630-х гг. Образ «отобрали» у Пожарского и поме­стили в семейной для Романовых церкви Введения Златоверхой в Ки­тай-городе, а затем и в специально

построенной деревянной Казанской церкви «у стены» (между Ильински­ми и Никольскими воротами).

Тем временем для Образа стро­или новый каменный храм, выбрав место на «крестце* в начале Николь­ской улицы, где в северо-восточной части Красной площади оставалось обширное пустое пространство. Ста­вя собор против Никольских ворот Кремля (подобно тому, как против Спасских стоял собор Покрова на Рву) и приравнивая его по рангу к со­борам Кремля — Успенскому, Архан­гельскому и Благовещенскому — не­давно воцарившиеся Романовы урав­нивали свою молодую династию с династией Рюриковичей. Храм полу­чил содержание от казны («царскую ругу»), многочисленные пожертво­вания от царской семьи и знатных фамилий. Вскоре он стал семейной церковью дома Романовых и в то же время — общенародной святыней, главным памятником победы 1612 г. С ним был связан ряд общегородских празднований — соборная служба, большие крестные ходы из Кремля к Образу, а впоследствии вокруг Ки­тай-города, по его стенам и башням. Их совершали в воспоминание обре­тения Образа в 1579 г. (8 июля) и дня взятия крепости (22 октября, т. е. 4 ноября нового стиля). В «хождении за кресты» участвовали царь и пат­риарх, так что оно стало важным со­бытием в годовом круге общегосу­дарственных актов, а с 1649 г.

Статус Образа и собора резко вы­рос. В XVII в. они стали неотъемле­мой частью облика Москвы и прочно вошли в городской фольклор: ум­ножились списки сказаний об обре­тении Образа, сложилась повесть о Савве Грудцыне, в которой собор иг­рает значительную роль. В праздники и приемы послов у ограды храма вы-

466Л. А. Беляев Образ, Храм и Город: Раскопки участка Казанского собора на Красной площади

Рис. 2. Развитие плана Казанского собора в XVII—XX вв.

467Часть IV Средневековая Русьстраивали стрелецкие караулы, ста­вили пушки; в его интерьере появ­лялись все новые драгоценные дары. Вокруг, на площади, кипела жизнь: кричали продавцы овощей, спорили книжники, рядом нанимали кодаков по делам и заключали торговые сдел­ки, крестясь на храм и поминая Об­раз (рис. 3).

Слово, сказанное в соборе, раз­носилось по всей Руси. Не случайно именно он в 1640-х —1650-х гг. стал связующим звеном между царским двором и его столицей, не случай­но за него вспыхнула борьба меж­ду патриархом Никоном и кружком «ревнителей благочестия* во главе с протопопом собора Иваном Нероно- вым. В собор Никон прислал пер­вую «память» — наставление о пере­менах в обряде; здесь же было приня­то решение не подчиняться новше­ствам. На паперти Казанского собо­ра проповедовал и «чел народу кни­ги* противник никоновских реформ протопоп Аввакум. Но как выглядела эта паперть, да и весь собор, мы мо­жем судить в основном по материа­лам раскопок.

Оставаясь самым популярным храмом за пределами Кремля, собор не выделялся размерами или архи­тектурой. Его одноглавый одноапсид- ный объем со световым барабаном и одной крупной луковичной главой не имел внутренних столбов и перекры­вался сомкнутым сводом.

С XVIII веком пришли трудные времена. Перенос столицы в Петер­бург и новый быт царской семьи ли­шили собор прежнего положения в государстве, но для города он остал­ся одной из чтимейших святынь. Ме­нялся его облик: в середине XVII в. северный придел получил новую тра­пезную вместо галереи; изменился де­кор стен, исчезли кокошники (вме­сто них сделали кровлю со скатами). В начале XVIII в. с запада была при­строена обширная трапезная с кры­тым четырехстолпным крыльцом, «выводившим» храм дальше на про­езд, на самый угол Красной площади. В конце 1760-х годов разобрали весь южный придел с остатками галереи; в начале XIX в. убрали старую ко­локольню, отнеся новую к западному фасаду трапезной.

В результате вид собора XIX в. мало напоминал храм XVII столетия: прекрасно знавший город Н. М. Ка­рамзин в очерке московских достопа­мятностей о нем даже не упоминает. Однако уважение и любовь москви­чей к святыни сохранялись. В конце XIX — начале XX в. поднимался во­прос о полной перестройке храма, но ее не осуществили, так что под по­кровами ремонтов подлинные клад­ки сохранялись вплоть до момента, когда в 1920-х гг. к их реставрации приступил П.Д. Барановский, кото­рый вернул верхним частям и стенам четверика храма первоначальный об­лик. Тем не менее, в 1936 г. храм был полностью разобран, просуществовав ровно 300 лет.

Казалось, что жизнь собора завер­шилась, но он незримо существовал в строках научных монографий и чер­тежах архитекторов, на снимках ре­ставрации 1920-х— 1930-х гг., на ста­рых открытках, в памяти москвичей и в сердцах верующих. И жили в мос­ковской земле своей особой, скры­той от глаз человека жизнью драго­ценные руины собора и окружающий культурный слой.

Чтобы понять, как много нового внесло полное археологическое рас­крытие в реконструкцию Казанско­го собора, достаточно одного взгляда на схему хронологического развития плана храма, составленную на основе раскопок (рис. 2).

Прежде всего, удалось снять во­прос о предшественниках собора, су­ществовавших на его месте до 1636 г. (им мучились историки, начиная уже с XVIII в.). Археологически доказа­но, что храм возвели единовременно ex novo, а письменные свидетельства позволили уточнить дату начала ра­бот; не ранее 1634 г.

Заново была разработана и хро­нология появления частей собора. Ранее полагали, что его достраивали постепенно, воспринимая его облик как эклектичный. Раскопки показали, что основные части собора — четве­рик, северный придел, галерея — сло­жились в ходе строительства 1634 — 1636 гг. (рис. 4, 5). Тогда же возвели и шатровую колокольню для двух по­даренных царской семьей колоколов, что позволяет рассматривать эту звонницу как одну из древнейших та­кого типа в Москве.

Даже многочисленные источники XVIII —XX вв. не давали ответа на вопрос о развитии галерей — они бы­ли разобраны слишком давно. Ока­залось, что галереи возвели равно­широкими с трех сторон (возможно, первоначально без свода, с перекры­тием по балкам), а впоследствии пе­рекрывали по-разному; так, появле­ние южного придела заставило ис­пользовать отрезок галереи как ма­ленькую, вытянутую в длину цер­ковь. Сам южный придел до раско­пок оставался одной из самых неяс­ных частей памятника; считали, что он крупнее северного, четырехстен­ный, и отнесен от храма на середину Никольской улицы (полагали даже, что между приделом и храмом разме­щались захоронения погибших в бит­вах 1612 г.!). Раскрытый придел ока­зался совсем маленьким, в ширину468Л. Л. Беляев Образ, Храм и Город: Раскопки участка Казанского собора на Красной площади

Рис. 3. Реконструкция общего вида Казанского собора во второй половине XVII в. (рисунок С. С. Панадюка).

469Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 4. Разгрузочная арка

под северной стеной галереи Казанского собора. 1636 г.

галереи, с немного расширенной к северу апсидой (иначе при службе в ней было бы не повернуться); клад­бища же при Казанском соборе во­обще не было.

Собранные архитектурные мате­риалы позволили представить реаль­ный декор храма и его цветовую гам­му (рис. 6). Декор виделся раньше как кирпичный, но оказалось, что в XVII в. использовались и белока­менные детали с резьбой и прокрас­кой фона; черепичные кровли собо­ра были пестрыми (желтая, коричне­вая, красная и черная черепица). По общему облику храм 1636 г. оказал­ся весьма близок к своим современ­никам, дожившим до наших дней: церкви Троицы в Никитниках и хра­му Всех Святых на Кулишках.

***

Не менее важные сведения при­несли раскопки и для истории куль­турного слоя Москвы в целом. От­кладывавшиеся на месте собора до его постройки древние слои при­шлось изучать отдельными колонка­ми, гак как они сохранились в основ­ном между фундаментами храма - но зато эти колонки имели точ­ную верхнюю дату (1630-е гг.) и, при сравнительной тонкости (за четыре столетия здесь отложилось около 1 м слоя), содержали ясно читающиеся уровни освоения участка. Обжива- ние территории началось здесь в кон­це домонгольской эпохи. Усилиями I I. А. Кренке внутри западной гале­реи был расчищен участок слоя, предматериковый уровень которого представлял пахотный слой (радиоуг­леродные даты позволяют говорить об обработке участка в XII в.), по ко­торому лежали остатки досок пола сгоревшей деревянной постройки.

Дата пожара установлена по взя­тым на радиоуглеродный анализ про­бам горелого дерева (11 образцов, са­мые поздние из которых дают наи­более вероятную калиброванную дату 1230 г.) и по встреченной в слое по­жара и под полом постройки керами­ке домонгольской эпохи (среди нахо­док в постройке следует назвать так­же древнерусский костяной гребень с накладкой, закрепленной бронзовы­ми заклепками). Это позволяет гово­рить о накоплении органических ма­териалов на участке по крайней мере с XII в., и о гибели постройки во второй четверти XIII в. — возможно, при штурме города татаро-монголами зимой 1237 г.

Хорошая сохранность остатков постройки и мощные вышележащие слои (которые начали откладываться, насколько можно судить, уже вско­ре после пожара) заставляют думать, что перед нами — участок формиру­ющейся застройки городского типа, сходный по характеру с застройкой Кремля и прилегающей к нему на­горной части левого берега реки Неглинки, а не с сельской округой, активно развивавшейся в домонголь­ский период на низком правом бере­гу', в Занеглименье, где богатые дво­ры XII начала XIII в. позже (XIII XV вв.), как показывают работы на Манежной площади и на Романовом470Л. А. Беляев Образ, Храм и Город: Раскопки участка Казанского собора на Красной площадидворе, запустели и были вновь рас­паханы (Alexandrovskij, Krenke et. al., 1998; Александровский, Кренке и др., 1999; Кренке, 2005).

Ранние, близкие к предматери- ковому уровню, слои сохранились на участке собора далеко не везде, но значительное для Москвы количество фрагментов стеклянных браслетов и перстней, железных ножей и стрел XIII в. подтверждают хозяйственно­бытовое освоение этой зоны Китай- города, расширяя, таким образом, городскую или предместную зону Москвы домонгольского и «удельно­го» периода.

Следующий исторический уро­вень, хорошо фиксируемый на не­скольких участках раскопа, датиру­ется на 250 300 лет позже и связан с расчисткой центра города при Иване 111 итальянскими инженера­ми, строившими новые стены Крем­ля. Как известно, при этом была сне­сена вся застройка вдоль кремлев­ской стены с напольной стороны на ширину 100 сажен (более 210 м) для того, чтобы обеспечить хороший об­зор и облегчить ведение огня защит­никам крепости. Как выяснилось при работах на Воскресенском (Истори­ческом) проезде, эта зона была замо­щена мелким булыжником и щебнем по глиняной промазке, причем для достижения единого горизонтального уровня грунт был существенно под­резан, местами до уровня материка. Участки такого покрытия сохрани­лись и в зоне Казанского собора, чет­ко маркировав поверхность 1490-х гг. (при этом выяснилось, что покрытие заходит на восток от Кремля суще­ственно дальше, чем предполагаемые 100 саженей — самые дальние участ­ки мощения фиксируются почти в 250 м от стены).

Между уровнями пожара конца 1230-х гг. и поверхностью 1490-х гг. отложилось около 0,5 м культурно­го слоя — это типичный бытовой слой ранней Москвы, черно-корич­невый (местами с синеватым отли­вом) жирный влажноватый гумус, имеющий включения щепы и содер­жащий бытовой материал (керамику.

Рис. 5. Разгрузочная арка

под западной стеной предела Аверкин Иерапольского, 1636 г.

изделия из железа идр.) в основном позднего XIV XV в. Иными слова­ми, этот слой хранит информацию по наименее изученной пока эпохе в жизни Московского княжества, т. и. «ордынскому периоду», причем его материалы стратиграфически строго отграничены от предшествующего и последующего периодов. К сожале­нию, сама фрагментарность сохра­нившихся участков не позволяет су­дить о плане стоявших здесь дво­ров, но их присутствие несомненно, поскольку’ сохранились части заглуб­ленных в материк бревенчатых сру­бов от подклетов домов или амбаров и части хозяйственных сооружений.

Слой «ордынской эпохи» дал ма­териал, ярко свидетельствующий как о восточных связях Москвы этого времени прежде всего, фрагменты разноцветной поливной керамики, которую делали в нижневолжских го­родах Орды, а также предметы во­енного снаряжения, такие как втуль- чатое навершие плети из кости с бо­ковым шипом-отростком, типичное для степного всадника, но популяр­ное и у русских наездников XIII XIV вв. О восточных связях говорит и столовая местная керамика ориента- лизированной красно-белой гаммы, изготовленная в технике красного ло­щения или росписи белым ангобом по красному фону. Но в этом же слое встречаются и предметы, имеющие общеевропейский облик (например, шахматная фигурка-пешка из «позд­неготического» набора XIV XV вв.).

Финал великокняжеской эпохи и начальной поры Московского цар­ства (XVI в.) представлен с мень­шей отчетливостью, его материалы не образуют стабильных, закрытых ком­плексов, а культурный слой фрагмен­тарен, не имеет значительной мощ­ности и часто сливается с выброса­ми из фундаментных рвов храма или остатками строительства. Возмож­но, это связано с сохранением «плац­дарма» Красной площади свободным от жилой и хозяйственной застрой­ки в течение всего периода, вплоть до начала работ на соборе: во всяком случае, планы начала XVII в. показы­вают этот участок площади не запол­ненным какими бы то ни было со­оружениями.

При работах было найдено много ярких материалов, связанных с жиз­нью собора, — в слоях его разру­шения собраны остатки богослужеб-471Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 6. Резные белокаменные детали со следами покраски — элементы первоначального декора собора (акварель Л. Б. Ланцмана).

ной утвари XVII XIX вв. (подсвеч­ники; оковки аналоев; чеканная уг­ловая накладка на крышку Еванге­лия; костяная резная ложечка, ручка которой украшена крестиком, идр.) и уникальные предметы церковного быта, более древние, чем храм, - часть их связана с его ризницей, ос­тальные были семейными святынями горожан. Среди последних — много­численные крестики-тельники (начи­ная с XIII в.): застежки богослужеб­ных книг; крест-мощевик, вылитый из меди в XIV в.; стеклянная икон­ка (так называемый «литик») с изо­бражением святых Константина и Елены. Эта последняя возможно, паломнический «сувенир»-евлогия, попавший в Москву в XIII XV вв., скорее всего, с берегов Средиземно­го моря. Подобные иконки, подра­жавшие резанным по камню камеям, делались в Венеции и Константино­поле начиная с XIII в.; они Служи­ли благословениями для паломников, посещавших святые места Византии (Беляев, 1998, с. 316-327).

***

Казанский собор на Красной пло­щади, его связи с культурной исто­рией и социальной жизнью Московс­кого, а затем Российского государст­ва, как капли воды, отразили людей, идеи и события. Эти отражения не устают изучать как российские, так западные ученые. Вклад, внесенный археологией в восстановление места собора в русской культуре, фунда­ментален и неповторим; исследова­ния 1989 —1992 гг. не только вошли в историографию — они стали частью общей культурной и социальной истории Москвы постперестроечной эпохи. Их полная обработка позволит представить историю Красной пло­щади и Китай-города с еще большей точностью.

472

Л, А. Беляев Образ, Храм и Город' Раскопки участка Казанского собора на Красной площади