Скифы на Среднем Дону: новые находки и открытия

Предполагалось, что постепенно, без значительных по масштабам рас­копок, ПАЭ осуществит микрорегио- нальный анализ всех видов археоло­гических памятников сначала в пре­делах бассейна р. Потудань. а потом и р. Девицы. Однако уже начальный этап этого проекта совпал по време­ни с известными событиями в СССР (1990 1991 гг.) и как следствие - с резким усилением всех видов хо­зяйственной деятельности на землях Центрального Черноземного региона России, деятельности, слабо контро­лируемой органами центральной и местной власти. Затем последовали перевод войск с Запада и волны беженцев из горячих точек (Кавказ, Средняя Азия). И все это, плюс ис­подволь начавшаяся массовая прива­тизация земли, привело к резкому росту масштабов разрушения памят­ников археологии на Среднем Дону, что в самой ближайшей перспек­тиве грозит подлинной катастрофой археологическому наследию региона. Особенно интенсивно идет разру­шение местных (в том числе и скиф­ских) курганов всех эпох. Заметно активизировали свою деятельность в этот период так называемые «черные археологи».

И это при том, что после распа­да СССР и появления суверенной Украины, большая часть древностей «европейской Скифии» оказалась вне досягаемости российских ученых. Как известно, в самой России памят­ники европейских скифов есть лишь в Среднем и Нижнем Подонье, а так­же в Ставропольском и Краснодар­ском краях (но там — только памят­ники скифской архаики VII-VIbb.

Учитывая сложившуюся крити­ческую ситуацию. ПАЭ переориен­тировалась на спасательные раскоп­ки гибнущих курганов скифского времени, гем более что вскоре для этого нашелся и подходящий объ­ект' — большой курганный могильник (свыше 60 видимых на поверхности насыпей) на высоком правом берегу р. Потудань, у сел Терновое и Колби- но, на стыке Острогожского и Репь­евского р-нов Воронежской обл. С 1993 по 2002 г. нам удалось иссле­довать 49 курганов: два из них — эпо­хи бронзы, а остальные 47 — скиф­ского периода, V [Vвв. дон. э. Все эти курганы сильно деформированы регулярной распашкой и. к тому же, все они были ограблены еще в древ­ности. Однако, несмотря на данные обстоятельства, за прошедшие 10 полевых сезонов, наша экспедиция получила интереснейший и разнооб­разный материал, достаточно полно освещающий культуру среднедон­ского населения в скифскую эпоху. К тому же, с самого начала работы ПАЭ велись комплексно: помимо археологов, в этих исследованиях по­стоянно принимали участие антропо­логи, палеозоологии, палеоботаники, палеогеографы.

О некоторых наиболее важных находках и открытиях нашей экспе­диции и пойдет ниже речь.

Пожалуй, наиболее успешным оказался для ПАЭ полевой сезон 1997 г., когда удалось раскопать че­тыре кургана у с. Колбино (курганы 12, 18-20).

В кургане 12 была вскрыта моги­ла с деревянной конструкцией (опор-213Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. I. Типичный пейзаж лесостепного Подонья. Окрестности могильников Терновое и Колбино.ные столбы, перекрытие, облицовка стен с помощью досок), которая име­ла длинный коридор-дромос с юж­ной стороны (длина — до 10 м, ши­рина 1,1 м). К сожалению, древние грабители унесли из погребения все более или менее ценное. Мы обнару­жили на дней ямы фрагмент гречес­кого чернолакового канфара, втулку от железного наконечника стрелы, бронзовую ворворку и одну золотую полусферическую бляшку.

Не лучше обстояли дела и с кур­ганами 19 и 20. Оставалось надеять­ся лишь на последний курган 18, который еще предстояло раскопать в конце летнего полевого сезона. Высота его даже после многолетней распашки составляла 1,64 м, диа­метр — 50 м. При вскрытии насыпи сразу же под слоем чернозема были обнаружены остатки тризны — об­ломки греческой амфоры, куски леп­ного скифского горшка с защипами по краю венчика, а также кости лошади и овцы. В центральной части кургана, под насыпью, удалось вы­явить в материке огромную гробницу (площадью около 50 м²) со столбовой конструкцией, деревянной облицов­кой стен и длинным (7 м) дромосом с северо-востока. Однако погребение (№ 1) оказалось полностью разграб­ленным. Уцелели лишь одна гречес­кая амфора, пучок железных нако­нечников стрел и железный нож с костяной ручкой при заупокойной пище в виде грудины лошади. По нескольким сохранившимся костям скелета антропологи установили, что он принадлежал мужчине 45—50 лет.

Казалось бы, и здесь — полная неудача. Но буквально в полутора метрах к северу от центральной гроб­ницы была вскоре обнаружена вто­рая, впускная могила (погребение № 2) прямоугольной формы, вытяну­тая длинной осью по линии север юг и имевшая размеры 4,3 х 3,8 м. Деревянное перекрытие и облицовка стен из досок держались на 10 опор­ных столбах.

В северной части могильной ямы лежали два человеческих скелета - женщины 55 -60 лег и мужчины 35 - 40 лет.

Главенствующую роль в этой па­ре, безусловно, играла женщина. Во- первых, именно ее похоронили пер­вой и именно для нее построили до­вольно внушительную гробницу из дерева и земли. Во-вторых, именно ей принадлежало большинство юве­лирных украшений и прочих предме­тов, найденных в боковой могиле.

И, наконец, последнее: мужчину положили в гробницу на несколько лет позже, чем, вероятно, и объясня­ется нарушениость отдельных костей женского скелета.

214

В.

Рис. 2. Расчистка погребения 2 (впускного) в кургане 18 у с

Колбино, 1997 г.

У основания черепа женщины лежала по дуге россыпь золотых ук­рашений из тонкой золотой фольги с тисненым изображением головы кабана. Видимо, это было нагрудное украшение, состоящее из широкой кожаной ленты-основы, на которую и нашивались бляшки-кабаны (для этого у них имелись специальные отверстия по бокам). Полностью, in situ, сохранился лишь один, самый верхний ряд из 18 экземпляров. Второй, а, возможно, и третий ряд «кабанчиков» (а всего их, целых и в обломках, было 72 экземпляра) ока­зались смещенными вправо от по­гребенной. Не исключено, что это смещение связано с деятельностью грызунов, поскольку именно здесь находилась большая нора сурка.

Под левым плечом лежала же­лезная пряжка-«сюльгама» с незамк­нутыми концами-завитками и языч­ком-иглой. Между стенкой могилы и верхней частью левого плеча погре­бенной стоял когда-то небольшой деревянный сосуд в виде полусфери­ческой чаши, от которого сохрани­лись древесный тлен и четыре золо­тые оковки из тонкой фольги под- треугольной формы, опущенные вер­шинами вниз. Основания треуголь­ников охватывали край сосуда, а сами оковки крепились к дереву ми­ниатюрными золотыми гвоздиками.

По обеим сторонам от нижней че­люсти женщины находились золо­тые серьги в виде большого незамк­нутого кольца из золотого дрота ром­бовидной формы, к которому кре­пилась подвеска в виде фигуры ко­шачьего хищника (пантеры?), стоя­щего на прямоугольном пьедестале. У хищника длинный, волютообразно изогнутый хвост, маленькое круглое ухо, а к носу подвешен тонкий зо­лотой диск (у одной пантеры такой диск утрачен). К нижней части пье­дестала при помощи колечек кре­пилось по шесть овальных подвесок в виде «желудей» (у одной «серьги» одна такая подвеска утрачена).

На пальцах обеих рук погре­бенной были надеты по три золотых перстня с незамкнутыми заходящими друг за друга концами.

Все пространство вокруг скелета было усеяно миниатюрными полу­сферическими нашивными золоты­ми бляшками (свыше 100 экз.) либо с двумя отверстиями по бокам, либо с петелькой на оборотной стороне. Видимо, это украшение одежды или полога погребенной.

Справа от умершей, на том месте, где должен был находиться череп мужчины, лежал круглодонный гре­ческий серебряный сосуд («кубок») без каких-либо орнаментов или изоб­ражений. В ногах лежало серебряное (с большой примесью меди и олова) круглое зеркало с ручкой. Зеркало имело два чехла: внутренний из215Часть II. Античные и скифо-сарматские древноститкани и внешний — из кожи. К лице­вой поверхности диска зеркала при­кипел большой комок белил. Здесь же, неподалеку, находилось изящное ожерелье из крупных пастовых «глаз­чатых» бус и мелкого стеклянного бисера.

В качестве последнего штриха в описании этого пышного женского захоронения следует упомянуть о нескольких больших комках реаль­гара — красящего вещества, которое скифянки часто использовали в ка­честве румян.

Что же касается мужского по­гребения, то сопровождавший его инвентарь был гораздо скромнее. Между бедренных костей умершего был помещен колчан с 30 желез­ными втульчатыми трехлопастными наконечниками стрел. А у правой берцовой кости нами обнаружено до 20 серебряных и золотых полусфери­ческих нашивных бляшек с петель­кой на обороте, служивших, веро­ятно, для украшения сапог и штанов.

В центральной части могилы, южнее срединной столбовой ямки, лежала раздавленная греческая ам­фора. В 65 см к востоку от нее были найдены два железных шила и еще один колчан с несколькими десятка­ми втульчатых железных трехлопаст­ных наконечников стрел. Ближе к южному краю могилы была поме­щена заупокойная пища в виде ребер и берцовой кости лошади. На ребрах лежал массивный железный нож с костяной рукояткой.

Судя по амфоре, относящейся к очень редкому «колхидскому» типу, весь этот археологический комплекс может быть отнесен ко второй поло­вине IV в.

Необычность женскому погре­бению придают две вещи: золотые серьги с пантерами и серебряный круглодонный сосуд. Единственной аналогией первому предмету могут служить золотые серьги с крылатыми пантерами из «царского» кургана и у с. Рыжановка под Киевом послед­ней четверти IVв. дон. э. (Minns, 1971, р. 178, fig. 73). Серебряные куб­ки, близкие нашей находке, неод­нократно встречены в могилах выс­шей скифской знати, как в степи, так и в лесостепи, от Днепра до Дона. Все они датируются концом V и, главным образом, ІУв.дон.з., а их производство связывают обычно с греческими мастерскими Боспора (Ростовцев, 1914; Рябова, 1989). На­конец, необычна и сама «золотая дама», похороненная в кургане 18 у с. Колбино. Первый же осмотр ее скелета антропологами показал, что погребенная была весьма преклон­ного возраста — 55-60 лет. Нужно отдавать себе отчет, что сравнивать нашу 50 — 60-летнюю современницу с ее сверстницей, жившей Б IV Б. дон. э., совершенно неправомерно. Пятидесяти лети ий рубеж в то время преодолевали очень немногие жен­щины. Средняя продолжительность жизни у женщин скифской эпохи составляла всего 33—35 лет.

Факт солидного возраста уже сам по себе примечателен и свидетельст­вует в пользу того, что условия жиз­ни этой женщины были достаточно комфортными.

Предварительный осмотр пока­зал, что этой скифской даме были присущи ярко выраженные формы склеротических изменений позво­ночника, что, вероятно, значительно ограничивало подвижность и было причиной постоянных болей. Верх­няя челюсть погребенной практи­чески полностью лишена зубов. Вос­палительный процесс, приведший к разрушению и выпадению зубов, был давним и длительным.

Можно предположить, что особа, похороненная в этом кургане, зани­мала, вероятно, достаточно высокое положение в местном скифском об­ществе. Об этом можно судить даже не по пышности погребального об­ряда и богатству сопровождающих вещей, а по тому, что существование этой женщины на протяжении мно­гих лет требовало безусловной опеки и заботы.

Рис. 1. Золотые бляшки и? погребений у с. Колбино. Кабанчики, погребение 2 кургана 18; лошадки, погребение 1 кургана 7.

Итак, в 1997 г. нами было найде­но первое полностью сохранившееся (не ограбленное) погребение скиф­ского времени на Среднем Дону. И в нем оказалось множество изделий из золота. Правда, это было довольно странное золото. При ближайшем рассмотрении перед нами предстала лишь видимость реального богатства, поскольку многие найденные золо­тые украшения были сделаны из тон­ких листиков золотой фольги. Это относится к «кабанчикам», к оковкам деревянной чаши, к полусферичес­ким нашивным бляшкам и даже к шести перстням. Создается впечат­ление, что все упомянутые вещи делались в большой спешке и с отно­сительно малыми затратами драго­ценного металла (фольга вместо мас­сивных литых или кованых предме­тов). Это предположение отнюдь не ново. Еще б 1917 г. МИ Ростовцев в очень осторожной форме высказал идею о том, что значительная часть вещей из погребального инвентаря богатых скифских курганов и, в частности, нашивные штампованные бляшки из тонкой золотой фольги изготовлялись специально для похо­рон (Ростовцев, 1917, с. 71). Теперь эту догадку можно подкрепить но­выми фактами. Если взять наши материалы, то здесь хорошо видно, что основную массу украшений при знатной покойнице составляли на­шивные бляшки из золотой фольги: «кабанчики» — 72 экз., полусфериче­ские — свыше 100 экз. и т. д.

Видимо, все эти вещи производи­лись местными мастерами по срочно­му заказу родственников умершей. Но ведь точно такие же украшения мы находим и в других могилах ис­следуемой нами курганной группы скифского времени, правда, уже ос­новательно опустошенных древними грабителями (курган 1 у с. Колбино, курганы 5 и 8 у с. Терновое).

При наличии определенных ре­месленных навыков, соответствую-216

Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

щего оборудования (инструментов и штампов-матриц) и исходного сырья (тонкая золотая фольга) такие пред­назначенные только для похорон аксессуары могли быть сделаны до­вольно быстро и в нужном количест­ве. Во всяком случае, изделия этих «погребальных дел» мастеров мы встречали во многих раскопанных курганах, хотя и начисто ограблен­ных. Предназначалась же данная продукция только для умерших, по­скольку трудно представить себе знатного скифского вождя или военачальника, который носил бы в повседневной жизни одежду, обувь и оружие, сплошь расшитые (или по­крытые) россыпью золотых пласти­нок и бляшек, сделанных из тонкой, мягкой и поэтому очень ломкой зо­лотой фольги.

Другую, хотя и значительную, но меньшую по объему часть погребаль­ного инвентаря в могилах скифской аристократии Среднего Дона состав­ляли творения древнегреческих мас­теров из причерноморских городов или из самой Эллады. Не секрет, что воинственные обитатели Скифии поддержи вал и с местными элли на­ми тесные и, в основном, дружеские связи (торговый обмен, политичес­кие и династические союзы ит. д.). Причем в V-IV вв. до н. э. довольно часто греческие ювелиры (главным образом, из Боспорского царства) по заказу скифской знати изготовляли самые разнообразные предметы рос­коши из золота, серебра и бронзы (парадное вооружение, ритуальные сосуды, бытовая посуда, украшения). Однако вещи подобного рода нельзя было сделать за короткое время и специально к похоронам, даже если считать, что с момента смерти и до похорон скифского вождя, соглас­но сведениям Геродота, проходило 40 дней. Видимо, их накапливали в руках знатных скифских родов и се­мей постепенно. Эти вещи широко использовали в повседневной жизни и ритуалах (царапины, следы потер­тости и даже ремонта на некоторых металлических сосудах). В кургане 18 к числу таких эллинских изделий от­

носится серебряный кубок с шаро­видным туловом хорошо известного археологам типа (ближайшая анало­гия — серебряный сосуд из «царско­го» погребения из кургана 8 группы Пять Братьев, близ ст. Елизаветов- ской, в дельте Дона (Шилов, 1960). Таких кубков с орнаментами и фи­гурными изображениями или же абсолютно гладких найдено в пыш­ных захоронениях скифской знати уже более 30 — от Куль-Обы в Крыму до «Частых курганов» под Воронежем.

И, наконец, третью, не менее существенную часть набора вещей, призванных сопровождать знатного покойника в загробный мир, состав­ляли предметы, которыми он посто­янно пользовался при жизни: это, прежде всего, предметы вооружения и конской сбруи — для мужчин и личные украшения и предметы туа­лета — для женщин (зеркала, бусы, серьги, пряслица). Серьги из кургана 18, видимо, довольно долго исполь­зовались их владелицей, так как по­следняя еще при жизни сумела поте­рять золотой диск из носа одной из пантер и желуде образную подвеску.

Итак, одним из важнейших ре­зультатов исследования погребения 2 из кургана 18 у с. Колбино явилось то, что нам впервые удалось убеди­тельно показать на материалах не ограбленной гробницы знатной ски­фянки, что при похоронах своих соп­леменников скифы широко исполь­зовали набор предметов, предназна­ченных и изготовляемых только для погребения и связанных с ним риту­алов. Особенно велика была эта доля специального погребального рекви­зита (в виде многочисленных золотых нашивных бляшек из тонкой фольги) в гробницах высшей аристократии, вождей и царей.

«В скифское время, — отмечает историк Л. А. Ельницкий, — по­смертная героизация вождя (царя) выражалась... в определенных чер­

тах погребального ритуала, предус­матривавшего парадный костюм и вооружение погребенного, а также умерщвление людей и животных. Необходимая парадность и божест­венность облика умершего достига­лась прежде всего костюмом со мно­жеством нашивных драгоценных ук­рашений, вряд ли мыслимых на хотя бы и парадном, но прижизненном костюме» (Ельницкий, 1979, с. 218).

Но почему же Б этих пышных по­хоронных ритуалах скифской знати столь важная роль отводилась имен­но золоту?

Многие исследователи считают, что золото как нейтральный, то есть неуничтожаемый, материал символи­зировал в глазах древних людей во­площение идей бессмертия, всемогу­щества, вечности. Покрытие симво­лически насыщенным золотым де­кором как бы приобщало умерших аристократов к сфере вечной жизни. В индоиранской мифологии золото символизирует также царскую власть (триада: царь — огонь — золото). Со­гласно одному из скифских преданий предками этого народа были братья Липоксай, Арпоксай и Колаксай. Однажды с неба упали на землю священные золотые предметы — плуг, ярмо, секира и чаша. Попытки приблизиться к ним двух старших братьев окончились неудачей; золо­то воспламенялось и не допускало их к себе. Это смог сделать лишь младший брат Колаксай, который и стал царем Скифии. По мнению известного российского языковеда В. И. Абаева, имя Колаксай — грече­ская версия от иранского Xola-xsaya, что означает «Царь-Солнце». Таким образом, царь — это, по скифским верованиям, солнце. Смерть царя приравнивалась к заходу солнца. «Золотой царь» — воплощение лу­чезарного небесного светила — не только умирал (с заходом солнца), но и возрождался (с восходом солнца). Золото давало надежду на бессмер-

Рис. 2. Золотые серьги с пантерами из погребения 2 кургана 18 у с. Колбино.

218

Часть И. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 5. Золотая рукоять меча из кургана 7 у с. Колбино, IV в. до н. э. Реконструкция.тие, на сверхъестественную силу и на верховную власть. Вот почему к обладанию этим драгоценным метал­лом так стремились вожди и прави­тели многих ираноязычных кочевых племен евразийский степей — от Ду­ная до Алтая и Тувы.

Не менее успешным оказался для нашей экспедиции и полевой сезон 1998 г. Мы продолжали тогда вести раскопки в юго-западной части кур­ганного могильника у с. Колбино. Всего было исследовано пять кур­ганных насыпей: 3,4 7 и 23. Все они оказались ограбленными (частично или полностью) еще в древности, но содержали, тем не менее, обиль­ный и разнообразный вещевой мате­риал: предметы вооружения (нако­нечники стрел, копий и дротиков, остатки чешуйчатых железных пан­цирей), конской сбруи (удила, пса- лии, украшения узды), украшения (золотая серьга, золотые бусы золо­тые нашивные бляшки) и зеркала.

Особое место среди других погре­бальных комплексов, раскопанных в 1998 г., занимает курган 7 — самый дальний (с юго-запада) в курганной группе. Он представлял собой силь­но распаханную овальную в плане насыпь размером 40 х 30 м и высо­той до 1,9 м. Под насыпью, на уров­не древнего горизонта, была соору­жена почти квадратная (7,8 х 7,6 м) деревянная конструкция типа помос­та на 20 вертикальных опорных стол­бах площадью свыше 50 м², с трех­метровым дромосом, вертикальными стенами из горизонтально уложен­ных брусьев и перекрытием из бре­вен шатрового типа. После заверше­ния обряда похорон это деревянное сооружение было подожжено, а затем засыпано землей.

Внутри, в северо-западном утлу погребальной камеры, были обнару­жены лежавшие беспорядочной гру­дой кости женского скелета и верх­ней части мужского явные следы ограбления. Однако остальная часть мужского скелета (примерно от уров­ня тазовых костей и ниже) сохрани­лась in situ. Погребенный был ориен­тирован головой на запад с неболь­шим отклонением к северу. Поперек тазовых костей (рукоятью к право­му бедру) лежал длинный (75 см) же­лезный меч с рукоятью, обложенной тонким золотым листом со штампо­ванными зооморфными изображени­ями. Вокруг скелета и на нем было найдено свыше 50 тонких золотых нашивных бляшек с изображением лошади или кулана (они, очевидно, украшали погребальный полог). Не­подалеку' от меча, справа, обнаруже­на распавшаяся на части спиральная оплетка нагайки из толстой золотой фольги и несколько ажурно вырезан­ных золотых оковок с отверстиями и миниатюрными золотыми гвоздика­ми - это явно обкладки исчезнув­шего деревянного сосуда.

Вплотную с западной стенке бре­венчатой камеры лежало несколько железных наконечников копий, дро­тиков и втоков к ним общескифско­го типа. Кроме того, здесь же были найдены остатки колчана с 95 же­лезными втульчатыми трехлопаст-220В. И. Гуляев Скифы на Среднем Дону: новые находки и открытия

Рис. 4. Меч с золотой рукояткой («чертомлыцкого тина») из кургана 7 у с. Колбино. Длина 75 см.

221Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

ными наконечниками стрел, желез­ные кольчатые удила со стержневид- ными железными пеалиями, желез­ные конские налобники, стеклянные «глазчатые» бусы и мелкий бисер из пасты. Выявлены и обычные в таких случаях следы заупокойной пищи в виде костей лошади с двумя желез­ными ножами.

Среди перечисленных выше на­ходок из этого кургана особый ин­терес представляет, безусловно, меч. По своей орнаментации (штампо­ванные фигуры по тонкому золото­му листу), общей форме рукояти (овальное, клиновидное в сечении навершие и сильно стилизованное баб оч ков ид ное, почти треугольное, перекрестье), а так же технике изго­товления ажурного (сваренного из двух стальных полос) клинка он пол­ностью аналогичен мечам из знаме­нитого «царского» кургана Чертом- лык в степной Скифии (Ростовцев, 1914, табл. V, 4, 6). И там и здесь на навершии меча изображен какой- то бегущий зверь с повернутой назад головой (олень? лань?); на треуголь­ном перекрестье отчетливо видны крылатые орлиноголовые грифоны, стоящие друг перед другом в гераль­дической позе; вдоль рукояти с обеих сторон помещена фигура оленя со странно трактованными устремлен­ными вперед большими ветвистыми рогами. Совпадение всех деталей оформления рукояти и одинаковая техника изготовления лезвий мечей из Чертом лыка и кургана 7 у с. Кол­бино позволяет говорить о полной их идентичности. Не исключено, что они были выкованы одним и тем же кузнецом и украшены одним и тем же мастером.

Но на этом список аналогий этим мечам не заканчивается. Точно такой же меч (но еще и в золотых ножнах со сценами сражения греков и вар­варов) был найден в каменной гроб­нице кургана 8 группы Пять Братьев у ст. Елизаветовской в устье Дона В. П. Шиловым в 1959 г. (Шилов, 1960). И совсем недавно еще одна подобная же находка была сделана украинскими археологами в Харь­

ковской обл., в кургане 11 у с. Ста­рый Мерчик (Бандуровский, Буй­нов, 1999).

Очень близок перечисленным выше образцам (хотя и с различиями в трактовке деталей) и меч с золотой рукояткой из кургана 3 группы «Час­тые курганы» у Воронежа. Это тот самый курган, где был найден зна­менитый серебряный сосуд с изобра­жениями скифов. На его навершии помещены фигуры двух бегущих ланей, на рукояти — процессия иду­щих друг за другом сильно стили­зованных зверей (собак или зайцев?), перекрестье же украшено теми же орли ноголобы ми грифонами в гераль­дической позе (Либеров, 1965, с. 73, табл. 17, 2).

Здесь следует подчеркнуть, что все приведенные выше аналогии колбинскому мечу принадлежат наи­более богатым погребениям высшей скифской знати, а Чертомлык, несо­мненно, царский курган, приписы­ваемый рядом исследователей кон­кретному историческому лицу — скифскому царю Атею. Согласно последним исследованиям, централь­ное погребение Чертомлыка (с ме­чами) можно датировать серединой третьей четверти IVв. дон. э. (Алек­сеев, 1992, с. 151, 152). А если это действительно могила Атея, то дата его смерти хорошо известна из ан­тичных письменных источников — 339 г. до н. э., т. е. та же третья четверть IV в. до н. э. Видимо, к тому же времени относится и погребение знатного персонажа из кургана 7 у с. Колбино.

В 2002 г. история с мечами «чер- томлыцкого типа» получила свое продолжение. В кургане 36 у с. Кол­бино мы нашли в сильно разграб­ленном захоронении меч и кинжал. Причем меч имел ажурный клинок и сильно коррозированную поверх­ность, но без всяких признаков золо­той обкладки рукояти. И мы решили,

что это — обычный скифский боевой меч. Каково же было наше удивле­ние, когда после тщательной рестав­рации предмета в лаборатории Ин­ститута археологии РАН на поверх­ности рукояти отчетливо выявились в невысоком рельефе те самые зоо­морфные фигуры, которые украшали золотые обкладки мечей из Чертом­лыка и кургана 7 у с. Колбино: бегу­щая лань с повернутой назад голо­вой — на навершии, толстый олень с ветвистыми, направленными вперед рогами — на рукояти, и два орлино­головых грифона в геральдической позе — на перекрестье. Таким обра­зом, выявилась одна весьма важная деталь: древние мастера вырезали по металлу определенные зооморфные мотивы, а потом уже, перед похоро­нами владельца меча, рукоять по­крывали тонкой золотой фольгой и с помощью дополнительной обра­ботки переносили узор на золото.

В заключение хотелось бы обра­тить внимание и на еще один нема­ловажный факт. Впервые в истории раскопок погребений скифского вре­мени на Среднем Дону нашей экс­педиции удалось (благодаря посто­янному присутствию антропологов) установить, что в шести из 49 иссле­дованных курганов у сел Терновое и Колбино были похоронены воору­женные молодые женщины из знат­ных семейств. Обычный набор ору­жия (пара дротиков, копье, лук и стрелы с бронзовыми и железными наконечниками), дорогие ювелирные украшения греческого производства и чисто женские предметы обихода — бронзовые зеркала, серьги, бусы, пряслица из глины и свинца идр., да и сами масштабы погребальных сооружений и пышность похоронно­го ритуала (для каждой такой «ама­зонки» сооружался отдельный кур­ган с просторной дере во-землян ой гробницей) — все это вполне сопос­тавимо с уже известными кургана-

Рис 6. Роговой гребень с фигурой гепарда из погребения «амазонки» в кургане 8 V с. Терновое, IVв. до н. э. Длина 8,5ем, высота 9,5 см,

222

Часть II. Античные и скифо-сарматские древностими скифской аристократии в степ­ной зоне и в лесостепи Северного Причерноморья. Не исключено, что такие погребения женщин-воитель­ниц встречались археологами в сред­недонских курганах и ранее, но в условиях, когда скелеты в могилах сильно потревожены грабителями (а почти все местные курганы скиф­ской эпохи здесь подверглись по­вальному ограблению еще в древ­ности) или же плохо сохраняются в силу природных условий (повы­шенная влажность почвы идр.), оп­ределить пол и возраст покойников, без участия специалистов-антрополо­гов, сами археологи часто были не в состоянии.

Благодаря работам В. А. Ильин­ской (1966, с. 152 -170) и Е. Е. Фиал- ко (1991, с. 7, 8), собравших и обоб­щивших весь доступный материал о погребениях вооруженных женщин в скифских курганах степной и лесо­степной зон между Дунаем и Доном, сейчас можно сказать, что на 1991 г. только на Украине известно 112 по­гребений «амазонок». Это — явление явно общескифское.

Я не думаю, что эти молодые женщины-воительницы из Скифии (включая ее северо-восточную окраи­ну — Средний Дон) были во всем похожи на описанных Геродотом «амазонок-мужеубийц» у савроматов. Скорее здесь следует говорить об участии в конных легковооружен­ных вспомогательных отрядах опре­деленных возрастных и социальных групп скифских женщин. Они ох­раняли имущество, скот, жилища, когда мужчины-воины уходили в военные походы или в длительные сезонные перекочевки со скотом.

Но отсюда неизбежно вытекает и еще один важный вывод: если во всех частях Европейской Скифии — т. е. в степи и лесостепи между Дунаем и Доном — встречаются аналогичные погребения молодых женщин с ору­жием, имеющих достаточно высо­кий социальный статус и характер­ный набор вещей, то следует при­знать факт теснейшей культурной, этнической и социально-политиче­ской связи между населением степи и лесостепи Б V— IV ВБ. до н. э. Такой необычный социальный феномен, как институт «амазонок», существо­вал в скифскую эпоху только у ираноязычных кочевых и полукоче­вых племен Восточной Европы — у скифов и родственных им саврома­тов, которые жили в задонских и за­волжских степях вплоть до Южного Урала.