§3. Донской Гражданский Совет и деятельность Б. В. Савинкова на Дону

Донской гражданский совет был инициирован М. М. Федоровым, по определению которого в «круг ведения Совета входили все вопросы, связанные с обеспечением армии всем ей необходимым, начиная с денежных средств, внешних сношений, связь с Россией, казачеством и вопросы гражданского управления, которые практически должны были возникать по мере продвижения Добровольческой армии вперед».^[594] Совет мыслился как политическое совещание при генерале Алексееве и состоял из следующих лиц: председатель - генерал М.

А. М. Каледин, А. И. Деникин, А. С. Лукомский, И. П. Романовский, А. С. Белецкий (заменен после отъезда в Москву П. Б. Струве), П. Н. Милюков (приглашен «персонально», не будучи никем уполномочен»),^[595] Г. Н. Трубецкой, М. М. Федоров и Б. В. Савинков. Казачий элемент в Совете поначалу не был почти представлен, отношения Донского гражданского Совета и Донского правительства также не сложились.^{[596] [597] Функции у гражданских членов Совета были разные: если П. Н. Милюков служил}

597

Совету, по его словам, «политикой и литературой», то М. М. Федоров, П. Б. Струве и Г. Н. Трубецкой помогали М. В. Алексееву вести дипломатические сношения с иностранцами. Переговоры велись с находившейся в Новочеркасске французской миссией, прибывшей с Румынского фронта, с сотрудниками английских и американских представительств. Беседы с иностранными дипломатами сводились к разъяснению германского происхождения большевизма и требованию материальной поддержки Добровольческой армии. Однако англичане и американцы денег Алексееву не дали. Лейтмотивом переговоров с французами было требование о разрешении чехословацким военнопленным приезжать в Добровольческую армию, однако переговорный процесс оказался безрезультатным.^[598]

Изначально в Донской Гражданский Совет вошли лишь буржуазные элементы.

большевиками и продолжения войны до победного конца в единении с

599

союзниками.

Во второй половине декабря 1917 г. на Дон прибыл Б. В. Савинков. Ожидалось, что здесь он может найти настоящее применение своим незаурядным способностям. Не принявший большевистскую революцию, Савинков пошел на контакт с лидерами антибольшевистской борьбы в убеждении, что не может сражаться с большевиками в одиночку и нуждается в поддержке. «Что же мне было делать? Один бороться я не мог. В эс-еров я не верил, потому что видел полную их растерянность, полное их безволие, отсутствие мужества. Кто же боролся? Один Корнилов боролся. И я пошел к Корнилову», - объяснял Савинков мотивы своей поездки на Дон.^{[599] [600]}

Нужно сказать, что личность Савинкова не вызывала никаких иллюзий у вождей контрреволюции. Еще в июле 1917, т. е. еще за месяц до корниловского выступления, М. В. Алексеев писал своему корреспонденту адмиралу А. И. Русину о том, что назначение Савинкова управляющим военного министерства является «сознательным или бессознательным оскорблением» русской армии, поскольку террорист Савинков олицетворяет, по мнению Алексеева, безнравственность.^[601] Несмотря на такое отношение к Савинкову, с фактом пребывания последнего на Дону приходилось как-то считаться.

О Добровольческой армии Савинков узнал в Москве от кадета В. Д. Набокова, доверительно поведавшего эсеру-террористу об организации на Юге России вооруженной силы, в которой будут объединены все демократические силы на платформе борьбы с большевизмом и все присоединившиеся к армии будут приняты как «друзья и соратники».^[602] На логичный вопрос Савинкова: «а социалисты тоже там будут встречены как друзья?», Набоков ответил, что потенциальная опасность для социалистов в

среде армии может исходить только от рядового офицерства, но не от

- 603

вождей.

Заход на прием к руководителям Добровольческой армии Савинков начал издалека, начав с бесед с заместителем Каледина М. П. Богаевским, пользовавшимся полным доверием атамана, убеждая Богаевского в необходимости опоры на крестьянство в борьбе белых с большевиками,^{[603] [604]} ибо, по словам Б. В. Савинкова, «настоящая Россия в огромной степени - это крестьянство, и, защищая интересы крестьянства, для крестьянства и во имя крестьянства» можно бороться с большевиками. Савинкова, как он потом признавался, поразил ответ Богаевского: «Нет, время демократии прошло. Мы рассчитываем на буржуазию и на казаков».^{[605] [606] Вскоре состоялась и его встреча с вождем Добровольческой армии генералом Корниловым, о котором Савинков, подобно Алексееву, говорил, что Корнилов - «львиное сердце и баранья голова», человек, ровно ничего не понимающий в политике и слепо}

верящий своим приближенным, среди которых преобладали люди

606

откровенно авантюрного склада.

Л. Г. Корнилов согласился принять Савинкова и его соратника, бывшего комиссара 8-й армии В. К. Вендзягольского, но от этого приема веяло ледяным холодом и плохо скрываемой неприязнью генерала относительно его визитеров.^[607] Корнилов, как вспоминал Вендзягольский, подверг Савинкова и Вендзягольского уничтожающей критике, «приписывая нам двоим ответственность за действия «изменника» Керенского, со всем ансамблем его политического окружения, с советами, комитетами, комиссарами».^[608] Савинков, в свою очередь, поинтересовался, на сотрудничество с кем собирается рассчитывать генерал: «хотите ли Вы возрождать Россию с разумными и здоровыми демократами, или намереваетесь искать союзников среди отравленных злобою и ненавистью психически больных черносотенцев из погромного Союза Михаила Архангела». Кроме того, Савинков не преминул заметить Корнилову, что деятели такого плана, как он только что упомянул, считают и самого Корнилова опасным революционером, памятуя о его роли при аресте бывшей государыни.

т-\ 609 тт

и в конце концов «почти крикнул: - Вы правы, идем вместе». На прощание Корнилов пообещал повесить Савинкова «в случае нового предательства».^{[609] [610]} Вскоре однако до Савинкова дошли слухи, что Корнилов все же отказался с ним сотрудничать, в очередной раз проявив свой непредсказуемый характер.^{[611] [612]}

Примечателен был разговор с Романовским, находившегося в дружбе с Вендзягольским, а потому особо откровенного. На прямой вопрос Савинкова о перспективах его сотрудничества с Добровольческой армией Романовский откровенно посоветовал Б. В. Савинкову «безотлагательно» уехать из

Новочеркасска, пока не поздно, заявив о том, что враги Савинкова здесь

- 612

сильнее его друзей.

Романовский не преувеличивал опасность: за короткое время пребывания Савинкова и Вендзягольского в Новочеркасске их дважды пытались пристрелить, причем инициатива исходила не от рядового добровольческого офицерства, а от штатских элементов, находившихся вокруг Добровольческой армии.^[613] Понятно, что поначалу писатель- террорист чувствовал себя на Дону неуютно, мучаясь от вынужденного безделья и коротая дни за игрой в шахматы в кафе «Централь».^[614]

Между тем, несмотря на явно недоброжелательное отношение к Савинкову на Дону, сам Б. В. Савинков в своих газетных корреспонденциях склонен был идеализировать режим А. М. Каледина: «В Новочеркасске - Россия. Я не чувствовал России ни в Петрограде, ни в Ростове, ни даже в Москве... В Новочеркасске не только Россия, в Новочеркасске - свобода... Здесь можно жить. Здесь можно работать». В своей статье Савинков выражал убеждение в том, что казаки «в своем огромном, несомненно подавляющем большинстве - республиканцы в самом точном значении этого слова», а утверждения, что «казачество контрреволюционно» исходят от невежд, не знающих истории Дона. Рядовой казак, по утверждению Савинкова, не является монархистом, а «монархического движения на Дону нет и покамест быть не может».^[615]

Во время встреч с добровольческими вождями Савинков уверял, что размежевание с демократией делает Донской гражданский Совет недееспособным.^[616] На приеме у Алексеева Б.

Не желая разрывать с Савинковым и считая, вероятно, полезным использовать его известность и авторитет в демократических кругах, Алексеев (с согласия Корнилова, которого удалось уговорить иметь с Савинковым дело) вел с Б. В. Савинковым долгие переговоры, в которых по просьбе генерала участвовали П. Н. Милюков и М. М. Федоров.

Нужно сказать, что поначалу Милюков и слышать не хотел о привлечении Савинкова к совместной работе.

В ходе переговоров серьезно обсуждалось предложение о направлении Савинкова на Кавказ с «поручением установить связь и общность действий с находившимися там частями русской армии, а также с горцами, грузинами и армянами», на что Савинков поначалу согласился.

Переговоры затянулись, протекали непросто, стороны долго не могли придти к соглашению. Наконец, Савинков предъявил триумвирату ультиматум, причем в случае невыполнения его условий к назначенному времени, оставлял за собой «свободу действий». И если у Деникина «более чем смелое требование лица, представляющего только себя лично и уже один раз сыгравшего отрицательную роль в корниловском выступлении», вызвало недоумение и «изумление», то триумвиры условия Савинкова приняли.^[621] Результатом переговоров стало согласие вождей Белого движения на участие Савинкова с группой социалистов в работе Совета.^[622]

Как вспоминал Деникин, в триумвирате Алексеев-Корнилов-Каледин все «три генерала относились отрицательно к Савинкову. Но Каледин считал, что «без этой уступки демократии ему не удастся обеспечить пребывание на Дону Добровольческой армии», Алексеев уступал перед этими доводами, а Корнилова смущала возможность упрека в том, что он препятствует участию Савинкова в организации по мотивам личным, восходящим ко времени августовского выступления».^[623] Влиятельный генерал А. С. Лукомский вспоминал, что уговаривая его (после первоначального отказа ввиду нежелания работать вместе с Савинковым, между ними была непримиримая вражда) принять участие в работе Донского гражданского Совета, Корнилов говорил о том, что он «чувствует ненормальность нашей будущей работы с

Савинковым», но ему удалось перебороть себя и забыть все дурное, «так как для меня, прежде всего важно спасти родину, а не сводить личные счеты. Переломите себя и давайте вместе работать». В конце концов Лукомский согласился работать вместе с Савинковым, а тот в свою очередь пообещал генералу, что с его стороны «не будет никаких противодействий Вашей работе, которые могли бы основываться на каких-либо личных

624

отношениях».

Включая Савинкова в Донской Гражданский Совет, Алексеев и Корнилов понимали, что отсутствие Савинкова в нем принесет больше вреда, чем пользы. Словом, по словам Н. Н. Львова, «включая Савинкова, думали тем самым его обезвредить».^{[624] [625]}

Итак, Савинков и другие социалисты (В. К. Вендзягольский, П. М. Агеев и С. П. Мазуренко) при поддержке Корнилова, Алексеева и Романовского были приняты в Донской Гражданский Совет. Особую энергию в этом вопросе на конечной стадии переговоров проявил Л. Г. Корнилов.^[626] В дальнейшем, по предложению Савинкова, предполагалось усилить демократическое крыло Совета приглашением социалистов Г. В. Плеханова и А. А. Аргунова, а также активистки кадетской партии Е. Д. Кусковой.^[627]

Известие о включении Савинкова сотоварищи в состав Донского гражданского совета поразило московских общественных деятелей, считавших, что привлечение социалистов к работе «ослабит прилив» офицеров в Добровольческую армию и приведет к ряду других негативных последствий. Московский центр писал Алексееву о недопустимости подобных действий с его стороны и выражал пожелание, чтобы отныне состав совета «должен определяться и поновляться не иначе, как по сношении с общерусским центром в Москве и в полном с ним согласии». Так

или иначе, но московские политики полагали, что «Савинков и его

компаньоны неуместны в общерусской организации, во всяком случае, на тех

628

ролях, которые они желают занять».

Вендзягольский вспоминал, что поведение других членов совета по отношению к социалистам было более чем вызывающее: они бросали в лицо Савинкову сотоварищи обвинения с определенным желанием, чтобы те приняли их за оскорбления. Мемуарист писал о том, что в сознании членов Донского гражданского совета-несоциалистов эти оскорбления были, вероятно, первой победой контрреволюции над революцией.^{[628] [629] Савинков же принял тактику нападения, яростно защищая свои проекты перед остальными членами Совета. Конкретного позитивного диалога Савинкова с остальными членами Совета не получилось. Присутствие социалистов в Совете было не только «парадоксальным, но и бесполезным».[630] Как только «савинковцы» вносили предложение - правое крыло устраивало обструкцию. Совет с приходом социалистов становился, таким образом, по обоснованному заявлению историка Г. А. Трукана, неработоспособным.[631] [632]}

Однако прямо заявить социалистам, что диалог с ними невозможен, генералы в тот момент не могли, может быть, еще и потому, что продолжали находиться под обаянием революции и не хотели идти под знаменем

632

реакции.

Вместе с тем к личности Савинкова правые относились нетерпимо, о чем, в частности, свидетельствуют воспоминания члена Донского гражданского Совета князя Г. Н. Трубецкого.^[633]

Савинкову удалось без труда подчинить своему влиянию «левые» элементы Совета. Отметился он и тем, что на первом же заседании поднял

вопрос о необходимости выработки воззвания к народу, в котором следовало ясно и определенно указать «цели борьбы и политическую физиономию Добровольческой армии». Савинкову, как вспоминал член Войскового правительства И. Поляков, удалось убедить членов Совета в своей правоте.^[634] Совет поручил Савинкову составить воззвание, что им и было сделано.^[635] Некоторые формулировки воззвания нашли возражения у членов Совета, и его пересоставление было поручено П. Н. Милюкову, который, по его словам, переделал его из «крикливого» в «нечто более приемлемое».^[636] О присутствии Савинкова в Новочеркасске было известно и в Москве. Публицист и историк В. Быстрянский даже позволил себе написать в «Правде» о том, что «Савинков и Алексеев становятся во главе контрреволюционной армии».^[637] Конечно, в этом было серьезное преувеличение, ибо в Новочеркасске настоящего применения Савинков, мечтавший поначалу о возглавлении добровольческого движения, себе не нашел. Общая конструкция Донского гражданского Совета была не демократической, как на это поначалу рассчитывал Б. В. Савинков, а с четко выраженным преобладанием правого и генеральского элемента. Раздражала Савинкова и постоянная борьба группировок в Добровольческой армии. «Картина внутреннего развала белых, борьба клик за место, за наживу - от всего этого его тошнило», - написал об этом периоде в жизни писателя- террориста известный советский деятель Карл Радек.^[638] Савинкову было очевидно, что ни сейчас, ни в дальнейшем он не сможет играть по настоящему значимую роль в системе Донского Гражданского Совета и Добровольческой армии, деятели которой будут лишь эксплуатировать талант Савинкова как пропагандиста. Помимо всего прочего, за каждым шагом Савинкова следили приставленные к нему соглядатаи. Кроме того, на

Рождество была предпринята очередная попытка покушения на него.^[639] Удалось установить, что за всем этим стояла группа офицеров, близких к Корнилову, хотя вряд ли идея покушения исходила от самого генерала. Савинкову удалось внушить Алексееву, что опасность угрожает и ему и что исходит она от Корнилова. Алексеев пригласил на встречу Корнилова, Милюкова, Струве и Лукомского. (Деникин отказался). Вскоре все приехали. Узнав в чем дело, Корнилов был взбешен, заявив, что Савинков затеял какую-то интригу и он, Корнилов, не желает в чем-то оправдываться. Лукомский вспоминал, что у присутствовавших сложилось впечатление, что Савинков хотел окончательно поссорить Алексеева и Корнилова и, обвиняя Л. Г. Корнилова в стремлении произвести «переворот», стремился добиться отъезда Корнилова с юга России.^[640] Видимо, Савинков рассчитывал, что в отсутствии Корнилова, при Алексееве, ему будет легче играть какую-то самостоятельную роль. Итогом разбирательства стало то, что хотя Алексеев и приставил к эсеру-террористу охрану, но прибавил, что самое мудрое, что Савинков может сделать - это оставить Дон.^[641]

Оставаться дальше на Дону ему, видимо, не имело смысла. Как писал Милюков, «скоро новый сочлен [т. е. член Донского гражданского Совета Б.

В. Савинков. - Авт.] и сам увидал, что в Совете ему не место и сочинил себе миссию в Москву от имени тут же образованного на бумаге «Союза защиты Родины и революции».^[642] Сам же Савинков позднее вспоминал, что хотя триумвиры на словах и согласились с его точкой зрения о необходимости опоры на крестьянства и реорганизации Донского Гражданского Совета на началах демократии, но в действительности постарались поскорее от него избавиться, отправив Савинкова в красную Москву. Как утверждал Б. В. Савинков, «они [А. М. Каледин, Л. Г. Корнилов и М. В. Алексеев. - Авт.]

очень рассчитывали на то, что вы [большевики. - Авт.] меня вскоре поймаете

643

и тут же расстреляете».

Однако помимо недовольства Савинкова своей ролью в системе Добровольческой армии, существовала не менее важная причина: растущее недовольство Савинковым генералитета. Действительно настроение в генеральской среде против Савинкова нарастало: так, например, А. И. Деникин, несмотря на все уговоры Алексеева и Корнилова, отказался принять участие в работе Донского гражданского Совета, заявив, что ни на одном заседании с Савинковым он сидеть не будет и руки ему не подаст.^{[643] [644]} Свое обещание Деникин, как констатировал А. С. Лукомский, выполнил полностью.^[645] Деникин же оценил деятельность Савинкова следующим образом: «Участие Савинкова и его группы не дало армии ни одного солдата, ни одного рубля и не вернуло на стезю государственности ни одного донского казака; вызвало лишь недоумение в офицерской среде».^[646] Сам же Савинков в беседе с известным журналистом Б. Сувориным жаловался на недостаточное доверие к нему со стороны генералов, мешавшее ему полноценно работать.^[647]

На допросе в ОГПУ, отвечая на вопрос о работе «у Каледина на Дону», Савинков отвечал: «Приехал на Дон, чтобы убедить Каледина, Алексеева, Корнилова, что гражданскую войну следует вести на широко демократической (крестьянской программе). Был включен в Донской гражданский совет. Встретил отношение полувраждебное. Очень скоро уехал в Москву».^[648] В другом источнике Савинков расценил свои отношения с руководителями Белого движения как «бумажную» победу.^[649]

В середине января 1918 г. Савинков был направлен Алексеевым в Москву для связи с местными общественными деятелями демократического направления (в частности, с Н. В. Чайковским). Савинков должен был предложить московским политикам приехать на Дон для участия в заседаниях Совета,^[650] а Вендзягольский был назначен помощником дипломатического представителя Добровольческой армии в Киеве. Большое значение формирующаяся Добровольческая армия придавала вербовке в свои ряды пленных чехословаков, за что и должен был отвечать в Киеве В. Вендзягольский. Однако все это было лишь предлогом для того чтобы убрать социалистов из Совета куда-нибудь подальше.^[651]

Савинков уезжал в Москву, имея на руках мандат представителя Добровольческой армии, подписанный Алексеевым, что в свою очередь позволяло использовать влияние М. В. Алексеева в военной среде и организовывать его именем восстания офицеров, которые, по словам Деникина, «были скоро и кроваво подавлены большевиками».^{[652] [653]}

Савинков принял активное участие в политической жизни южнорусского Белого движения в первые месяцы его существования, однако «слишком большая пропасть, углубленная корниловским выступлением, разделяла его от наших вождей», как справедливо писал один из

653

мемуаристов.

Уехав из Добровольческой армии в январе 1918 г. в Москву, Савинков так никогда больше и не приезжал снова на белый Юг.

Деятельность Совета продолжалась всего 2-3 недели, и в середине января 1918 г., с переездом штаба армии в Ростов, он фактически прекратил свою деятельность.^[654] По окончанию деятельности Совета М. М. Федоров выехал по поручению генерала Алексеева в Екатеринодар; князь Г. Н. Трубецкой и П. Б. Струве после отхода армии от Ростова остались в

Новочеркасске и вскоре по занятию его красными выехали в Москву, куда в марте 1918 г. прибыл и М. М. Федоров.^[655]

Москва становится новым центром пребывания русской антибольшевистской общественности. Здесь, в подполье, будут активно действовать антибольшевистские организации, стремившиеся в первую очередь к тому, чтобы добиться действительной координации действий противников Советской власти, и к получению помощи от (в зависимости от внешнеполитической ориентации) германской или же союзнической миссий.