ПРОБЛЕМА "СЛОВ” И "ДЕЛ”В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ШЕКСПИРА

Персонажи Шекспира "живут" в совокупности .своих речевых актов. В них сообщается не только о том, что происходило, скажем, до начала пьесы, и не только о том, что имело место за сценой, рассказывают в них не только о своих чувствах, надеждах, опасениях, сомнениях и т.д.

пьес Шекспира можно извлечь отдельные места и, расположив их в определенном порядке, составить словесное изложение всей фабулы. Из речей персонажей ясно, кто они, чего хотят и что с ними происходит. Рядом с непосредственно происходящим на сцене действием идет текст, в котором описано все совершающееся на наших глазах. [...] все вплоть до того, как выглядит в тех или иных случаях персонаж, хотя он находится перед нами на сцене" [1, 235]. Такая театральная условность, столь отличная от театральных условностей нового времени, отнюдь не случайна. В предшествующую эпоху, воззрения которой постоянно и неразноречиво излагают друг другу шекспировские персонажи, жить вообще предполагало также и "жить в слове" [4, 198]. Закономерно отсюда наличие в драматургии Шекспира проблемы "слов" и "дел". Персонажи обсуждают ее среди других, драматург разрабатывает. Она не ставится, ее принимают как изначально данную.

Непосредственным вербальным воплощением этой проблемы является присутствие на более или менее ограниченном протяжении текста двух ключевых для нее слов word и deed (оба употребляются и в единственном и во множественном числе; если для первого возможна синонимическая подмена, то присутствие второго постоянно). Теснее всего их связывает ключевой же фразеологизм "словом и делом" — “(both) in word and deed[31]' (возможна и перестановка компонентов), например:

(1) Я отплачу тебе за твои благодеяния, вернувшись домой, и словом и делом (Буря 5.01.71)*.

(2) Лучший из государей, милостивый правитель, оказывается недостойным как на деле, так и на словах (Перикл сц.

Столь тесное или достаточно близкое соположение в. тексте этих двух слов само по себе уже несет идею их некоего противопоставления. В подавляющем большинстве случаев оно проводится по принципу соответствия или же несоответствия слов делам, что и составляет обычно предмет высказывания, например: ,

(3) О вы, мудрейшие греки, простите мне такую похвальбу (this brag)... Но я предприму дела, которые будут под стать таким словам (deeds to match these words) (Троил и Крессида 4.07.143).

В чем же именно может состоять это соответствие/несоответствие слов делам?

Наиболее очевидным является здесь исполнение или неисполнение даваемого или ранее данного обещания. В английском языке, как и в русском, "обещание" выступает в качестве одного из словарных толкований (значений) "слова", "слово" регулярно используется как (квази)синоним "обещания", ср. "дать/сдержать/нарушить слово" — “give/keep/break (one’s) word’’. Так, в экспозиции комедии "Все хорошо, что хорошо кончается" ее героиня, Елена, берется излечить тяжелобольного Короля Франции. "Если я помогу тебе, — говорит она, — что ты мне обещаешь?" (2.01.190). Король предлагает ей высказать свое самое заветное желание. Заключается договор. Елена получает право избрать себе в мужья любого из свободных от уз брака его подданных. В конце сцены Король взывает к ней:

(4) Вот моя рука [...] Так помоги же мне! Если ты это сделаешь, то не менее весомое, чем мое слово, дело мое будет под стать твоему (as high as word my deed shall match thy deed) (2.01,210).

Что и имело место. Король свое слово сдержал - толчок к развитию дальнейшего сценического действия.

Как таковое, обещаемое может в высказывании только подразу­меваться. Так, Лаэрт в "Гамлете", сомневаясь в намерениях принца, наставляет сестру:

(5) ...если он говорит, что любит тебя, с твоей стороны разумно лишь настолько верить ему, насколько он может, согласно своему сану и званию, исполнить то, что говорит (give his saying deed) (пер.

Сказанное Лаэртом недвусмысленно подразумевает, что объяснение в любви ("слово") девушке того положения, которое занимает Офелия, влечет за собой готовность вступить с ней в законный брак ("дело"). Од­нако же выбор супруги наследника престола — о чем идет речь далее — предстоит делать не только ему самому, поэтому сомнения Лаэрта вполне оправданны.

Неисполнение обещанного, что в принципе всегда допустимо как альтернатива, превращает обещание в "слово" без предначертанного ему "дела". Такая ситуация обговаривается, не без некоторого цинизма, и затем разыгрывается в "Тимоне Афинском". К повторно разбогатевшему Тимону снова направляются искатели наживы Поэт и Художник:

(6) П о э т . А что ты собираешься подарить ему?

Художник. На этот раз ничего, только свой приход. Однако я пообещаю ему одну великолепную работу.

Поэт. Мне надо будет сделать то же самое, сказать ему об одном своем Намерении, которое ему адресовано.

Художник. Хорошее взамен лучшего! Обещание поистине мелодия нашего времени. Оно открывает глаза ожиданию. Исполнение же обещания как действие всегда скучнее, н — кроме как у людей простых и невзыскательных — само дело, о котором может идти речь (the deed of saying), отнюдь не в ходу. Обещать - это в высшей степени изысканно и модно. А исполнение обещания есть своего рода последняя воля или завещание, которое свидетельствует о глубокой болезненности суждения у того, кто его составляет (5.01.17-30).

Случайно подслушавший Поэта и Художника Тимон награждает в конце сцены обоих вместо вожделенного золота тумаками.

Заслуживают внимания использованные в примерах (5) и (6) прак­тически непереводимые на русский язык компактные по форме и чрез­вычайно емкие по смыслу словосочетания: (5) “give... saying deed’’ (1.03.27) — букв. ‘(при)дать говоримому дело’ и (6) “the deed of saying” (5.01.26) — букв, ‘дело говоримого’ (конструкция с семантикой родительного при­надлежности).

167

подразумеваемые в них поступки, причем и те и другие носят единичный характер.

Параллельно в текстах Шекспира проходит серия таких высказыва- I ний, где соответствие/несоответствие "слова'¹ "делу" устанавливается и не столь прямо, и не только в разовых действиях, и по иному общему принципу, а именно по их оценке, т.е. "хорош или плох на деле" — "хорош или плох на словах" с различными соотношениями атрибутов: "хорош и в одном и в другом", "плох и в одном и в другом", "хорош в одном и плох в

другом" и т.д., например:

(7) О с е л о к . Лх, как бы я хотел, чтобы боги сделали тебя поэтичной.

О д р и . А я не знаю, что такое "поэтичный". Честно ли это на деле и на словах (in deed and word)? Это что-то правильное (букв, ‘истинное* — is it a true thing)? (Как вам это понравится 3.05.18),

(8) Дурные дела (ill deeds) усиливаются злым словом (with ап evil word) (Комедия ошибок

з. 02.20).

(9) Малому количеству его дурных/бранных слов (bad words) соответствует столь же малое количество добрых дел (good deeds) (Генрих V 3,02.34)

и, наконец, реплика в сторону, которую произносит Король Клавдий в "Гамлете":

(10) Полоний. ...богомольным лицом и благочестивым поведением (pious action) мы можем обсахарить самого дьявола.

К о р о л ь . О это слишком верно! (В сторону) Какой острый удар наносят его слова (that speech) моей совести! Щека проститутки, приукрашенная искусством подмалевки, не более уродлива по сравнению с тем, что ее украшает, чем мои дела (my deed) по сравнению с моими раскрашенными словами (ту...

В подлиннике, Г- это не случайно, и "дело" и "слово" стоят в единствен­ном числе: “...Than is my deed to my most painted word” (3.01.55). Со­деянное Королем, однако, вполне может быть конкретизировано: убий­ство родного брата, одновременно и цареубийство, кровосмесительный (по крайней мере с точки зрения героя трагедии) брак, узурпация престола и т.д., но все это вместе взятое и есть “my deed”. Что же подразумевал тогда Король под “my... word”? Никаких прямых словесных соответствий перечисленным поступкам в речах Короля нет, да и не может и не должно быть. Ответ надо искать в словах из реплики Полония: “with... pious action” (3.01.50) — букв, ‘благочестивой манерой поведения’. На протя­жении всего сценического действия трагедии нам дано видеть, что впечатление, которое стремится создать о себе в своих публичных заявлениях Король ("слово"), вступает в противоречие с тем, что он действительно собой являет ("дело").

Аналогичная ситуация представлена в "Генрихе VHI". Авторы (Шекс­пир и Флетчер) обращаются к одному из самых драматичных моментов в истории страны — началу английской реформации. Предлогом послужило расторжение первого брака короля Генриха, что, в свою очередь, стало прелогом для падения и опалы всесильного кардинала Вулси, канцлера ко­ролевства. В сцене отставки Кардинала (принадлежит Шекспиру) Король задает ему, в частности, вопрос, остается ли у Кардинала время на земные заботы, имея в виду заботы о делах государства. Кардинал в изощренных иносказаниях отвечает утвердительно, после чего идет следующий диалог:

168

(11) К о р о л ь . Ты хорошо сказал (You have said well).

Кардинал. Так пусть же Ваше Величество и впредь всегда неразрывно сопрягает то, что я хорошо поступаю (букв, 'делаю* — А,Л), с тем, что я хорошо высказываюсь (my doing well with ту well-saying — подхват реплики Короля с абсолютным лексяко-семанпгческим параллелизмом, реализуемым фигурой хиазма.

Король. Опять хорошо сказано (well-said — зеркальный повтор прошлой реплики. — А.Я.), а это своего рода доброе дело — высказаться хорошо (and ’tis a kind of good deed to say well), слова, однако, не есть дела (and yet words are no deeds) (3.02.150—155).

Комментариев королевская сентенция не требует. Стоит тем не менее отметить, что речь на протяжении всего диалога шла о соответствии именно "дела” "слову", а не наоборот. Этот порядок сохраняется и далее, в высказывании, следующем непосредственно за предыдущим (примат дела подчеркивается в нем виртуозной игрой с вспомогательным глаголом do, в котором оживляется лексическое значение ‘делать'):

Отец мой любил тебя. Так он говорил и вместе со своим делом дал тебе в награду свое слово (Не said he did and with his deed did crown. His word upon you). А с тех пор, как я стал править... (3.02.155—157).

И до конца диалога в ответ на каждое очередное излияние Кардинала (их общий смысл: "я отдаю всего себя своей стране и лично вам, го­сударь") каждую свою реплику Король начинает все той же оценкой реплик своего партнера, синонимически варьируя, однако, наречия и глаголы: "Fairly answered" (3.02.180), "Tis nobly spoken" (3.02.200). Уходя co сцены, Король предлагает Кардиналу ознакомиться с двумя бумагами, которые, как выясняется, неопровержимо доказывают, что содеянное Кардиналом ("дело") и им "хорошо сказанное" ("слово") расходятся рази­тельнейшим образом.

Для случаев несоответствия "слова" "делу" по качественной их оценке показанное в примерах (10) и (11) закономерно. Чем бы ни было "дело", оно везде и всегда, по самой своей сути, поддается конкретизации. Если даже оно и подразумевает "деятельность вообще", то последнюю воз­можно разложить на составляющие ее поступки, она дискретна. "Слово" же в подобных ситуациях оказывается чем-то неконкретным. Оно в них расплывчато и туманно, уклончиво и обтекаемо. "Дурным делам" потре­бен камуфляж.

Что же касается "добрых дел", то они, по-видимому, и не требуют себе от деятеля каких-либо прямых словесных соответствий. Такая мысль при­сутствует в еще одной параллельной серии высказываний, где "дело" выступает не более и не менее как в качестве "слова". Хотя один раз персонаж Шекспира и говорит, что "высказаться хорошо есть своего рода доброе дело", но это лишь для того, чтобы немедленно же опровергнуть сказанное, ибо "слова не есть дела" (11). Однако обратное соотношение: "to talk/speak in deeds" — "говорить делами" (Лукреция 1348; Троил и Крес­сида 4,06.101), — вполне допустимо. Используются здесь и другие обозна­чения речевых действий, например:

(12) ...за него молят (do plead) тебя его цела (his deeds) (Тит Андроник 1.01.353).

(13) Все, что само себя восхваляет (praises itself), иначе чем на деле (but ш the deed), изничтожает (devours — букв, ‘пожирает’) дело (the deed) в восхвалении (in the praise) (Троил и Крессида 2.03.156).

169

Подобные речевые действия можно рассматривать как частные по отношению к более общему (действию?) — "выражать (себя) делами":

(14) он... тот, кто выразил себя во всех своих делах (that hath expressed himself in all his deeds) (Тит Андроник 1.01.419).

(15) Дела пусть выражают то, чем могут быть слова, о них сказанные (Let deeds express / What's like to be their words) (Кориолан 3.01.135).

Этот ракурс проблемы "слов" и "дел" присутствует в "Тимоне Афинс­ком" и "Перикле" как характеристика протагониста, а в "Кориолане" и "Макбете" как сюжетно значимый.

Возможность выразить и высказать себя делами позволяет деятелю никак не говорить о них, оставляя это за другими — подтекст, который выявляется при анализе более доскональном. Но и ни в одном из приведенных выше примеров (12—15) речь не идет о самом говорящем. То же справедливо и в отношении следующего примера, где обнару­живается кажущийся парадокс. Улисс в "Троиле и Крессиде" так отзы­вается о герое драмы:

(-16) Это младший сын Приама, истинный (true) рыцарь. Они зовут его Троил. Еще не совсем созрел, но уже несравнимо тверд в своих словах (matchless-firm of word), говорит делами (speaking in deeds), на языке же у него дел нет (and deedless in his longue) (4.06. 98—101).

С одной стороны, Троил — букв, ‘несравнимо твердый (своим} словом’, с другой, он — букв, ‘делами говорящий* и букв. ‘*без-дельный языком’, т.е., давши слово, он его держит, проявляет себя только на деле и о делах своих не празднословит.

О чем же, наоборот, предписывается говорить шекспировским героям? Хотя это уже иная проблема и рассматривать ее следует на другом материале, стоит привести здесь, как отдельную иллюстрацию потреб­ности в словесном — именно! — выражении, реплику из "Макбета", обращенную к Макдуфу, чей замок был предательски захвачен и чьи жена, дети и слуги были зверски убиты:

(17) Эх, старина, никогда не надо надвигать на брови шляпу. Пусть скорбь даст волю словам (give sorrow words). То горе, что не говорит вслух (does not speak), шепчется с переполненным им сердцем и побуждает его разбиться (4.03.209—211).

Итак, проблема "слов" и "дел" в том виде, в каком она представлена в суждениях о ней разнообразных персонажей Шекспира, сводится к следующему. "Слова" и "дела" могут быть как сопоставлены друг с другом, так и противопоставлены друг другу. Нечто может быть исполнено "и словом и делом". "Слова" и "дела" могут соответствовать или не соответствовать друг другу. Конкретно соответствие/несоот- ветствие "слов" "делам" проявляется в исполнении или неисполнении обещанного. В более общем плане соответствие/несоответствие "слов" "делам" может быть проведено и по критериям их (аксиологической) оценки, чаще всего по крайним точкам шкалы. Присутствует также мысль о том, что "делам" могут быть и не нужны "слова", поскольку "дела" способны "выражать" себя сами. Отсюда метафора "говорить дела­ми" и негласный уговор о том, что "говорить" о’ каких-то делах не пристало.

Все, что по разным произведениям Шекспира было сведено воедино и 170

затем подытожено в предшествующем абзаце, в одном из его произ­ведений, "Трагедии о короле Лире", обнаруживается в полном объеме. Проблема "слов" и "дел" положена в основу как ее завязки, так и всего остального сценического действия.

Трагедия открывается сценой взаимных обещаний. Лир и его старшие дочери берут на себя ("словом") определенные обязательства ("дело"). Для одной из сторон, однако, в обязательства входят не только подле­жащие исполнению дела, но и произносимые здесь же, на месте, слова. Каждая из дочерей Короля должна сказать отцу, кто его "любит больше" (1.01.51), что старшие дочери и приводят в исполнение. Исходный тезис* первой" "я вас люблю сильнее, чем это могут выразить слова" (1.01.55), за ним следует цепочка чуть более конкретных гипербол. Исходный тезис второй: "Моя сестра высказала уже именно то, чем я могу выразить свою любовь, но она сказала не все" (1.01.70—72), к этому добавляются еще две гиперболы. Линия сценического действия, которая определяется такой завязкой для данных двух характеров, хорошо известна. В конце первого акта один из присутствующих, Кент, предвосхищает дальнейшее:

(18) Да подтвердятся ваши пространные речи (large speeches) вашими делами (deeds), чтобы из слов любви (words of love) проистекли хорошие последствия (good effects) (і.01.183-184).

Диалог-договор Лира с младшей дочерью проходит по-иному. Его начало — тот редчайший случай, когда поэтический перевод (Б. Пастер­нака) оказывается буквальным:

л ир.

—Что скажешь ты, чтоб заручиться долей Обширнее, чем сестрины? Скажи (Speak)! Корделия.

CORDELIA.

Nothing, my lord.

LEAR.

Nothing?

CORDELIA.

Nothing.

LEAR.

Nothing will come of nothing. Speak again. (1.01.86—90)

Ничего, милорд.

Лир.

Ничего?

Корде лия.

Ничего.

Лир.

Из ничего не выйдет ничего.

Так объяснись. [5,365]

В семантический состав проблемы "слов” и "дел" вступает, как можно видеть, новый компонент — "слово как молчание", метафора молчания (этот отказ говорить шекспироведы часто так и называют "молчанием Корделии"). Однако если шекспировские персонажи могут "говорить дела­ми", то физически молчать на сцене, "молчать" в буквальном смысле они не могут. Лир продолжает требовать от Корделии объяснений, и она вынуждена их дать. Ее исходный тезис: "я вас люблю, как долг велит, ни больше и ни меньше". Лир поражен: "Так молода и так черства душой!" — "Так молода, милорд, и прямодушна" (там же). В подлиннике здесь прилагательное true, что одновременно значит и ‘истинный* и ‘правдивый’. Корделия не только отказывается лгать, но и поступает по правде, значит, и по истине.

"Истина" становится еще одним семантическим компонентом в рас­сматриваемой проблеме, ср. также примеры (7) и (16). Все эти четыре компонента: "слово"—"дело"—"молчание"—"истина", были уже совместно

171

представлены в самой первой из пьес Шекси>ра, комедии "Два веронца", в реплике брошенной как бы походя:

(19) Джулия, прощай? Как, удалилась, не сказав ни слова (without word)? Что ж, так и должна поступать истинная (true) любовь, ибо истину (truth) красят скорее дела (deeds), чем слова (words) (2.02,16—19),

Как бы проходной характер этого высказывания не снимает всей серь­езности его содержания. Это — постулат, который спустя годы Шекспир кладет в основу одного из самых своих глубоких по мысли произведений.

Этимологию упоминавшегося в начале статьи английского фразео­логизма "in word and in deed" — "словом и делом" возводят (см., в част­ности, [2,834]) к евангельскому изречению:

(20) Дети мои! станем любить не словом (in word) или языком (in tongue), но делом (in deed) и истиною (in truth) (1-е Иоанна 3:18).

Заданы все те же четыре компонента: "слово", "дело", "молчание" ("не... языком") и "истина" — вектор сценического действия Корделии. А оно, в свою очередь, раскрывает зримо-смысл данного завета.

ЛИТЕРАТУРА

1. Аникст А. Шекспир: Ремесло драматурга. М., 1974,

2. Кунин А.В. Англо-русский фразеологический словарь. М„ 1984.

3. Морозов М.М. Избранные статьи и переводы. М„ 1954.

4. Рабинович В. Исповедь книгочея, который учил букве, а укреплял дух. М., 1991.

5. Шекспир В. Избранные произведения. М„ 1953.

6. Shakespeare W. ТЪе complete works. Oxford: Clarendon Press, 1988.

C.M. Толстая