О ФУНКЦИИ СЛОВ ВО ВРЕДОНОСНОЙ МАГИИ (ИРЛАНДСКИЕ ПЕСНИ "ПОНОШЕНИЯ")

Цель нашей работы — попытаться интерпретировать такое распро­страненное явление, как речевое воздействие на адресата, происходящее не путем непосредственного обращения к его ментальной сфере (убеждение, угроза и пр.), а путем некоего опосредованного влияния на его психофизическое состояние и, более того, на его судьбу.

Действительно, тот факт, что в магических ритуалах практически всех народов на всех уровнях развития словесной традиции речевые действия играют очень большую роль, общеизвестен. Мы попытаемся вскрыть механизм этого явления на ряде конкретных примеров. Безусловно, мы не решаемся утверждать, что в ходе нашего исследования приблизимся к истине, к некой объективно существующей реальности, поскольку истинные критерии в данном случае лежат далеко за пределами филологии как науки; в нашу задачу входит лишь вскрытие интер­претации механизмов этого явления самой культурой, элементом которой оно является. Как нам представляется, наиболее подходящим материалом для реконструкции в данном случае может послужить культура архаи­ческая, но при этом в достаточной степени развитая, какой была культура средневековой Ирландии.

В первую очередь нам представляется необходимым выделить два типа речевого воздействия, на первый взгляд находящихся на проти­воположных полюсах.

С одной стороны, нам известно очень много упоминаний о разного рода заклинаниях, волшебных словах и пр., в которых важен порядок сле-

153

дующих друг за другом элементов, слов или даже фонем. Данное речевое действие иногда может сопровождаться некими дополнительными меха­ническими действиями, но все равно словесная часть данного ритуала остается, как правило, важнейшей. Заклинание может быть сообщено посвященным лицом профану или даже разгадано или подслушано последним, и если затем оно будет воспроизведено верно, то произведет соответствующее воздействие и будет достигнут желаемый результат ("Сезам, откройся!").

Если данное заклинание передается профану, который оказывается не подготовленным в нужной степени к оперированию словесными сигналами подобного типами забывает какую-то его часть или путает порядок следования элементов, речевое действие может оказаться неуспешным, успешным не в полной мере или даже привести к противоположному результату (как, например, в сказках типа "Ученик чародея").

Таким образом, в случае речевого воздействия первого типа ока­зывается важным, как именно произведено речевое действие, правиль­но ли был оформлен данный словесный сигнал, верно ли был воспроизве­ден необходимый набор звуков, и не так уж важно, кто именно совер­шил это речевое действие.

Обращает на себя внимание и то, что речевые воздействия первого типа часто имеют своим объектом не человека, а некий магический же предмет, некий артефакт, специально запрограммированный на данное речевое действие, на данный акустический сигнал.

Уместным представляется здесь провести параллель между словесным воздействием на магический артефакт и работой компьютера, реа­гирующего не ка нажатие той или иной кнопки, а на набор соот­ветствующей команды или даже на устный сигнал. Ясно, что замена команды синонимом или ее эквивалентом на другом языке также приведет к неуспешному действию.

Вторым типом речевого воздействия может быть названа прямо противоположная ситуация, когда последовательность речевых элементов оказывается не столь важной, но зато акцент делается на том, кем именно произносится фраза, содержащая то или иное пожелание или запрет. Как правило, речь здесь идет о лицах, обладающих магическими способностями. "Встань и иди", — говорит Христос расслабленному, но это не означает, что его слова сами по себе представляют собой некое заклинание. Феи желают новорожденной дочери короля счастливого будущего, а злая фея говорит, что в пятнадцать лет она уколется веретеном и умрет, но нигде не сказано, что при этом все они произносят некие формулы-заклинания, которые могут определить судьбу девочки. Нам важен в данном случае лишь смысл высказывания и то, кем оно было

154

произнесено. В этом случае речевое действие превращается в речевое воз-дейсгвие и производит некий магический эффект.

Вовлечение профанного субъекта в ситуации подобного типа, есте­ственно, невозможно, а если это и происходит, то при непременном участии некоего посвященного лица, создающего определенное "магиче­ское поле". Так, например, в известной сказке о колбасе к двум старикам приходит фея и говорит, что готова исполнить три любых желания.

Итак, мы можем говорить, что в текстах фольклорных или лите­ратурных, но ориентированных на фольклорную традицию, мы имеем дело с достаточно четко выраженными двумя типами речевого воздей­ствия: в первом важно как производится речевое действие, во вто­ром — кем оно производится.

С каким же типом речевого воздействия мы сталкиваемся в ирландской эпической традиции и ее продолжении в разного рода поздних нор­мативных среднеирландских поэтиках? Как это ни странно, ни с тем, ни с другим или со слиянием обоих типов вместе.

С одной стороны, при описании речевого воздействия на пси­хофизическое состояние человека и его судьбу практически всегда го­ворится, что оно было осуществлено посвященным лицом, носящим в ирландском эпосе наименование "филид" (от индоевропейского *wel- ‘видеть*), т.е. человеком, обладающим способностью к высшему знанию, внутреннему видению и про-видению.

В текстах саг содержится очень большое число примеров того, как филиды, которые являлись далеко не только эпическими певцами, хранителями псевдоисторической традиции и составителями хвалебных гимнов, пользуются словом для воздействия на другого человека, как правило профана. Это воздействие воплощается в особые сатирические песни, которые обычно вредоносны и приносят гибель тому, против кого они были направлены. Более того, сама угроза спеть подобную песнь оказывается в устах филида оружием более грозным, чем оружие как таковое, поскольку смерть в данном случае считается смертью позорной. Например:

"— Одолжи мне твое копье, о Кухулин, — сказал заклинатель.

— Клянусь клятвой моего народа, — отвечал Кухулин, — у тебя не больше нужды в нем, чем у меня.

— Я сложу злую песнь на тебя, если ты не дашь его, — сказал заклинатель.

— Никогда еще не бывал я проклят и опозорен за отказ в даре или за скупость" [6, 212].

Отказ в даре, упомянутый в данном примере, был формальным

155

поводом для исполнения хулительной песни, однако это правило, как мы увидим в дальнейшем, могло толковаться филидом весьма вольно. Кроме того, сатиры, песни поношения и пр. часто использовались и в непо­средственных военных действиях. В этих случаях они, естественно, оставались вредоносными, но направлены были уже против врага:

"Накануне битвы отправился он к Дилу, потомку Крега из людей Осрайге, что жил у Друим Дил. Был он слепым друидом.

— Отправляйся со мной, — сказал Эоган, — дабы петь песни поно­шения этим людям и осмеивать их" [1,157].

Или:

"— А ты, о Кайрпре, сын Этайн, — спросил Луг своего филида, — чем в битве нам сможешь помочь?

— Нетрудно сказать, — молвил Кайрпре, — врагов прокляну я и стану хулить да порочить, так что властью своей отниму у них стойкость в сражении" [2,43].

Список примеров подобного рода можно было бы с легкостью про­должить. Традиционно считается, что первая злая песнь была сложена филидом мифического племени Богини Дану против ирландского короля Бреса:

"Как-то раз пришел ко двору Бреса филид племен Богини по имени Корпре, сын Этайн. Затворился он в сумрачной, тесной, темной каморке, где не было ни огня, ни сидений, ни ложа. Три маленькие черствые лепешки подали ему (отказ в даре. — Т.М.). Поднявшись наутро, недоволен он был. И, проходя по двору, молвил Корпре:

Без пищи, что явится быстро на блюде,

Без молоха коровы, в утробе которой теленок.

Без жилья человечьего в темени ночи,

Без платы за песни поэтов пребудет пусть Брее.

Нет отныне силы у Бреса!

И было это правдой, ибо ничего, кроме пагубы, не знал он с того часа. Вот первая песнь поношения, которую сложили в Ирландии" [там же, 37].

Итак, согласно приведенным примерам (а их, повторяем, могло бы быть гораздо больше), ирландскую эпическую традицию в том, как интерпретируется в ней характер речевого воздействия, можно было бы отнести к текстам второго типа, т.е.

Однако это не так. И в самих сагах, и в поздн.: поэтиках под­черкивается также важность верного оформления данного речевого действия, являющегося залогом того, что оно произведет желаемый эффект. Песнь поношения должна быть сложена и спета филидом именно потому, что лишь он знает, как она должна быть сложена и при каких обстоятельствах она может быть исполнена. Данная установка отчасти сохранилась и в христианизированной Ирландии, перенесшей на святых многие функции древних языческих жрецов. Ср.:

"В то время сидел Финнахта за игрой в фидхелл.

— Иди поговорить с Адамнаном, — сказал ему клирик.

— Не пойду я, покуда не кончу игру, — отвечал король.

Возвратился клирик к Адамнану и передал ему ответ короля.

156

— Пойди к нему, — сказал Адамнан, — и скажи, что примусь я читать пятьдесят псалмов и есть среди них один, что лишит королевской власти детей его, внуков и всех родичей" [3,190].

Наиболее ярким примером, иллюстрирующим важность верного оформления хулительной песни, могут быть названы так называемые "глам дикинн" (glam dicinn), насмешки, вызывающие на лице того, против кого они были исполнены, фурункулы красного, белого и черного цвета, за чем, как правило, следует смерть или в лучшем случае утрата ко­ролевской власти [4,29].

Формальным поводом для исполнения подобных насмешек был отказ в даре, нарушающий один из важнейших принципов архаического социу­ма— принцип обмена дарами (7]. Так, известен случай, когда за отказ короля Каера подарить его племяннику филиду Неде кинжал тот исполнил против него "глам дикинн", от чего на щеках короля появились волдыри и он был вынужден покинуть трон, так как король традиционно не должен был иметь никаких физических изъянов. Из страха перед "глам дикинн" соглашается и герой Фердиад вступить в поединок со своим названным братом Кухулином. Жертвой "глам дикинн" оказывается и невеста короля Конхобара Луайне: филид Атирне и его сыновья требуют, чтобт.

Следует обратить внимание на то, что практически всегда исполь­зование филидом своей способности и исполнение песен поношения осуждается составителем текста как несправедливое. Так, в приведенном примере с кинжалом отказ короля Каера был вызван не скупостью, но тем, что на нем лежал гейс (запрет) с ним расставаться. Более того, Неде это было хорошо известно, и он просил у короля кинжал специально, чтобы получить отказ и тем самым повод для исполнения "глам дикинн", чтобы затем самому занять трон и жениться на жене короля. Несправедливость Атирне и его сыновей по отношению к Луайне, которая хочет сохранить верность своему жениху, очевидна и самим участникам описанных событий: улады мстят Атирне за погибшую девушку. Тем не менее одна деталь в данном эпизоде должна обратить на себя наше внимание:

"После этого принялся Конхобар оплакивать девушку и чернить перед уладами Атирне. Тогда пошли за ним улады к Бенн Атирне и заперли его там с сыновьями я всеми людьми, а потом убили двух его дочерей, Мор и Мидсенг, и сожгли крепость Атирне.

Недобрым делом показалось это филидам Улада (! — Т.М.), и тогда сказал Аморген: