§ 55. АГЕНТ III ОТДЕЛЕНИЯ РОМАН МЕДОКС

Шлиссельбургская крепость, как и Алексеевский равелин, служила местом заточения, хотя и в редких случаях, также и для уголовных преступников и провинившихся агентов-провокаторов.

Среди таких заключенных Шлиссельбургской крепости, проведших в казематах Секретного дома очень продолжительные сроки, выделяется своей судьбой Роман Медокс. или, как он себя ложно именовал, адъютант Соковнин. Н'а ~его долю выпало дважды войти в одиночную камеру Шлиссельбургской крепости и пробыть в ней первый раз — с 3 июля 1813 г. до 1827 года, т. е. 14 лет, а во второй раз — с 4 августа 1834 г. до 1856 года, т. е. 22 года, а всего 36 лет. Этот огромный тюремный стаж он отбыл с семилетним перерывом. До заключения в эту крепость он короткое время провел в казематах Петропавловской крепости, куда впервые попал всего 18 лет отроду. Так определяет возраст Медокса он сам и документы III отделения, но определялся он и иначе, а именно: старше лет на шесть. Более правдоподобным считается, что Медокс родился в 1793 году.

В архивном деле преступление Медокса описано так:

«В 1812 году, имея 17 лет от роду, назвался адъютантом генерала Балашева и отправился на Кавказ. Там собрал кавказское горское ополчение для содействия изгнанию французов из России, и когда план его приводился в исполнение, сам донес о своем предприятии императору Александру I» *. Совершенно непонятно, почему в такой степени обрушился на этого юнца гнев Александра I. Биограф Медокса говорил о разных преступлениях, совершенных Медоксом при наборе ополчения, и между прочим о похищении двух тысяч рублей [218]. Но и эти преступления не были так велики, чтобы заточить молодого самозванца и афериста в самую суровую государственную тюрьму. Вероятно, он был забыт в Шлиссельбургской крепости.

В последний месяц своего пребывания в Шлиссельбургской крепости Медокс завязал сношения с привезенными туда в 1826 году декабристами. Двое из них, а именно Пестов и Юш- невский, оказались его соседями по камере справа и слева. С ними он сносился посредством перестукивания. Он знал о заключении в крепость также декабристов братьев Бестужевых, Пущина, Дивова. Об этом он сам писал царю, предлагая свои услуги использовать его знакомство с декабристами для целей секретной информации о них. Это предложение пришлось по сердцу царю и Бенкендорфу. Новоявленному сыщику и шпиону была предоставлена возможность поездки к каторжанам-декабристам в их тюрьму на Петровском заводе. В официальной справке о Медоксе за этот период его жизни коротко сказано, что он донес из Иркутска в 1832 году о существовании тайной переписки декабристов с их родственниками в России. Для разъяснения этого будто бы и было повелено доставить Медокса в Петербург, но он с дороги бежал, был пойман и заключен снова в Шлиссельбургскую крепость.

В действительности дело обстояло не совсем так. Медокс донес не о тайной переписке, а о подготовке нового заговора друзьями декабристов в Москве. Для раскрытия этого заговора он как агент III отделения прибыл в Москву. Сведения, собранные им за время посещения в Петровском заводе своих бывших товарищей по заточению в Шлиссельбургской крепости, совсем не относились к какому-нибудь заговору и носили невинный характер, рисуя условия жизни декабристов в ссылке. На таких сведениях Медоксу нельзя было заработать ничего. С. Я. Щтрайх, автор обширной специальной монографии о Романе Медоксе, на основании архивных документов вполне доказал его провокаторскую деятельность с попыткой создать дело о новом заговоре декабристов. Авантюрист рассчитывал создать себе карьеру.

Дело Медокса раскрывает перед нами страничку политического сыска и провокации в 30-х годах XIX в. В грязной сделке между царем и Бенкендорфом, с одной стороны, и Медоксом — с другой, проигравшей и обманутой стороной оказались всероссийский самодержец ,и «всемогущий» Бенкендорф. Не затраченных государственных средств на обманщика было им жаль, а обидно и досадно было, что он каждого из них так долго водил за нос, что он заставлял царя переживать минуты и часы того самого ужаса и волнения, которые были так памятны ему с 14 декабря 1825 г. Вот почему Медокс снова очутился в каземате Шлиссельбургской крепости. Вот почему даже просьбы коменданта крепости об освобождении Медокса встречали отказ. Только смерть Николая I открыла перед Медоксом ворота крепости через 22 года его вторичного заточения.

Сведения о пребывании Медокса в Шлиссельбургской крепости выходят за рамки обычных. Режим его заточения был менее суров, чем у многих других узников. Он довольно часто получал от брата письма и денежную помощь. Ему самому разрешалось писать письма к брату и сестре; с братом он имел личные свидания в крепости в 1842, 1846 и 1856 гг. Медокс занимался в крепости каким-то литературным трудом, и ему даже было разрешено переправить брату для издания в печати, но без упоминания фамилии, рукопись под названием «Выдержки из моей живописной портфели физической географии». По словам

Штрайха, Медокс занимался «сочинением раскрытия русского языка с приложением корнесравнительного словаря на шести главных языках древних и новых».

В одно время с Медоксом содержался в Шлиссельбургской крепости и другой шпион и провокатор — Шервуд-Верный.