Эпистемологические особенности разъяснения при помощи законов

Онтологический контекст разъяснения при помощи научных законов следует дополнить соответствующими эпистемологическими рассуждениями, объясняющими познавательные возможности этой процедуры.

Поскольку все научные законы явно или неявно содержат понятие класса, они касаются разновидностей или классов фактов, а не единичных явлений. Тем самым, законы не распространяются на индивидуальные, конкретные случаи, а лишь исключительно на классы фактов. Классы же различаются только определенным (конечным) количеством аспектов. Индивидуальные же факты, события, процессы - нескончаемо многогранны. Одно и то же событие в таком случае может относиться к различным классам, может быть классифицировано различными способами в зависимости от различных форм проявления его особенностей.

В конечном итоге, для того чтобы иметь возможность причислить данный, конкретный объект к определенному классу, приходится пренебрегать рядом его индивидуальных характеристик, несущественных с точки зрения рассматриваемой системы классификации.

Именно таким образом классификация явлений, необходимая для того, чтобы иметь возможность использовать научные законы, преобразует конкретные объекты в абстрактные. Этот процесс продолжается до тех пор, пока интересующее нас событие не будет разъяснено настолько подробно, насколько оно было описано в eksplanandum. Но ведь если заходит речь о разъяснении общественных, исторических, политических явлений, то мы говорим о них как о конкретных и неповторимых явлениях, а не как об элементах определенного класса.

Объект, разъяснения которого мы добиваемся, является единичным, обладающим индивидуальными характеристиками. Нас не очень-то интересуют обобщенные факты, то есть, те, которые являются следствием единичных фактов, касающихся частных элементов данного класса. Однако, стремясь к уточнению разъяснения, во всех случаях, когда мы прибегаем к разъяснению при помощи научных законов, мы трактуем разъясняемый случай как элемент определенного класса аналогичных событий и не разъясняем его индивидуальные черты, отличающие его от иных, ему подобных.

В результате, среди исследователей зарождаются сомнения, выражающиеся в дискуссиях о пригодности номологического разъяснения. Утверждают, что одно-разовый характер, неповторимость, специфичность яв-ляются индивидуальными чертами общественных наук, и в этом случае говорят об идеографических и номотети- ческих науках, разграничивая, например, историю и со-циологию. Такая позиция вполне понятна, но только в случае предположения, что существуют реальные совер-шенно единичные события, и все то, что случается потом, совершенно неповторимо, что, таким образом, история человечества и общественные свершения - совершенно разные веши!

Для того, чтобы разрешить это противоречие, было бы не плохо для начала разобраться, о чем именно идет речь, когда мы говорим о единичном событии. Действительно ли это событие должно быть совершенно уникальным и неповторимым?

Ответ на сформулированный таким образом вопрос перво-наперво требует осознания, в чем же заключается совершенная и безоговорочная идентичность.

Следовательно, в процессе изучения реального мира мы можем наблюдать только случаи частичной идентичности, а полная идентичность - это лишь привнесенная конструкция, соответствующая реальному положению вещей только в определенном приближении, образец, корректируемый с течением времени в результате все более подробных наблюдений, более глубокого теоретического анализа. Однако, чем подробнее наблюдение, тем меньше надежд на обнаружение двух абсолютно идентичных объектов, и тем более крепнет убеждение в том, что то, что не является уникальным, хотя бы по одному параметру, не имеет отношения к реальному миру.

Такое положение вещей не мешает существованию естественных наук, следовательно, не должно мешать и общественным наукам, следует лишь принять во внимание их более высокую степень индивидуализации. А это вовсе не означает, что общественные явления абсолютно единич-ны. Если бы общественно-исторические события принци-пиально отличались бы между собой, если бы не было двух подобных событий, если бы неповторимость в деталях полностью исключала бы, по крайней мере, частичное подобие (или частичную идентичность), то общественная действительность и общественное развитие были бы недоступны нашему пониманию.

Анализ этой проблемы позволяет заметить, насколько поверхностными и ошибочными могут быть оба, противопоставляемые друг другу тезиса об абсолютной неповторимости истории и о непрерывно повторяющейся истории. Но в то же время этот анализ позволяет заметить, что индивидуальное событие не удается разъяснить лишь при помощи научного закона, а значит, невозможно вывести его путем умозаключений на основе единичного номологического утверждения и положений о начальных условиях. Признание такой позиции влечет за собой обязательное признание убеждения, что конкретные и «неповторимые» общественные явления могут трактоваться как результат наложения определенного количества закономерностей, а, следовательно, можно представить существование множества имеющих право на существование причинно-следственных, телеологических или генетических научных разъяснений, содержащих тот же самый eksplanandum. Так происходит, поскольку, не смотря на все частности, содержащиеся в описании интересующего нас класса явлений, разъяснение при помощи научных законов всегда должно быть представлено в следующем виде: в таких-то и таких- то условиях всегда (либо зачастую) происходят такие- то и такие-то явления, а именно такие условия как раз и сложились . Описание этих условий никогда не бывает исчерпывающим и не учитывает всех характеристик разъясняемого явления. Если бы было иначе, то разъяснение при помощи научных законов было бы невозможным, поскольку законы являются утверждениями, касающимися именно классов явлений, а это означает, что содержащиеся в них закономерности не имеют отно- шения к единичным фактам, но лишь к определенным классам объектов.

Все же, для того, чтобы вскрыть закономерность, проследить некую связь и порядок, приходится прибегать к определенной степени абстракции, приходится этот порядок «сфабриковать», поскольку он не может родиться только из тщательно накопленной совокупности знаний. Для того чтобы изучить существующий порядок вещей и иметь возможность подняться над изучаемым явлением, взглянуть на него со стороны, выйти за пределы аскетического исследования фактов в соответствии с принципом причина — следствие, становится неизбежным упрощение комплекса наших непосредственных данных, поскольку введение законов требует построения теоретических моделей.

Таким образом, научные законы следует понимать лишь как понятийные реконструкции закономерностей, создаваемые человеческим разумом, как неполные и подверженные изменениям проекции этих закономерностей на плоскость понятий, которые, однако, никогда не отражают их в полной мере.

Ведь мы не в состоянии исследовать путем изучения закономерностей даже факты в их «чистом», «ненарушенном» виде, а процесс научного исследования не заключается только в регистрации фактов при помощи индукции, а лишь в их реконструкции, проникающей вглубь, но никогда не позволяющей исчерпывающе их познать.

Следовательно, разъяснения не могут касаться конкретных, а значит, уникальных случаев во всей их сложности, всех их сторон или аспектов. Это может считаться возможным только с точки зрения обычного обывателя. В то время как в исследовательской практике наши разъяснения фактически касаются не событий и поступков как таковых, но скорее каких-то общих их аспектов , которые, прежде чем стать «научными фактами», должны пройти процедуру установления и признания их действительности, затем должны быть описаны при помощи определенного научного языка. Факты не являются чем-то таким, что может быть нам дано само по себе. То, что мы выясняем, является в этом смысле конструкцией, создаваемой исследователем, который в стремлении обнаружить закономерности в окружающем его действительном мире, описывает этот мир, но не во всей его сложности и многообразии проявлений, а лишь, оперируя определен-ными понятиями, рассматривает только некоторые сторо-ны или аспекты объекта, абстрагируясь от большинства характерных для него свойств, сосредотачиваясь только на некоторых и оставляя без внимания остальные .

Убеждение, что кому-либо, кто занимается исследо-ваниями человеческих поступков: историку, социологу, политологу или репортеру - может удаться описать некое событие в «чистом» виде, во всей его действительной сложности, как оно на самом деле и происходит в дейст-вительности, является, в принципе, ошибочным.

Если же при определении способа понятийного выражения (описания), при выборе аспекта решающее значение имеет характер черт, которые мы приписываем объекту, то разъяснение служит переходом от незнания к знанию (дедукция в общем виде), поскольку объект, который мы разъясняем, до этого не принадлежал к определенному классу, и именно исследователь причисляет его к этому классу на основании опыта.

С эпистемологической точки зрения, разъяснение не заключается только в самой идентификации элемента определенного класса, которая сама по себе дает исследователю отчетливые представления о своих свойствах и характерных особенностях. Скорее, оно заключается в определении того класса, к которому принадлежит определенный объект (факт, идея). А это уже является творческим актом, конструктивным, новаторским, требующим предварительного схематического изучения данного объекта и проведения сравнительного анализа. Таким об-разом, научное познание становится реконструкцией, а не изоморфным отображением общественной действи-тельности, оно представляет собой процесс построения теоретических моделей, помогающих составить более яр-кое представление о действительности, но не создает ее точную копию.

В конце концов, если мы хотим разъяснить при помощи научных законов индивидуальные, конкретные события, перед нами возникает альтернатива, которую исследователь общественных явлений должен осознавать, как никто другой. Итак, нам придется сделать выбор: или наше разъяснение будет неполным, в том смысле, что оно не будет охватывать всех особенностей разъясняемого положения вещей, или, стремясь к всесторонней (что, в конце концов, недостижимо) детализации описания, мы будем вынуждены пренебречь разъяснением при помощи научных законов, что, в свою очередь, приведет к тому, что, хотя понимание конкретных событий и процессов, разъяснение их значения для людей, все-таки станет возможным, за такой позицией будет стоять совсем другой идеал научного знания.

Выбор первого варианта влечет за собой серьезные последствия. Можно себе представить, что, стремясь к разъяснению конкретного события при помощи научных законов, что является характерной тенденцией, особенно для историков и политологов, мы можем в его описании разглядеть все новые и новые характеристики (свойства). Такой поворот событий позволит нам каждый раз причислять изучаемое событие к элементам различных классов аналогичных событий. Но в то же время каждый раз наше описание будет селективным - должно быть та-ковым, поскольку существует бесконечное количество и разнообразие возможных (объективных и в то же время субъективных) аспектов действительности, следовательно, описание всегда должно быть неполным, поскольку всегда приходится делать выбор среди того, что еще ожидает своего описания и разъяснения.

По этой причине в среде общественных наук иногда говорят об их «бесконечном» или «безграничном» объекте исследования, который не удается до конца описать, а в результате - полностью разъяснить. Все это означает, что нам не удастся воспроизвести данное общественное яв-ление на основании знания обстоятельств, которым мы приписываем ответственность за его возникновение, тем самым, мы лишаемся возможности с достаточной степе-нью вероятности прогнозировать его повторение в буду-щем.

Неизбежно селективный характер всякого описания и несовершенство каждого разъяснения делает наше знание в определенной степени относительным, а именно, если бы мы располагали иной точкой зрения относительно наших познавательных возможностей, иными принципами, определяющими метод, или иной моделью понятий, мы бы представили не это, а иное разъяснение тех же самых, привлекших наше внимание событий. Условия, в которых формируются эмпирические теории политических (общественных) наук и генерируемые ими разъяснения, в принципе, позволяют построить лишь модели, упрощающие выбранные аспекты общественной действительности, и не следует их путать с тем, что им предшествует, а это значит - не онтологизировать их.

Если же общественные науки не могут точно разъяснять и прогнозировать, то это не потому, что наши знания еще несовершенны, но потому, что они еще неполные, вследствие того, что их объект еще «искрит» и подвержен изменениям, имеет протяженность во времени, а значит, будет модифицирован под влиянием обстоятельств, которые сейчас, в процессе исследования, предвидеть невозможно.На них оказывают влияние различия интересов, различия объективно и субъективно рассматриваемого аспекта, определяющие точку зрения, и различия языка, к которому мы прибегаем для его описания - все это убеждает нас в том, что, с этой точки зрения, наши знания всегда останутся такими, как есть, то есть, неполными и относительными, поскольку общественные явления не являются чем-то постоянным, возникают только при определенных условиях, которые нам не удается до конца распознать.