ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ

Литература по истории крайне правых партий и орга­низаций всегда несла на себе отпечаток политических при­страстий и идеологических штампов. На протяжении мно­гих десятилетий представлялись эти партии не как специ­фические объединения существовавшей в стране партий­ной системы, а как партии политических противников.

Если попытаться выделить основные этапы в изучении темы, связанные с изменением каких-то сущностных ха­рактеристик и оценок, то можно констатировать наличие двух периодов: от появления в 1906—1913 гг. первых работ до начала 1990-х годов и с начала 90-х годов до на­стоящего времени.

До 1917 г. специальные работы о правых партиях были единичны, причем авторами были в основном либо радикалы: меньшевики — В. Меч (В.Д.Мачинский),

В.О.Левицкий (В.О.Цедербаум), Е.Маевский (В.А.Гутов- ский) и Д.Кольцов (Б.А.Гинзбург), представители трудо­вой народно-социалистической партии — Б.Алтайский, С.Я.Елпатьевский и др., либо либералы — В.П.Обнин- ский, М.Оленев, что накладывало определенную печать и на их. общую тональность, и на выводы авторов.

/Предварительно, однако, остановимся на работах боль­шевиков (В.И.Ленина и др.) и меньшевиков (Ю.О.Марто- ва и др.), посвященных характеристике правых партий в папщйдой системе страны!л

«Работы лидеров социал-демократии обоих течений представляли собой прежде всего политические докумен­ты.! Они были предназначены для того, чтобы помочь на­селению разобраться в группировках партийных сил, дей­ствовавших накануне выборов в Государственную думу;, В этих случаях не обходилось и без известного огрубления характеристик и оценокДВведенная же в оборот уже в 1905 — 1906 гг.

/В работе Ю.О.Мартова правомонархиче£ким партиям (СРН, РМП и др.) был отведен особый раздел «Правые реакционно-консервативные партииклВ нем говорилось, что «консервативные (или правые) партии стоят за сохра­нение господствующих порядков»л; Но вместе с тем они «сплошь и рядом добиваются восстановления уже давно исчезнувших учреждений» и таким образом консерваторы становятся «...реакционными (людьми, добивающимися попятного движения истории)»[53]. В пояснении говорилось, что они «не прочь вернуть кое-что из времен крепостного права и даже из еще более старых времен московских царей».

(лбсенью 1906 г. появилась газетная статья В.И.Л§цина «Опыт классификации русских политических партий»л В ней подчеркивалось, что революция и новая избирательная кампания требовали отчетливого определения отношения к различным партиям, а «это возможно лишь на основании научного, т.е. классового анализа их»[54]. Далее В.И.Ленин называл «пять основных типов наших политических пар­тий: 1) черносотенцы; 2) октябристы; 3) кадеты; 4) тру­довики и 5) социал-демократы». Т1Г черносотенцам были отнесены Союз русского народа, Русский монархический союз и тому подобные партии и союзьГ|«Они хотят, — продолжал Ленин, — не «конституции 17-го октября», как гг. Гучковы, а сохранения и формального восстановле­ния самодержавия. ®*их интересах — вся та грязь, темно­та и продажность,лсоторые процветают при всевластии обожаемого монарха.ГИх сплачивает бешенная борьба за привилегии камарильи, за возможность по-прежнему гра­бить, насильничать и затыкать рот всей России ЛЗащита во что бы то ни стало теперешнего царского правительства сплачивает их сплошь да рядом с октябристами...»[55]. В «Проекте обращения к избирателям» (ноябрь 1906 г.)

В.И.Ленин повторил в определенной мере эту характерис­тику: черносотенцы, их партии «стоят за самодержавную монархию, за полицейскую власть, за сохранение помещи­чьей земли», за поддержку правительства погромщиков и военно-полевых судов.

В ленинских работах 1906—1907 гг. неоднократно да­валась характеристика классовой природы политических партий, в том числе правых (при этом отмечалось, что Объединительный IV съезд РСДРП «уклонился от задачи классового анализа политических партий в России»)[57]. В «Проекте резолюций к Пятому съезду РСДРП» подчерки­валось, что черносотенные партии все решительнее и опре­деленнее выступали как «классовые организации крепост- ников-помещиков»[58]. В этой же связи можно указать и на высказывание В.И.Ленина о демонстрируемом III Гос. думой имманентном союзе «Романова и Пуришкевича, ца­ризма и «Союза русского народа», самодержавия и Дубро­в и н щ — Илиодоров—Половневых»[59].

Ш мае 1912 г. В.И.Ленин опубликовал статью в газете «Невская звезда» «Политические партии в России». В ней СРН Дубровина был отнесен к «крайним правым парти­ям» и отмечалось, что программа этого Союза «повторяет, в сущности, старый лозунг крепостного права — правосла­вие, самодержавие, народность»?|В этой статье В.И.Ленин вновь затронул вопрос о социальном составе правых пар­тий. Он писал: «Правые — партия крепостников-помещи- ков, Совета объединенного дворянства». Правда, затем по­яснялось: «Конечно, прямо говорить о защите интересов помещиков нельзя. Говорится о сохранении старины вооб­ще... Привилегии дворян, чиновников и помещиков стара­ются прикрыть речами об «угнетении» русских инородца­ми». Далее отмечалось, что правые и националисты — «это не две, а одна партия, поделившая между собой «труд» травли инородца, «кадета» (либерала), демократа и т.д. Да и правительству выгодно, чтобы «крайние» пра­вые, способные на всяческий скандал, погром, на убийство Герценштейнов, Иоллосов, Караваевых, стояли немного в стороне, как будто бы они «критиковали» правительство справа. Серьезного значения различие правых и национа­листов иметь не может»[60]. Думается, что характеристики и оценки правых, данные в упоминавшихся и иных работах

B.

Вернемся, однако, к характеристике литературы радика­лов и либералов/)» "

Одним из первых по этой тематике выступил |В.Меч. В своем очерке, опубликованном в 1907 г., он характеризо­вал идеологию СРН как «мелкобуржуазный вульгарно-де­мократический национализм». Он же попытался сопоста­вить «националистические организации» в России со сход­ными организациями в странах Западной Европы.Его за­ключение сводилось к следующему: «Близкие, хот"я все же более культурные аналогии... мы находим в известной ав­стрийской партии Люэгрена и во французских национа­листах Деруледа, Дьомона»[61].

4 Вскорелтоявились и другие меньшевистские очерки[62]. Левицкий,],отметив у правых различия в подходе к некото-

рым вопросам (таковым было, например, их отношение к Государственной думе), констатировалл что в главном — в том, /что касается подавления революции и сохранения самодержавно-монархического строял) — все они были если не едины, то во всяком случае очень близки друг другу. Вместе с тем в меньшевистской литературе доста­точно реалистично характеризовалась социальная база правых партий, в частности, констатировалось участие ра­бочих в правых организациях. Более того, Левицкий писал, что долгое время Путиловский завод в Петербурге и Брянский в Екатеринославе считались «опорными пунк­тами черносотенной агитации»[63].

Левицким была сделана интересная попытка выяснить причины симпатий некоторых групп рабочих к правым ор­ганизациям. «В рабочем классе в 1905 — 1907 гг. были, как есть и теперь, — писал он в 1914 г., — отсталые слои, только еще вышедшие из деревни или уездного города, с психологией их обывателей. Революция разбудила их, по­добно мещанству и крестьянству, от полного индифферен­тизма, но причин своего тяжелого положения они понять не могли, так как до классового самосознания еще не до­росли. Черносотенные агитаторы указывали им на евреев, интеллигенцию и социалистов как на виновников забасто­вок, разоряющих промышленность, порождающих безра­ботицу и ухудшающих их положение.

Специальную статью, посвященную правомонархичес­ким черносотенным организациям, опубликовал в 1906 г. Б.Алтайский. Он отметил, что черносотенные партии «в своей первой части, конечно, не что иное как внезапное порождение Охранного отделения Департамента полиции, как жандармерия в разнообразнейшем статском платье»?) Постоянные кадры помогают ловить «политических», a S торжественныл дни «шляются по улицам с портретом, поют гимн, служат молебны и режут людей — из патрио­тизма; потом взламывают еврейские лавки и воруют...»[65]

Приливающая к черносотенникам масса состояла, по его" заключению, «из лиц междуклассового, неопределен­ного в социальном отношении типа, часто меняющего свое «положение»: строительных рабочих, плотников, печни­ков, землекопов, возчиков, рабочих «старой, еще очень жизненной у нас «мануфактурной» складки», занятых в кузнях и т.п. глухих провинциальных нор?Жена такого, часто поденного рабочего, могла содержать «мелочную торговлю». Слой этот преобладал в городском населении». Психология таких людей путанна, замечал Б.Алтайский, и к ним не подойдешь с платформы работы левых в крес­тьянстве или в пролетариате. вти ЛЮДИ мечтали об унич­тожении «канцелярского крапивного семени», господ и студентов, и «пузанов-богатеев». Уничтожение средосте­ния между царем и народом должно было1, по их мнению, сделать жизнь «черному народу» лучше1 лХарактеризуя «политическое» мировоззрение этого слоя, Б.Алтайский приводил записанную в Томске фразу: «Народная свобо­да — подписуемся и что крестьянину земли надо — при­нимаем. Но чтоб Россию разделить — не позволим, и чтоб [кто-то] бунтовал — прекратить...»[66]

Экономической платформой при попытке вовлечь этот слой в революционное движение могло бы послужить, по мнению автора, «обоснование удешевления жизни путем реформы налоговой системы»3.

(В числе первых по времени выхода были книги либе­рала В. П. Обнинского, изданные в 1906 — 1913 гг. в России и за рубежом4. Однако, внимание в его работах было сфо­кусировано почти исключительно на таком аспекте, как причастность (действительная или возможная) правых партий и их представителей на местах к организации про­шедших в 1905 — 1906 гг. погромов, к уличным столкнове­ниям «черносотенцев» с теми, кто приветствовал Мани­фест 17 октября 1905 г. или требовал даже большегол С подобным подходом «увязывались» и некоторые характе­ристики и оценки. Так, по поводу социального состава

*

1 Алтайский Б. Указ. соч. С. 39 — 40.

2 Там же. С. 45.

3 Там же. С. 38.

33

4 Обнинский В.П. Полгода русской революции: Сборник материалов к истории русской революции. М., 1906; он же. Новый строй. Ч. 1. М., 1909; Ч. 2. М., 1913; он же. Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II. Берлин, 1912. (То же. М., 1992).

правых организаций |{Ьбнинский писал, что это была не­культурная масса, руководимая авантюристами и полити­ческими убийцами. Уездные отделы СРН, по его мнению, состояли «сплошь и рядом из пары-другой забулдыг, в вине потопивших всякий смысл и чувство Mepbi»Jj«Тщетно было бы искать корней Союза [русского народа'] в крес­тьянской MacceAj— продолжал Обнинский. — Как сорная трава он мог корениться лишь на городских задворках, там, где ютятся обычно пострадавшие по суду лихоимцы, разный темный, оголодавший сброд...»[67] Как уже отмеча­лось историографами, «характеризуя работы представите­лей либерального лагеря, нельзя не отметить, что они со­здавались в период активной идейной и практической [партийной] борьбы между различными силами. Поэтому невозможно было избежать политической заостренности, повышенной эмоциональной окрашенности оценок и выво­дов. Даже работы В.П.Обнинского... остались в большин­стве случаев публицистическими произведениями, облича­ющими центральную и местную власть, полицию в попус­тительстве или прямой организации погромов. Либераль­ных авторов не интересовали причины и цели организации черных сотен, образования монархических партий; не за­нимали их и проблемы социального состава... организа­ций, они ограничивались упоминаниями о «темных эле­ментах», «подонках» или «отребьях общества», «бося-

л 2

кахл «хулиганах и громилах»» .

(М.Оленев в одной из статей 1908 г. попытался проана­лизировать платформу правых по рабочему вопросу и их практическую деятельность по реализации соответствую­щих программных установокТОбщий вывод его сводится к следующему: правые считали, что «права рабочего класса \ следует расширять исключительно в экономической сфере; можно обещать все, что угодно, но реформа не должна коснуться политических рамок» существующего строя!|В арсенал используемых ими средств правые включали все, что могло служить воспитанию рабочих в реформистском «желтом духе» — от касс взаимопомощи до производст­венной кооперации, а также различные виды страхования,

начиная с обеспечения инвалидов и до общественных работ для безработных[68].

Можно также отметить написанную монархистом и русским националистом В.В.Шульгиным в стане белых в 1918 г. статью «Монархисты», где подчеркивалось, что в основе правого движения лежит особая психология монар­хизма — «инстинктивная наклонность и потребность под­чиняться иерархическому началу», «подчиняться, чтобы побеждать»[69]. В распространенности этой психологии Шульгин усматривал предпосылки будущих успехов белой армир.

В 20-х — начале 30-х годов и подход к теме, и терми­нология, и характеристики правых партий и организаций мало отличались от тех, что были в дореволюционной ли­беральной и радикальной литературе.)

В советский период, до начала Зб-х годов, появилось всего несколько специальных работ В.Н.Залежского, С.Б.Любоша и др. о правых монархистах[70], а также книги и брошюры А.Е.Евгеньева (А.А.Кауфмана), И.Когана,

А.Киржница о причастности правых партий и организаций и 1905 г. к погромам, и книги Б.Кандидова, Г.Д.Костома- рова, Н.М.Ростова о связи священнослужителей с правым движениемл/'

35

2*

0 работе В.Н.Залежского была представлена своего рода схема возникновения правых организаций: револю­ция вызывает контрреволюционные настроения в средних городских слоях у которые в условиях ухудшения своего положения под влиянием экономического кризиса и войны организуются в политические союзы правого, монархичес­кого толка, используемые дворянством и духовенством в своих интересах. лГГосле спада революции правительство дало понять, что оно уже не нуждается (по крайней мере в прежнем объеме) в услугах «черной сотни», как в, 1905 — 190£ гг., и это привело к спаду правого движенияЛ) лПрактически все авторы, писавшие о правых партиях и организациях, затрагивали вопрос об их социальной базе. И почти всегда отмечалось, что она состояла «преимущест- веннол из деклассированных и паразитических элемен­тов» lM>. Кандидов нарочито тенденциозно характеризовал социальную базу Союза русского народа, Союза Михаила Архангела и других правых организаций. Эти партии, писал он, «выражали интересы помещиков, царских чи­новников и попов .лПомимо указанных, в ряды этих банд входили дворники, тайные и явные полицейские, так на­зываемые «белоподкладочники» (из рядов барского сту­денчества), некоторые приказчики, всевозможные прохо­димцы и жулики»[71]. Это было шагом назад даже по срав­нению с работами меньшевистских авторов предреволюци­онного времени. Правда, в некоторых немногих случаях авторы пытались выйти за эти рамки. Тот же В.Н.Залеж- ский отмечал, что Союз русского народа ориентировался на социальные слои, которые были недовольны существо­вавшими порядками, но не связывали улучшение своего положения ни с революцией, ни с либеральными реформа­ми. С учетом этого программные установки СРН были об­ращены к определенным слоям рабочих, крестьян, мелкой буржуазии (по вопросам рабочего законодательства, ин­вестирования сельского хозяйства и мелкой промышлен­ности), преследуя цель «выключить» эти слои из активной политической борьбы.

лОстанавливаясь на тактике правых монархистов,

В.Н.Залежский свел ее в значительной мере к провокаци­ям, погромам, убийствам, направленным на ликвидацию революционеров и на терроризирование населениялПогро- мы определялись как «главное орудие борьбы с револю­цией черносотенцев», хотя и констатировалось, что подоб­ная деятельность не смогла остановить революционного движения[72]. При этом члены СРН назывались активными участниками погромов последней декады октября 1905 г., хотя Союз формально был создан лишь 8 ноября этого года.

f Н.М.Ростов, касаясь вопросов тактики правых, сделал попытку определить ее этапы, которые, по его мнению, были связаны с различным отношением к Государственной думе/ЗОн полагал, что в то время, как дубровинцы «отвер­гали законодательную думу вообще, меньшинство, следуя за Пуришкевичем, примирилось с третьеиюньской Думой, справедливо рассматривая ее как подлинное выражение контрреволюции.. Это признание повлекло за собой и пере­смотр тактики 6е смысле отказа от нелегальных методов борьбы, от убийств политических противников»[73]. 'Не ана­лизируя это высказывание по существу, важно заметить, что Н.М.Ростов был одним из первых, кто отличал такти­ку правых после 1907 г. от их тактики предшествовавшего времени.

В этой же монографии была сделана попытка объяс­нить причины раскола, распада и, в конечном счете, ухода с политической сцены правых в марте 1917 г. Н.М.Ростов писал, что главнейшей причиной наступившего после рево­люции 1905 — 1907 гг. «разлома и распада» правых партий был «разношерстный социальный состав контрреволюции, противоречивость классовых интересов входивших в нее групп/Щ о тех пор, пока от контрреволюции требовались одни лишь отрицательные проявления, она была едино­душна, но когда пришлось перейти к созидательной рабо­те, разнородные элементы вступили между собой в ожесто­ченные схватки»[74]. Ростов констатировал также, что в фев­ральско-мартовские дни 1917 г. «во всей России не на­шлось и десятка черносотенцев, которые встали бы на за­щиту царя». Он объяснял подобное поведение правых сло­мом «аппарата самодержавия», с которым все правые были тесно связаны[75].

ГНельзя не сказать, что при всей тенденциозности лите­ратура о правых 20-х — начала 30-х годов содержала ин­тересный материал об их деятельности на местах H> Авторы статей о деятельности правых в тех или иных городах и губерниях (в Харькове, Костромской обл.) вводили в обо­рот немало конкретного материала, который в некоторых случаях не согласовывался с их общими положениями. Так, данные А.Конокотина об образовании в середине 1907 г. Костромского отдела «Киевского Союза русских рабочих людей» под председательством Еремеенко[76], в какой-то мере шли вразрез с характеристикой социальной базы правых того же автора.

И.Ткачуков в статье, посвященной деятельности одной из значительных и известных правых организаций — Харьковского отдела СРН, наряду с темой «погромного движения», затронул и некоторые необычные сюжеты — о скандальном и непристойном поведении правых на собра­ниях, связанных с выборами в IV Государственную думу, попытках губернатора закрыть отдел Союза, а также о «пересмотре» приехавшим в 1915 г. докладчиком В.А.Бер- новым традиционного отношения к «еврейскому вопросу» и реакции на это местных «союзников»л.

(В советское время имена многих деятелей правого толка исчезли со страниц исторической литературы. В их числе оказались историк Д.И.Иловайсрт, председатель правой фракции III Думы А.С.ВязигинлИмена же руково­дителей правых организаций, которых нельзя было не упомянуть, давались в негативно-карикатурном виде. По­казательна в этом отношении «Биографическая заметка» о

В.М.Пуришкевиче, приведенная П.Кононенко в «Словаре- справочнике по истории рабочего движения в России»: «...бессарабский помещик, игравший видную роль в Объ­единенном дворянстве; основатель погромного «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела». Столп мракобесия и оголтелого черносотенства, гонитель «ино­родца», член Гос. думы»[77].

Посде прихода к власти в Италии Муссолини, в ряде работ (С.Б.Любоша, В.Н.Залежского) появились попытки провести параллель между фашистами 20-х годов в Запад­ной Европе и членами правых организаций 1905 — 1907 гг. в России, хотя делалось это без должного обоснования.

Любош в брошюре 1925 г., заявив, что В.М.Пуришкевичу «удалось запрячь в свою телегу Столыпина», далее харак­теризовал его как «реального политика фашистского типа», «первого русского фашиста» и утверждал, что «русский фашизм», под которым подразумевалось черно­сотенство, «на десятилетие старше европейского»[78]. Залеж- ский писал о том, что СРН был «первой фашистской орга­низацией задолго до появления фашизма в Европе», что «организация Союза носила ясно выраженный фашист­ский характер». При этом сходство определялось такими показателями как «вооруженная и организованная сила», главная масса которой вербовалась из «низов» — из среды мелкой буржуазии, люмпенов и т.п.[79]

|Досле выхода в свет на рубеже 20 —30-х годов назван­ных работ внимание к правым организациям практически сходит на нет и вновь возраждается лишь после сорокалет­него перерыва в 60 —70-х годахлМожно заметить, что в 1939 г. в Главном архивном управлении НКВД СССР по специальному заданию формируется картотека «контрре­волюционных и антисоветских элементов», в частности, «руководящего состава и членов монархических организа­ций (Союза Михаила Архангела и др.)». Это, естественно, не могло не отразиться и на исследовательском внимании к этой тематике .{лЦаже в 50 —60-х годах авторы диссерта­ций о событиях 1905 — 1907 гг., как справедливо отмечали в историографической статье Ю.Ю. Иерусалимский и Е.А.Кокоринаг,обходились «без обращения к истории пра­вых союзов»[80]л

О «границах» официально разрешенного обращения к этой тематике косвенно можно судить по предписанию ди­рективных партийных органов редколлегии БСЭ, относя- щимуся к середине 50-х годов. Редколлегия получила «Список отрицательных персоналий, о которых могут быть даны краткие справки в БСЭ». В этом «Списке» зна­чились «Марков 2-й Н.Е. — руководитель черносотен­цев» и «Пуришкевич В.М. — монархист, черносотенец»[81].

Последовавшая за подобным предписанием заметка о Мар­кове в томе, изданном в 1954 г., отличалась не только краткостью, но и явной тенденциозностью в подаче материа­ла. Приводим ее полностью: «Марков (Марков 2-й) Н.Е. (р. 1876) — крупный помещик Курской губ., реакционер, один из лидеров крайних правых в 3-й и 4-й Гос. думах, где был главным организатором скандалов черносотенцев. Ярый защитник самодержавия, М[арков] являлся одним из руководителей черносотенных погромных организаций «Союза русского народа» и «Союза Михаила Архангела» (см.), созданных царизмом для борьбы с революцией. После 1917 — белоэмигрант».

Мало чем отличалась в своих подходах и оценках ста­тья «Союз русского народа» в 40-м томе БСЭ, изданном в 1957 г. В ней говорилось, что главную роль в СРН играли помещики, а также купцы, сотрудники полиции, кулаки, духовенство. Основными задачами СРН назывались под­держка царской власти, защита привилегий дворянства, чиновничества, беспощадная борьба с революционным движением. Тактика сводилась к открытому избиению и убийству передовых революционных рабочих и интелли­гентов, разгону и расстрелу митингов, организации погро- мовл! травли на национальной почве.

Шервой — после долгого молчания — работой, посвя­щенной истории правых и претендовавшей на научное ис­следование проблемы, был изданный в 1970 г. курс лек­ций о непролетарских партиях В. В. КоминаОн опирался на материалы, сборника документов 1929 г. и в основном касался СРНу Но подходы к освещению истории правых партий оставались еще во многом прежними!}Так, Комин писал, что «царизм для борьбы с революцией создал ряд организаций и партий, открыто защищавших самодержа­вие, выступавших против какого бы то ни было ущемле­ния самодержавной власти. К этим партиям следует отне­сти прежде всего «Союз русского народа» со всеми его фи­лиалами и партию националистов, ничем существенным не отличающуюся от первой. Это были самые реакционные, черносотенные политические партии России, стоявшие на крайних правых позициях в структуре российских полити­ческих партий с начала XX в. Это были партии крепостни- ков-помещиков»[82]. И далее: «Старая формула русского ца­ризма «Православие, Самодержавие и Народность», яв­лявшаяся символом косности и реакционности русского самодержавного строя со времен Николая I, была принята на вооружение реакционными классами России и в начале XX в., в годы развивающегося революционного движения. В СРН эта формула была усилена программным положением о национализме, принявшем человеконенавистнические, откро­венно зоологические формы. Национализм стал боевым ло­зунгом СРН, одним из основных пунктов его программы и тактики»[83]. Социальные требования правых (сохранение общинного землевладения, улучшение положения всех трудящихся классов, включая рабочих, увеличение наде­лов малоземельных крестьян, содействие их переселению и т.д.) квалифицировались как «демагогические»[84].

'J3 книге приводилась обычная для советской литературы характеристика состава СРН: «Союз состоял из представите­лей мелкой буржуазии, мещанства и деклассированных эле­ментов, вовлеченных в Союз путем подкупа, шантажа и раз­личных обещаний»[85]?Шо всем вопросам внутренней политики «Союз полностью солидаризировался с царским правитель­ством... Ура-патриотические фразы, брань в адрес всех, кто выступал с критикой правительства, — вот круг деятельнос­ти этой партии в годы войны». «Царское правительство, про­должая поддерживать на местах организации Союза, готови­ло их к- активной деятельности в случае революции, стреми­лось укрепить их боевые дружины»[86]. Но к началу 1917 г., как отмечал В.В.Комин, СРН «растерял все свои силы. Та часть народных масс, которая была обманута дворянами-кре- постниками в годы первой русской революции, отошла от Союза навсегда. Откололась от Союза и большая часть бур­жуазных элементов, нашедших свое место в рядах окреп­ших к тому времени буржуазных партий. Верными Союзу остались лишь небольшие группы чиновников и представи­телей духовенства»[87].

В статье Н.П.Ерошкина в «Советской исторической эн­циклопедии», опубликованной в 1971 г., СРН характери­зовался как «массовая черносотенная организация», объ­единявшая «реакционных представителей мелкой буржуа­зии города, помещиков, часть интеллигенции, духовенст­ва, деклассированные городские элементы (напр., в Одес­се), часть кулачества (особенно на Волыни), некоторую часть малосознательных рабочих и крестьян»[88]. А об основ­ных программных положениях СРН было сказано следую­щее: «Единство и неразделенность России, сохранение самодержавия, единение его с народом в совещательном органе (Земский собор), воинствующее православие и ре­лигиозная нетерпимость, великодержавный шовинизм и антисемитизм, а также некоторые пункты демагогического характера: критика бюрократии, сохранение общинного землевладения, уравнение прав всех сословий, государст­венное страхование для рабочих и т.п.» В статье говори­лось об агитационной деятельности СРН, приведшей к по­громам в 1906 г., об осуществлении его членами индивиду­альных террористических актов (убийства М.Я.Герценш- тейна, Г.Б.Иоллоса, А.Л.Караваева, два покушения на

С.Ю.Витте), о том, что СРН был «вдохновителем в деле Бейлиса». Деятельность СРН после 1907 г. характеризова­лась более чем скупо, а подчас и неточно с фактической стороны. Все характеристики и оценки вполне укладыва­лись в старые схемы 20-х годов, что во многом было обу­словлено соответствующей подборкой материала в сборни­ке «Союз русского народа» (1929).

Доказательно для рубежа 60—70-х годов «внимание» к правомонархическим партиям в таком «обобщающем» труде как «В.И.Ленин и история классов и политических партий в России» (М., 1970). В лучшем случае в книге упоминались лишь деятели правомонархического толка, но не сами партии.;

"Но время брало свое. И за формальными «подвижка­ми» вскоре наступили и концептуальные. Это было связа­но с выходом в свет монографий и статей Л.М.Спирина,

С.А.Степанова, Н.Г.Королевой, Р.Ш.Ганелина и др.л

Л. М. Спириц)фактически открыл новый этап изучения правомонархических партий как части общероссийской партийной системы с привлечением новых источников и освещением достаточно широкого круга вопросов, нередко исследуемых впервые. Автор тал характеристику СРН, РМП, Русского собрания, их весьма сходным партийным программам, попытался определить численность и состав правых партий, обрисовать их деятельность, структурные подразделения, призванные облегчить материальное поло­жение рядовых «союзников» (кассы взаимопомощи, столо­вые, чайные, продовольственные лавки), тактику на раз­личных этапах движения (от создания боевых дружин для борьбы с революционным и либерально-оппозиционным Движением до челобитных властям). Спирин одним из первых (если не первым) рассмотрел вопрос о расколе правомонархистов, показав, что он инициировался ДП МВД, стремившимся выдвинуть после революции 1905 — 1907 гг. на первые позиции деятелей обновленческого типа, которые активно участвовали бы в Гос. думе, сотруд­ничали бы с правительством и т.плраслуживает внимания и определение Л.М.Спириным места и роли правых на различных этапах. Так, он писал, что «помещичье-мо- нархические партии в 1905 — 1907 гг. располагали значи­тельной силой и смогли оказать весьма существенную под­держку самодержавию, что повлияло на ход и исход рево- люции»[89]. Вместе с тем Спирин показал, что правым мо­нархистам на протяжении всего их существования «не уда­лось консолидировать свои силы». Думается, справедливо и его суждение о том, что «монархизм и фашизм по своей социальной природе — разные явления, и сближать их, тем более отождествлять, было бы неверно»[90]. К этому сле­дует добавить, что они различались и по целям своей дея­тельности: если правые отстаивали прежние социально-по­литические устои, то фашисты выступали против этих ус- тоеа.

лОднако на монографии Л.М.Спирина все же лежал и определенный отпечаток времени. Численность правых, определенная путем расчета, была в несколько раз заниже­на — до 100 тыс. (хотя имелись, пусть неточные, данные ДП МВД), состав СРН характеризовался по старым шаб­лонам, из состава местных правых организаций практичес- килисключались рабочие и разрешаться сообразно степени готовнос­ти отдельной народности служить России и русскому наро­ду в достижении общегосударственных задач»[95].

В 90-х годах появились исследования, посвященные анализу представлений правых об экономическом разви­тии страны. В первом выпуске книги «Национальная пра­вая прежде и теперь» (СПб., 1992) указывалось на «идею особого русского пути» в экономике[96]. Аграрные сюжеты в концепции правых «русских националистов» рассмотрел в своей диссертации А.В.Елисеев. Он отмечал, что, несмот­ря на расхождение интересов дворян-консерваторов и крестьян, правым партиям удалось получить поддержку части крестьянства. Огромную роль в этом отношении сыг­рал «врожденный» монархизм патриархальной деревни, привлекательность этнократии для крестьянского населе­ния смешанных (в национальном плане) губерний, агита­ционно-пропагандистское искусство черносотенных акти­вистов. По мнению автора, требования правых национа­листов во многом, хотя далеко не во всем, отвечали на­строениям многих крестьян[97]. Программные документы правых содержали требования улучшения жизни крестьян, признавали желательной продажу крестьянам земли при условии гарантий правильной ее обработки, указывали на необходимость ликвидации дефицита оборотных средств путем создания эффективной кредитной системы. Касаясь отношения правых к общине, А.В.Елисеев обратил внима­ние на наличие двух различных подходов к этому вопросу. Представители обновленцев (включая членов Союза Ми­хаила Архангела) указывали на неэффективность общины, ратовали за крестьянина-собственника, за «маленького по­мещика», хотя и признавали, что у общины есть немало положительных черт. Ортодоксальные правые (Дубровин- ский СРН, К.Н.Пасхалов, а также С.Ф.Шарапов,

А.Г.Щербатов) рассматривали общину как основу «нацио­нальной самобытности» и гаранта достигнутого благосо­стояния. По мнению Елисеева, они видели в «сельском мире» универсальный нравственный регулятор, смягчав­ший формализм юридического подхода «полюбовным» со­глашением». Правые были далеки от приписывания общи­не социалистической ориентации. Наоборот, они считали ее средством борьбы с радикальным движением. «Хутор- екая реформа» Столыпина виделась этому крылу правых «фабрикой пролетаризации» населения, оставлявшей без поддержки тех, кто, выйдя из общины, не мог приспосо­биться к новым условиям или попадал в затруднительное положение.

А.В.Елисеев остановился также на негативном отноше­нии правых к индустриализации России, которую они счи­тали несвоевременной и искусственной при узости внут­реннего и отсутствии внешнего рынка. Основой россий­ской экономики они считали сельское хозяйство, полагая, что насаждение промышленности отнимает у земледелия рабочие руки (К.Н.Пасхалов, С.Ф.Шарапов). Правда, как считал, например, Д.И.Иловайский, необходимо было способствовать ускоренному развитию обрабатывающей промышленности. Правые были убеждены в спекулятив­ном характере иностранных предприятий, которые, по их мнению, делали ставку на высокооплачиваемые казенные заказы и высокие цены. По этой причине правые выступа­ли за ограждение русской промышленности от экспансии иностранного капитала и наплыва зарубежных товаров, указывая на необходимость «ужесточения таможенной по­литики». Но и в данном случае «экономический национа­лизм» принимал более мягкие формы, когда речь заходила о ввозе сельскохозяйственных машин.

Народнохозяйственная программа правых тесно увязы­валась со «стабильностью самодержавно-патриархального строя России». Правые указывали на огромный недостаток денежных средств в стране (и соответственно ограничен­ные возможности кредитования) и связывали это с жела­нием министерства финансов любой ценой поддержать «золотое основание». Мелкий же кредит, за который рато­вали правые, мог быть обеспечен лишь при наличии значи­тельной денежной массы, «подстрахованной» надежной, сильной самодержавной властью и ее политикой поощре­ния трудовой активности всех слоев населения. Критика правыми золотого монометаллизма, как отмечал А.В.Ели- сеев, «отвечала интересам аграрного большинства, мелким и средним слоям города, то есть тем социальным силам, которые находились на периферии финансово-кредитного движения, рвущегося в крупную городскую промышлен- ность»1.

Позиция правых по вопросам международной полити­ки и дееспособности российской армии, национального устройства страны, школьного и высшего образования, культурной жизни исследованы пока на весьма ограничен­ном материале, не дающем всестороннего представления по затрагиваемому предмету. Тем не менее отдельные на­блюдения специалистов представляют несомненный инте­рес. Так, Д.И.Раскин отмечал, что во внешней политике после 1905 г. правые поддерживали тяготение к Германии и здесь проявилась их традиционная враждебность к Анг­лии. В определенной мере это объяснялось схожестью го­сударственного устройства России и Германии. Правые высказывались за союз России с Францией и одновремен­но с Германией против Англии. Подобная позиция «суще­ственно ослабила политические позиции черносотенцев в 1914 — 1917 гг.». Кроме того, использование правыми идеи панславизма определяло конфронтацию с Австро-Вен- грией[98].

В литературе последнего времени сделано многое для преодоления тенденциозных стереотипов в освещении во­проса о социальной базе правых партий и организаций, а также о составе участников столкновений, связанных с объявлением Манифеста 17 октября 1905 г. Достаточно сказать, что даже в монографии Л.М.Спирина социальный состав правых организаций определялся следующим обра­зом: «Рядовые члены их были главным образом из мелких лавочников, торговцев, владельцев трактиров, пивных, гостиниц, постоялых доворов, а также дворников и извоз­чиков. Монархисты привлекали в свои организации люм­пен-пролетариев, представителей «дна» и даже преступно­го мира. Но ошибаются те историки, которые считают, что последний слой составлял главную часть черносотенно-мо­нархических партий»[99]. Один из исследователей, И.В.Нар- ский, заметил по поводу освещения социального состава правых партий: «Наблюдаемое в отечественных исследова­ниях смещение акцентов в сторону корыстных мотивов вступления в организации и объяснение массовой под­держки «черной сотни» нечистоплотностью методов вер­бовки в ее члены представляются рецидивами сложивших- ся в дореволюционный период стереотипов»[100]. Практичес­ки все исследователи истории правых партий и организа­ций последнего времени констатировали весьма разнооб­разный социально-профессиональный состав их членов, среди которых в промышленных центрах было немало ра­бочих. Характеристика состава правых организаций, как отребья общества и т.п., была преодолена.

С.А.Степанов не только отмечал наличие правых орга­низаций на целом ряде крупных предприятий, включая столичные, но и констатировал, что в этих организациях были как представители «рабочей аристократии», так и неквалифицированные рабочие при отсутствии средней прослойки[101]. Степанов остановился также на возникнове­нии «Союза русских рабочих» в Киеве в 1907 г., создании рабочих артелей (в Одессе среди портовых грузчиков), а также «Российского экономического союза» при Союзе Михаила Архангела, который ставил задачей улучшение быта рабочих.

Интересную, хотя и не бесспорную, попытку показать социальную базу правых партий и организаций и ее изме­нение осуществил Д.И.Раскин. Он отмечает, что СРН и родственные ему организации «действовали главным обра­зом в городах, где их сторонниками были представители администрации, часть интеллигенции, мелкого купечества (крупные предприниматели и финансисты, как правило, черносотенцев не поддерживали), ремесленники, город­ские люмпены, значительная часть духовенства (больше низшего и среднего, нежели высшего), а также отставные офицеры.., полицейские. Массовой опоры среди крестьян­ства у черносотенцев не было, как бы они ни пытались ее создать. Единственное место, где крайне правым удалось создать массовую организацию среди крестьян, была Во­лынь, но там социальные противоречия дополнялись наци­ональными (крестьяне — украинцы и помещики — поля­ки, а посредники, торговцы и т.п. — евреи) В рабочей среде черносотенная пропаганда имела временные успе­хи... ей противостояла гораздо более эффективная пропа­ганда социалистов, так что подавляющее большинство ра­бочих, вовлеченных в деятельность черносотенных органи­заций, от них отошла. А представители низшей админи­страции, принадлежавшие к числу черносотенцев (мастера и т.п.), нередко вынуждены были скрывать свою принад- лежность»1. В приведенном высказывании бездоказатель­ным представляется утверждение о том, что главной аре­ной деятельности правых были города. Возможно, на этих выводах Д.И.Раскина отразились довольно острые в про­шлом споры по вопросу, являлось ли крестьянство соци­альной базой царизма или нет. Вместе с тем можно упрек­нуть автора и за то, что он далеко не всегда объясняет при­чины изменения отношения того или иного социального слоя к правым партиям и организациям.

Необходимо отметить, что в исследованиях 90-х годов социальная база правомонархических организаций все же заметно «расширилась». И за этим последовал «свежий» взгляд и на численность правомонархистов. Если в совет­ской литературе их численность в 1908 г. определялась в 100 — 200 тыс. членов, то в работах последнего десятиле­тия на основе сбора конкретных данных она определяется цифрой в 400 — 410 тыс. человек2. Именно такие данные подкрепляются и региональными показателями, опублико­ванными А.М.Беловым, Н.М.Салпановым, А.П.Толочко и др.

В новейшей литературе стала впервые разрабатываться и такая тема', как деятельность правомонархических орга­низаций по повышению культурно-образовательного уров-

3

ня народа .

Особый и важный аспект истории правых партий был затронут в монографии А.В.Шевцова об издательской дея­тельности несоциалистических партий, где правой печати посвящено две главы. Книга, подготовленная и изданная

1 Раскин Д.И. Указ. соч. С. 13.

2 См.: Степанов С.А. Черная сотня в России (1905 — 1914 гг.). М., 1992. С. 105, 108, 109; Политические партии в России. Конец XIX — первая треть XX в. М., 1996. С. 576; Кирьянов Ю.И. Численность и со­став правых партий в России в 1908—1916 гг.: тенденции и причины из­менений // Отечественная история. 1999. № 5; Россия и Первая миро­вая война. СПб., 1999. С. 221.

Российской национальной библиотекой, содержит не толь­ко богатый материал, опирающийся на собрание этой биб­лиотеки и порой отсутствующий в других книгохранили­щах, но и дает высокопрофессиональную его классифика­цию и характеристику. Это позволяет автору выходить на обсуждение целого ряда общих вопросов: этапы развития правых партий и организаций, причины раздоров в их среде, контакты правых партий с правительством, причи­ны угасания внимания населения к правой печати и др.1

В последние годы вновь привлек внимание такой не­однозначно освещавшийся в литературе вопрос, как отно­шения между властями и правомонархическими партиями и организациями. В вышедшей в 1995 г. коллективной мо­нографии «Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия» есть специальная глава о «правых радикалах» в 1905—1917 гг. (ее автором являлся И.С.Ро- зенталь). В этой и других работах в большей или меньшей мере освещались непростые отношения властных структур (правительства, местной администрации) и правых партий и организаций, указывались причины разлада между ними. Автор не только констатировал, что отношение пра­вительства и прежде всего премьера П.А.Столыпина к пра­вым резко изменилось сразу же после революции, когда отпала потребность в партиях «уличного действия», но он и отмечал, что причиной изменения правительственного курса в этом вопросе явилось нежелание Столыпина иметь рядом с собой «второе правительство», которое нередко действовало через его голову, выходя со своими предложе­ниями непосредственно на царя2. Местная же власть не­редко отгораживалась от назойливых правых, не желая иметь дополнительные хлопоты. Хотя отношение властей к правым изменилось, они продолжали получать от властей определенную материальную поддержку, а к их голосу не­редко прислушивались даже представители высшей адми­нистрации. Так, в 1908 г. московский генерал-губернатор отменил по рекомендации СРН постановление Московской городской думы о чествовании Л.Н.Толстого в связи с его 80-летием-[102].

’ Шевцов А.В. Издательская деятельность русских несоциалистичес­ких партий начала XX в. СПб., 1997. С. 169-172, 212, 215, 218, 229, 230.

2 Власть и оппозиция... С. 27.

3 Там же. С. 29.

В литературе последних лет был поставлен вопрос об этапах деятельности правых партий и организаций. Свою лепту в его решение внесли И.В.Нарский, С.А.Степанов, Ю.И.Кирьянов, А.В.Шевцов й др. При этом наряду с та­кими основополагающими вехами, как конец 1905 г., 1908 г., 1915 г. и февраль 1917 г., была сделана попытка обосновать и такой промежуточный рубеж, как конец 1911 г.

При изучении истории правых партий и организаций внимание исследователей, естественно, было привлечено к выяснению причин их кризиса и необычного, «безмолвно­го» схода с политической арены в 1917 г. На этом вопросе специально останавливались А.Я.Аврех, Р.Ш.Ганелин, И.В.Нарский, С.А.Степанов, Ю.И.Кирьянов, Н.М.Салпа- нов и др.[103]

Говоря о банкротстве правых партий накануне Первой мировой войны, А.Я.Аврех в своей работе «Царизм и IV Дума» отметил, что все попытки правых расширить соци­альную базу (прежде всего за счет крестьянства) были связаны с обещаниями, которые являлись не более чем со­циальной демагогией. Эти обещания оказались неосущест­вимыми, т.к. затрагивали права собственности дворянства и буржуазии[104]. С высказыванием А.Я.Авреха в определен­ной мере перекликается суждение Д.И.Раскина: «Хотя многие идеологические стереотипы (правых. — Ю.К.) со­впадали с элементами бытового сознания достаточно широ­ких слоев населения: офицерства, духовенства, части чи­новничества, части низших слоев интеллигенции, а также предрассудками народных масс, полного совпадения не произошло, — писал он. — Эффективность популизма черносотенцев заметно ограничивалась консерватизмом правящих структур. А для значительной части населения страны, потенциально предрасположенной к восприятию любых популистско-экстремистских идеологий, черносо­тенное движение все же не сулило удовлетворения их со­циальных претензий»[105]. Однако утверждения о том, что причиной кризиса правомонархистов являлись невыполни­мость их обещаний, обращенных к крестьянам, их демаго­гия, популизм, едва ли могут быть признаны состоятель­ными. Программа законопослушных верноподданных, в том числе и экономическая, была достаточно реалистичной и по исповедуемым ими взглядам не могла опираться на демагогию и популизм. Н.М.Салпанов, касаясь деятель­ности монархистов в предвоенный период и особенно в годы мировой войны и констатируя, что они «растеряли значительную часть своего влияния», указывал на целый комплекс причин этого явления: «глубокий идейный кри­зис монархизма, вылившийся в ряд политических просче­тов, экономическая зависимость правых от правительст­венной субсидии, внутренний кризис консервативных пар­тий, кроющийся в глубоком социальном разрыве между руководством организаций и ее рядовыми членами»[106].

Думается, что в основе кризиса правых партий и орга­низаций действительно лежал комплекс достаточно разно­характерных причин, связанных и со спадом массового ре­волюционного движения, и с нежеланием премьера иметь рядом с собой «второе правительство», которое оказывало бы определенное влияние на царя, и с негативным отношени­ем к правым со стороны интеллигенции и предпринимателей, и с невниманием царя, интересы которого они так ревностно отстаивали, и с условиями военного времени, и с непонима­нием такой акции царя, как отречение от престола.

В литературе последних лет вновь был поднят вопрос о соотношении правого монархизма и фашизма. Достаточно четко свою позицию по этому вопросу сформулировал Д.И.Раскин, склоняющийся к тому, что черносотенство — это «предфашизм». Он писал: «В России праворадикаль­ное движение не стало достаточно крупной политической силой к 1917 г., не успело развиться до своего логического завершения. Отсюда его связь с традиционным консерва­тизмом, опирающимся на идеи «чистого» монархизма и православия, отсюда его недостаточная определенность во всем, что касалось экономической и социально-политичес­кой программы. Отсюда же и отсутствие у черносотенцев окончательно сложившейся идеи единого вождя, фюрера. Поэтому, если отождествить русское черносотенство с фа­шизмом (в широком понимании этого слова), то речь должна идти о фашизме недоразвившемся, о «предфашиз- ме». Однако фашистские потенции этой идеологии несо- мненны...»[107].

По поводу этого высказывания можно заметить, что в нем не учитываются различия в целях правых и фашистов, на что уже обращалось внимание[108]. Что же касается так на­зываемого вождизма, как одного из главных компонентов фашистской идеологии, то сам Раскин признает, что хотя черносотенцы почти вплотную приблизились к идее фю- рерства, «единого лидера черносотенное движение так и не создало, а традиции «монархомании» не способствовали формированию образа «вождя нации», который бы дейст­вовал рядом с легитимным монархом...»[109]. Дубровина дей­ствительно в ряде писем называли «вождем», однако это был такой «вождь», распоряжения которого в годы войны подчас не выполнялись даже его сторонниками на местах.

В некоторых работах последнего времени затрагивался вопрос об изменении умонастроения рядовых «союзников» после 1917 г., ставших «красными» в последующее время. Ю.Каграманов в полемической статье «Черносотенство: про­шлое и перспективы» (1999) заметил: «...совсем не редки были многими из современников замеченные случаи перехо­да рядовых черносотенцев в лагерь большевиков»[110]. Этот сюжет был затронут и в статье С.В.Леонова. Однако, сде­ланное им заключение оставляло пространство для различ­ных точек зрения. Он отметил, что многочисленные свиде­тельства современников о массовом переходе черносотенцев в ряды большевиков, на сторону советской власти не нашли пока еще документального подтверждения. И далее он за­ключает: «детального исследования... политической судьбы рядовых традиционалистов в 1917 г. пока нет»[111]. Это мне­ние С.В.Леонова вполне отражает неразработанность во­проса в литературе и общего, и регионального характера[112].

Особо следует сказать о зарубежной литературе 1960 — 1980-х годов. Сравнительно слабое внимание зарубежных авторов к истории правых партий в России объясняется как традиционной их ориентацией на изучение радикаль­ного и либерально-буржуазного движений, так и труднодо- ступностью источников. Тем не менее некоторые западные историки обращались к этой тематике и выдвинули ряд за­служивающих внимания, хотя и не всегда бесспорных по­ложений.

Одной из первых работ, затрагивавших эту тему, была монография Г.Я.Аронсона, изданная в Нью-Йорке в 1962 г. на русском языке. В этой книге, рассказывающей о различных политических течениях в России до 1917 г., оп­ределенное место было отведено и монархистам. Автор по­казывал противостояние Союза русского народа и Столы­пина и подчеркивал, что премьер отстаивал «конституцио­нализм» (даже «с русской бородой» и «с русскими рука­вицами», как писал В.В.Розанов), а правые не хотели ни­какого, даже «истинно-русского» конституционализма, об­виняя Столыпина в том, что «он стремится ограничить самодержавие царя и даже больше, — этот «сильный че­ловек» грозит своим авторитетом вытеснить царя». В этой связи Аронсон пишет, что некоторые законопроекты Сто­лыпина отвергались правым большинством Государствен­ного совета, возглавлявшимся А.Ф.Треповым и П.Н.Дур- ново, поскольку там преобладали члены по назначению царя.

Характеризуя влияние различных партий как «в массе», так и «среди интеллигенции», Аронсон констати­ровал, что оно было «невелико», их авторитет «довольно- таки поблек»[113].

Несколькими годами позднее американский исследова­тель Г.Роггер посвятил истории правых партий и органи­заций в России несколько статей и монографий. В 1964 г. вышли две его статьи — «Формирование русских правых» и «Существовал ли русский фашизм?». Роггер констати­ровал, что правые партии формировались одновременно с другими партиями, но в отличие от либералов и социалис­тов, довольно быстро консолидировавшихся, для правых была характерна разрозненность действий. В качестве «со­циальной основы» правых партий Роггер называл помещи­ков, крестьян, духовенство и купечество. Далее Роггер делал заключение, что, несмотря на контакты правых пар­тий с охранкой, они не являлись детищем полицейских влас­тей и на первом этапе своего существования не пользовались субсидиями правительственных учреждений. Первая часть этого положения получила поддержку некоторых истори- ков[114]. По поводу поставленного еще в 20-е годы вопроса о со­отношении правого монархизма и фашизма Роггер пишет, что в России не было и не могло быть ни фашизма, ни наци­онал-социализма, появившихся там, «где дискредитирова­ли себя либерализм, демократия или социализм».

Отдавая должное зарубежным работам, советская лите­ратура 80-х годов отмечала гипертрофированный интерес западных исследователей к антисемитизму как «компонен­ту черносотенной идеологии», их стремление «рассматри­вать всю деятельность правых партий в контексте еврей- 2

ского вопроса» .

Обозревая литературу последних лет, следует остано­виться на вышедших практически одновременно книгах У.Лакёра и В.В.Кожинова. Книга Уолтера Лакёра называ­ется «Черная сотня. Истоки русского фашизма». Она из­дана в Вашингтоне в 1994 г. на русском языке. Книги

В.В.Кожинова называются: «Загадочные страницы исто­рии XX века. «Черносотенцы» и революция» (М., 1995) и «Черносотенцы» и революция (загадочные страницы исто­рии)» (Изд. 2-е, дополненное. М., 1998). Эти работы от­ражали как бы две различные версии, два подхода к изу­чению истории правых в 1905—1917 гг.: старый с акцен­том на утверждении об активной погромной, антисемит­ской деятельности правых и их зависимости от правитель­ственных субсидий и новый, знаменовавший собой шаги к разрушению и пересмотру зафиксированных прежней ли­тературой представлений на этот счет.

В книге У.Лакёра встречаются стереотипы: базой чер­ной сотни была странная смесь «аристократии, самой от­сталой части мелкой буржуазии и отребья больших горо­дов»; «нередко в ее среде преобладал уголовный элемент»; «черная сотня» вошла в историю, главным образом, как

устроитель антиеврейских погромов 1905—1906 гг.»;

«партия шла к фашизму»1 и т.д.

В.В.Кожинов, касаясь тех же вопросов, которые были затронуты У.Лакёром, освещает и интерпретирует их со­всем иначе. Это относится прежде всего к раскрытию тер­мина «черносотенцы». Кожинов подчеркивает, что про­шлые представления о правых связывались обычно с «чер­ным террором», погромами, «кошмарной деятельностью» Н.Е.Маркова, В.М.Пуришкевича, А.И.Дубровина и дру­гих. При этом свое отношение к подобного рода характе­ристикам и оценкам он выражает так: «Черносотенство подверглось поистине ни с чем не сравнимому «очерне- нию»»[115]. Останавливаясь на характеристике правых лиде­ров, он пишет: «Превращение их в неких чудовищ не имеет под собой никаких реальных оснований. Пуришке- вич, Марков и даже более «сомнительный» Дубровин по своим человеческим и политическим качествам ничем не хуже — хотя, быть может, и не лучше — лидеров других партий своего времени»3. В то же время Кожинов обраща­ет внимание на «роковую разрушительную роль» «таких либеральных» деятелей, как А.И.Гучков, П.М.Милюков и др., а о речи В.М.Пуришкевича в Думе в ноябре 1916 г. говорит как о его «отступничестве»4.

Смысл высказываний Кожинова по такому острому во­просу, как погромы, сводится к тому, что образовавшийся в ноябре 1905 г. СРН не мог быть организатором этих столкновений различных групп населения: они возникали как стихийная реакция консервативно-монархически на­строенной части населения на поведение либералов и ради­калов (восторженное или, наоборот, критическое) в связи с объявлением Манифеста 17 октября 1905 г. Погромы в основном приходились на октябрь (до 700), «хотя «черные сотни» — только еще «организуются», а после того, как они «уже организованы», происходит всего 2 или, точнее, 3 погрома (начиная с 1907 г. погромов уже вообще не было, если не считать позднейшего военного...)»5. К тому

’ Лакёр У. Черная сотня. Истоки русского фашизма. Вашингтон,

1994. С. 54, 55, 56, 65.

2 Кожинов В.В. Загадочные страницы истории XX века. «Черносо­тенцы» и революция. М., 1995. С. 67.

3 Там же. С. 69.

4 См.: Там же. С. 82-88.

5 Там же. С. 113.

же, 3 города, где произошли погромы после октября 1905 г., находились в польских и латышских губерниях, где влияние отделов СРН было крайне слабым и организо­вать подобные акции они не могли. Можно добавить, что такая же точка зрения высказывалась в литературе послед­него десятилетия и до, и после Кожинова, причем исследо- вателями-историками. Говорил об этом С.А.Степанов в своей монографии, вышедшей за три года до появления книги В.В.Кожинова,1 а С.П.Бутин в 1998 г. писал, что нет сведений «о прямой причастности правительства (и косвенной и не только правительства, но и черносотенных организаций)» к погромам.2. Исследователь правомонар­хического движения в Воронежской губ. В.Ю.Рылов в своей диссертации утверждает: «Никакой серьезной поли­тической организации правого толка, способной активно противостоять революционному и либеральному движе­нию, тем более организовать погром, в Воронеже в 1905 г. не было... Революционерам противостояли в те дни монар­хически настроенные слои населения, а не черносотенцы. К тому же, погромы в большинстве своем несли не нацио­нальную, а политическую нагрузку — «черносотенцы» об­виняли евреев в денежной поддержке забастовочного дви­жения, наличии большого числа лиц еврейской националь­ности в революционном движении»3.

В.В.Кожинов указывает на недоказанность прямой причастности правых партий к получившим громкую из­вестность убийствам М.Я.Герценштейна (в Териоках), Г.Б.Иоллоса (в Москве), А.Л.Караваева (в Екатериносла- ве). Последний, врач по профессии, по заключению судеб­ного разбирательства уже в советское время, был убит своим же служащим, находившимся в сговоре с пациен­том. Убийство Герценштейна, по свидетельству начальника Петербургского охранного отделения А.В.Герасимова, было организовано «не Союзом русского народа, хотя его члены, возможно, и принимали какое-то участие в этой акции, — но ни много ни мало тогдашним Петербургским градоначальником В.Ф. фон дер Лауницем, который ранее, до начала 1906 г., был Тамбовским губернатором и непосредственно столкнулся с крайне разрушительными «аграрными беспорядками» — этими самыми герценштей-

’ Степанов С.А. Черная сотня в России. С. 156.

2 Бутин С.П. Черносотенцы. СПб., 1998. С. 8.

3 См.: Рылов В.Ю. Указ. соч. С. 52-54.

новскими «иллюминациями»»?К организации убийства редактора либеральной газеты «Русские ведомости» Иол- лоса в 1907 г. был причастен «союзник» Казанцев, но не­посредственными исполнителями являлись не члены пра­вомонархической организации, а введенные им в заблуж­дение «революционные рабочие», которые, узнав об обма­не, закололи и самого Казанцева. В заключение автор при­водит слова националиста В.В.Шульгина о том, что об убийстве Герценштейна и Иоллоса «российская печать кричала куда больше, чем о сотнях и тысячах в эту же эпоху убитых русских». Союз Михаила Архангела, воз­главляемый В.М.Пуришкевичем, выпустил об убитых ле­выми террористами государственных чиновниках и служа­щих далеко не полную 14-томную «Книгу русской скор­би».

Можно с чем-то не соглашаться с В.В.Кожиновым, но нельзя не признать, что он способствовал разрушению сло­жившихся политизированных стереотипов в освещении ряда важных и острых вопросов истории правого движе­ния в России.

Советская литература называла любую партию вырази­тельницей интересов того или иного класса или социально­го слоя. Между тем в 1905 г. появились «всесословные» по своему составу политические партии, выражавшие инте­ресы определенной части населения, придерживавшей­ся — вне зависимости от сословной принадлежности — одинаковых или сходных взглядов если не по всем, то хотя бы по некоторым основополагающим вопросам. Тако­выми являлись и правые партии, отстаивавшие существую­щие политические, духовные, культурные, бытовые, рели­гиозные устои и начала (даже при сохранении различий в подходе к решению аграрного вопроса землевладельцами и крестьянами и т.п.).

Наиболее рельефно свежие подходы к освещению исто­рии правых партий отразила однотомная энциклопедия «Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века» (отв. редактор В.В.Шелохаев. М., 1996). Зна­чимость этой работы состоит не только в формальном «уравнении» очерков о правых партиях с очерками о пар­тиях радикальных и либеральных, но 'и в принципиально новых подходах к освещению истории всех партий. Эти подходы обозначены в предисловии, где говорится: «И российский, и мировой опыт убеждает, что ни по своему социальному составу, ни по социальным группам и слоям, интересы которых декларируются в программах и лозун­гах, нет и не может быть чисто классовых партий. Но про­блема их классификации не сводима и к лрограмматике. В российском варианте особенно она требует учета и других характеристик: по менталитету, методам достижения по­ставленных целей, политической семантике и т.д. Пришло время также отказаться от негативно отмаркированных в советской историографии понятий, таких как «конституци­онализм», «реформизм», «эволюционизм», «соглашатель­ство»; им следует дать новую оценку».

Новые подходы видны и при характеристике консерва­тивных партий. Об этом свидетельствуют хотя бы следую­щие места предисловия: «Выступая за использование до­стижений мировой науки и технологии, подчеркивая необ­ходимость использования их, консерваторы были против перенесения на русскую почву западноевропейского поли­тического опыта, либеральных доктринальных ценностей и заимствованных политических структур. Они не отрицали и желательности некоторого обновления автократического режима... Поощряя крупные формы развития промышлен­ного производства, чиновники-бюрократы, по их (консер­ваторов. — Ю.К.) мнению, игнорировали развитие сред­ней, мелкой и особенно кустарной промышленности, наи­более ярко отражавшие специфику национальной экономи­ки... представители консерватизма подчеркивали, что при определении экономического курса страны следует прежде всего учитывать ее аграрно-крестьянский характер... реги­ональную специфику, традиции, быт и нравы местного на­селения. С этой точки зрения их не устраивало вторжение чиновников-бюрократов в сферу крестьянской общины и крестьянского мира... Консерваторы стремились во что бы то'ни стало сохранить традиционное унитарное государст­венное устройство... В теории и на практике они вели бес­пощадную борьбу против либералов с их лозунгом' «куль­турно-национальной» автономии и социалистов с лозунга­ми федерализма...»[116].

Новая историографическая ситуация способствовала разработке некоторых ранее специально не изучавшихся аспектов. К их числу можно отнести такой вопрос, как тактика правомонархистов.

Хотя тактика является элементом деятельности любой партии и в литературе можно найти частые упоминания о тех или иных тактических шагах партийного руководства правых партий, работы по тематике правомонархистов по­явились лишь в последние годы[117].

Если советская литература о правых в качестве основ­ного метода их действия указывала на погромы и терро­ристические акты, национализм, принявший «откровенно зоологические формы»[118], то в новых работах (С.А.Степа- нов, В.В.Кожинов, Ю.И.Кирьянов, В.Ю.Рылов) это опро­вергается (по крайней мере для периода 1908 — 1917 гг.). Современные работы констатируют, что арсенал тактичес­ких приемов правых сводился в основном к направлению челобитных на имя царя, премьера, министров. Этими ав­торами на основе анализа материалов о деятельности пра­вых партий в период выборов в IV Гос. думу, а также пра­вой фракции Думы, анализа материалов об отношении правых к войне, к массовым выступлениям на почве хо­зяйственного и продовольственного кризиса, отмечается отсутствие гибкости правых и «косность» тактики, что ста­вило правых в менее выгодные условия по сравнению с их политическими противниками. Негибкость тактики правых имела следствием ее малую эффективность[119].

Новым и важным аспектом разработки историко-пар­тийной тематики стала характеристика моделей государст­венного и социально-экономического устройства и разви­тия страны, предлагавшихся партиями различных полити­ческих направлений[120]. Подобный подход способствует не только более четкой фиксации основных, наиболее устой­чивых взглядов представителей различных партий, но и облегчает их сопоставление, учет сильных и слабых сто­рон, выявление не только различий, но и некоторых схо­жих положений.

Характеризуя взгляды правомонархистов на доктри­нальном уровне, В.В.Шелохаёв выделяет следующее: от­стаивание самобытного пути развития, прежде всего само­державного устройства государства (и отрицание необхо­димости перенесения на русскую почву западноевропей­ского политического опыта и либеральных ценностей); об­новление режима путем избавления от «бюрократического нароста», отделявшего царя от народа; предпочтение сель­скому хозяйству, а в промышленности — среднему, мелко­му и кустарному производству; поддержка столыпинской аграрной реформы с заявлениями правомонархистов дуб- ровинского толка, направленными против форсированного разрушения общины, как определенного гаранта стабиль­ного положения; отстаивание традиционного унитарного государственного устройства страны; отстаивание первен­ства православия на коренной территории России и пер­венствующей роли русской нации (как державной) и госу­дарственного русского языка; во внешнеполитическом курсе — ориентиры на родственные России монархичес­кие режимы (а не на страны буржуазной демократии)[121].

С.В.Леонов указал на следующие общие черты, харак­теризовавшие в той или иной мере большинство программ ведущих партий: «Во-первых, это стремление к усилению роли государства в экономике, социальной и иных сферах, что являлось своеобразной реакцией общества на процессы модернизации, и что — с различных позиций — выража­ли не только социалисты, но также и черносотенцы и часть либералов (особенно кадеты). Во-вторых, большинство партийных доктрин отличалось нереалистичностью их го­сударственных моделей, либо обращенных в прошлое, к неограниченному самодержавию (СРН), либо, напротив, безоглядно взятых... из Западной Европы и предусматри­вавших, в частности, немедленное введение всеобщего и равного избирательного права, всех мыслимых демократи­ческих свобод», для осуществления которых в других странах потребовалось более шести веков[122].

В последние годы историко-партийная литература обо­гатилась работами, в которых был затронут и такой ранее не разрабатывавшийся аспект, как партийная система в России в конце XIX—1917 гг. С.В.Леонов, В.В.Шелохаев впервые предприняли попытку представить партии всех трех основных направлений — консервативного, либе­рального и радикального — на различных этапах их раз­вития, причем в сравнительном плане. Анализ партийной системы страны, т.е. совокупности политических партий, обладающей определенной внутренней структурой, логи­кой развития и местом в политической системе общества, как отмечает С.В.Леонов, открывает новые возможности в исследовании особенностей и динамики политического процесса, а отчасти и идеологической «среды» России. По­добный подход позволяет не только лучше осмыслить дея­тельность и исторические шансы различных партий, но и в какой-то мере преодолеть известную «точечность», изоли­рованность исследований событий 1917 г., увязать их с ус­тойчивыми тенденциями политического и идеологического развития России, а тем самым — попытаться более всесто­ронне подойти к оценке вероятности тех или иных вариан­тов общественного развития[123].

С.В.Леонов связывает особенности формирования пар­тийной системы в России с незавершенностью капиталис­тической модернизации и индустриализации страны, пере­житками феодализма, незавершенностью классообразова- ния. Политические партии в России, согласно его точки зрения, создавались «не столько на основе социальных ин­тересов, еще не вполне кристаллизовавшихся, сколько идей», складывались «не столько на основе различных со­циальных общностей, групп, корпораций, как это было на Западе... сколько насаждались интеллигенцией»[124].

Факторами, способствовавшими образованию традици­оналистско-монархических организаций (от Русского со­брания до зубатовского «Общества взаимного воспомоще- ствования рабочих в механическом производстве» и «Ев­рейской независимой рабочей партии» в начале XX в.),

С.В.Леонов называет «активизацию либералов» и рост ре­волюционного движения[125].

Автор констатирует существенные отличия в отношени­ях большинства партий Западной Европы и партий России к существовавшим в их странах политическим режимам. В

Западной Европе большинство оппозиционных, в том числе и социалистических, партий было уже интегриро­вание в существовавшие в этих странах политические по­рядки и потому утратило свой радикализм. В России же партии в большинстве «не только были оппозиционны по отношению к существовавшему политическому режиму, но и стремились его разрушить (социалисты, националы, ка­деты, отчасти и традиционалисты)»1. С этим заключением можно согласиться, исключив, однако, традиционалистов (правомонархические партии) из числа стремящихся разру­шить режим и из числа оппозиционеров. Желание некоторых правомонархистов (далеко не всех) вернуть политическое уст­ройство страны к порядкам, существовавшим до 17 октября 1905 г., едва ли согласуется со смыслом приведенных выше характеристик (разрушители, оппозиционеры).

С.В.Леонов отмечает, что постепенно происходило «размывание идей и стереотипов, системообразующих для доктрин традиционалистов и, что еще более важно — для авторитарно-патриархальной политической культуры масс (которую и использовали черносотенцы)»2. Падение рели­гиозности населения, расширение «преступной пропаган­ды» в армии, значительное ослабление представлений о долге, патриотизме и святости присяги у крестьян, коими главным образом комплектовались войска, объяснялись тем, что большинство народных учителей, через руки ко­торых проходило молодое поколение, являлись скрытыми социал-демократами или эсерами. Изменения происходили в пользу радикального крыла партийной системы.

Вместе с тем автор отмечает, что партии в России не стали парламентскими. Окончательно закрепилось их раз­деление на «думские» — либералы и «внедумские» — большинство социалистов и традиционалистов, «направ­лявших свою деятельность во многом против Думы, хотя и используя ее трибуну»[126].

В целом же, подводя итог, С.В.Леонов писал, что в царской России «не сложилось стабильной, жизнеспособ­ной партийной системы». «В результате партии сыграли важную (хотя и не для всех очевидную) роль в крушении государственной власти в феврале 1917 г.».4 Однако, эта

1 Леонов С.В. Указ. соч. С. 35.

2 Там же. С. 39.

3 Там же. С. 40.

65

4 Там же. С. 41.

оценка не связывалась автором с характерным для про­шлой литературы замечанием, что радикальные партии ру­ководили массовым движением: в статье указывается на существенное уменьшение к февралю 1917 г. численности всех партий, и правомонархических, и радикальных.

Заслуживают внимания работы последних лет, посвя­щенные русскому консерватизму, — коллективная моно­графия «Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика» (Отв. ред. В.Я.Гросул. М., 2000) и доклад

А.В.Репникова «Консервативная модель переустройства России», сделанный на одном из историко-по лито логичес­ких семинаров и опубликованный в сборнике «Россия в условиях трансформации. Материалы» (Вып. 2. М.,

2000).

Авторы первой работы отмечают, что они не вкладыва­ют в понятие «консерватизм» никакого негативного смыс­ла и в этом отношении их понимание консерватизма прин­ципиально отличается от определений, еще недавно фигу­рировавших в литературе, когда «консерватизм» подавал­ся как «приверженность к старому, отжившему», как «вражда ко всему новому, передовому»1.

А.В.Репников, попытавшийся выделить общие призна­ки, црисущие консерватизму конца XIX — начала XX вв., как системе мировоззренческих ценностей, указал на сле­дующее: 1. Отстаивание собственного национального пути страны, отличного от западного в политическом и духовно­нравственном аспектах, из чего следовало признание пре­обладающей роли государства и незыблемость самодер­жавной власти в России; допускалась возможность рефор­мы с целью укрепления монархической власти; 2. Наличие религиозно-православной константы; 3. Стремление к со­хранению общественной иерархии; 4. Настороженное от­ношение к капитализации страны и стремление учитывать специфику развития российской экономики; 5. Критика либерализма, парламентаризма и социализма2.

Приведенные выше положения имеют прямое отноше­ние к правомонархической идеологии и практике, а также к их историографии (о чем уже шла речь ранее). Право­’ Гросул В.Я. Заключение // Русский консерватизм... С. 417; см. также: выступление В.В.Зверева на обсуждении доклада А.В.Репнико- ва // Россия в условиях трансформации. Материалы. Вып. 2. М.,

2000. С. 33; Салпанов Н.М. Указ. соч.

2 Репников А.В. Консервативная модель... С. 8.

монархические партии в большей или меньшей мере испо­ведовали приведенные выше «консервативные взгляды».

В названных книгах авторы касались и некоторых дру­гих вопросов: социальной базы консерватизма (ее основу составляло дворянство); этапов дворянского реванша и др. Однако, увидеть общее в трактовке этих сюжетов при ис­следовании консерватизма и истории правомонархических партий едва ли есть основание.

В разработке истории правых партий и организаций в России сделано немало, особенно за последнее десятиле­тие. Освобождение от идеологического прессинга, связан­ного с навязыванием тематики и определенных оценочных штампов, сразу же принесло положительные результаты, в частности и в разработке истории правомонархических партий и организаций. Тема заняла «принадлежащее» ей место. Историографические достижения позволили не только более полно и всесторонне, но и иначе, чем прежде, представить историю этих партий в обобщающих работах, учебных пособиях и других изданиях[127]. Но сделано далеко не все. Как справедливо заметил И.В.Нарский, в историо­графии сохраняется масса спорных вопросов, значимость которых выходит за пределы конкретно-исторической раз­работки темы. К их числу Нарский относил следующие: можно ли считать СРН и аналогичные организации пар­тиями или нет; корректно ли квалифицировать совокуп­ность взглядов правых как идеологию; возможно ли ха­рактеризовать черносотенство как профашистское движе­ние; каковы мотивы поддержки правых различными слоя­ми населения и др.[128] Есть материал и для решения таких вопросов, как-то: экономический, социальный, националь­ный, религиозный и другие аспекты программ и практи­ческой деятельности правых, роль антисемитизма в идео­логии и практике правых; связь погромных выступлений с деятельностью правых организаций; практическая деятель­ность руководящих органов правых партий между съезда­ми; их взаимоотношения с местными организациями; дея­тельность правой фракции Государственной думы и пра­вой группы Государственного совета; влияние внешнеполи­тических факторов на отношение правительства и царя к правым партиям; место правых в партийном и обществен­ном движении; причины их кризиса и ухода с политичес­кой сцены в 1917 г.; судьба функционеров правомонархи­ческих партий после марта 1917 г. и т.д.

Следует также констатировать, что преобладающая часть имеющейся литературы (в том числе и вышедшей в последнее время) посвящена раннему периоду деятельнос­ти правых, прежде всего 1905 — 1907 гг. Исходя из выше­сказанного, автор настоящей работы избрал объектом свое­го исследования заключительный период деятельности правых (1911 —1917 гг.). Из слабоизученных и малоразра- ботанных аспектов проблемы в данной книге анализируют­ся следующие: 1. Численность и состав правых партий и их изменения; 2. Съезды и совещания правых партий и их решения; 3. Практическая деятельность руководящих ор­ганов правых партий между съездами; их связи и взаимо­отношения с организациями на местах; 4. Представления правых о государственном и социально-экономическом устройстве и развитии страны; 5. Тактика правых партий на различных этапах деятельности; 6. Общественная зна­чимость их деятельности; 7. Причины кризиса и краха правых партий.