ГЛАВА IV Граждане

Народ, образующий государство, состоит из граждан, есть лицо, как член государства. B этом качестве он имеет пра­ва и обязанности. Собственно гражданином лицо называется, как имеющее права.

слово употребляется преимущественно там, где преоб­ладают обязанности, слово там, где преобладают права.

Соответственно этим двум значениям понятия, принадлежность гражданина к государству называется или

. Как принадлежность к стране, она называется также

. то есть . Право гражданства приобрета­

ется и теряется известными законными способами, которые могут быть различны. 06 этом будет речь ниже. Здесь дело идет только о разъяснении основных понятий.

Гражданин имеет права и обязанности, как лицо свободное, ибо только свободному лицу присваиваются права и обязанности. Сво­бода есть основное начало в понятии о гражданине. Государство со­ставляется из свободных лиц для общего блага, а не из рабов для пользы господина. Поэтому мы должны точнее определить понятие о свободе гражданской и отличить ее от других значений этого слова.

Свобода означает, прежде всего, отсутствие внешнего насилия и возможность действовать по собственным побуждениям. Это —

. которая может принадлежать животным так же, как и человеку. Мы говорим, что животное находится на свободе, когда оно не терпит насилия. Ho такая свобода есть факт, а не пра­во. Источником права свобода становится только в человеке, ода­ренном разумной волей. Это — . которая тре­бует к себе уважения. Основание ее есть . то есть воз­

можность определять свои действия по внутреннему решению, выбирать между различными побуждениями. Животные всегда по­винуются влечениям и не могут им не повиноваться, ибо у них нет других побуждений.

. то есть способность определяться к действию на основании разумных понятий о добре и зле, отвергая всякие другие побуждения. B этом смысле говорят, что человек поступает свобод­но, когда он поступает разумно, ибо здесь он действует на основа­нии собственной своей разумной природы, внутреннего своего су­щества, а не под влиянием внешних для него причин, возбуждаю­щих в нем те или другие влечения. Эта нравственная свобода есть свобода от внешних влечений, но вместе и от внешнего насилия, ибо человек поступает нравственно только тогда, когда он опреде­ляется к действию по собственному внутреннему побуждению, а не по страху наказания. Эта высшая способность дает нравственное значение и . или . который состоит в воз­

можности определять Ъвои действия по своему усмотрению, неза­висимо от внешнего принуждения. Это то же, что мы назвали выше естественной свободой, но здесь это естественная свобода челове­ка, как разумного существа. Она тесно связана со свободой нрав­ственной, которая без внешней свободы не может проявиться во внешнем мире: для того, чтобы человек мог определяться к дей­ствию по своему внутреннему побуждению, необходимо, чтобы OH по собственному изволению определял свои внешние действия. Ho в этом изволении он может и уклоняться от нравственной свободы, повинуясь своим влечениям. Выбор предоставлен ему одному, как свободному существу.

Эта внешняя свобода составляет источник права. Человек мо­жет своим правом пользоваться и неразумно, и никто не вправе ему это возбранять, пока этим не нарушаются права других. Однако

свобода становится только в гражданском порядке, где господ­ствует юридический закон, ибо право есть взаимное ограничение свободы под общим законом. Внешняя свобода человека есть

. в отличие от естественной. Ho так как свобода

3 — 3894 присуща воле человека, так как она вытекает из самого его суще­ства, то закон ее не создает, а признает. Человек не потому свобо­ден, что закон делает его свободным, а закон ограждает его свобо­ду, потому что свобода свойственна ему, как человеку.

Однако и здесь, как в развитии всякой идеи, осуществление ле­жащего в природе человека начала подвергается историческому про­цессу, в течение которого сознание идеи вырабатывается только по­степенно. B самом идеальном своем виде свобода не является безусловным правом, которого закон не может касаться, которое он обязан безусловно уважать. Свобода есть только один из элементов общежития, но далеко не единственный. Подчиняясь гражданско­му порядку, свобода лица подвергается весьма значительным стес­нениям и ограничениям. 1) Свобода и права лица ограничиваются свободой и правами других; эти ограничения определяются зако­ном, и никто не вправе протестовать против них во имя своей сво­боды. 2) Как член государства, гражданин составляет часть высше­го организма. Он подчиняется здесь высшим началам; свобода его стесняется, когда она может приносить вред целому союзу; на него налагаются положительные обязанности во имя общего блага. Что­бы взять один пример из многих, свобода солдата значительно стес­няется, и он ставится в самую тесную зависимость от офицера, по­тому что этого требует польза государства.

Из этого ясно, что не может быть речи о так называемых при­рожденных, или естественных правах человека в смысле прав граж­данских. Это было учение мыслителей XVIII века, которые в госу­дарстве видели договор свободных лиц, заключенный единственно для охранения свободы и права.

. изданном во время Французской револю­ции. Ho это воззрение заключает в себе противоречие. Свобода не может считаться неприкосновенным правом, ибо закон всегда ее касается, ограничивая ее во имя чужой свободы и общественной пользы, и судьею этих ограничений может быть только сам закон, как высшее начало, а не подчиненное ему лицо. Если мы взглянем на права человека, то увидим, что нет ни одного, которого бы за­кон не мог ограничить или даже уничтожить в данном случае. Пер­вое из всех прирожденных прав, личная свобода, подлежит мно­гочисленным ограничениям. За преступление или даже просто по

подозрению человека сажают в тюрьму; преступника можно дер­жать даже в пожизненном заключении. Из зараженного места зап­рещают выходить. Сумасшедшего, пьяного лишают свободы во имя общественной пользы. Другое право есть собственность; она подле­жит налогам, регалиям, экспроприации. Свобода мысли и совести во внешних своих проявлениях, которые одни подчиняются дей­ствию власти, ограничивается запрещением вредных учений. Ника­кое государство не может терпеть проповеди восстания; не терпят­ся секты вроде скопцов. Наконец, государство имеет право на са­мую жизнь человека. Преступник подвергается смертной казни. Последователи учения XVIII века отвергали это право. Беккариа утверждал, что при первоначальном общественном договоре чело­век не мог отдать государству право на свою жизнь, ибо этим унич­тожалась бы самая цель, для которой он вступал в общество. Ho, не говоря об основаниях этой теории, если государство имеет право подвергать преступника пожизненному заключению, то не значит ли это, что оно вправе предать его участи худшей, нежели смерть? Притом государство не в этом одном случае располагает жизнью граждан. Ha войне оно требует от всех, чтоб они подвергали опас­ности свою жизнь для общей защиты, и это право не отрицается никем.

Таким образом, нет ни одного человеческого права, которое было бы безусловно неприкосновенным. Определение прав зависит от воли государства, которое имеет в виду не только свободу лиц, но и общее благо. Нет сомнения, однако, что свобода коренится в самой природе человека, а потому возможно полное ее развитие составля­ет одну из целей государства. Как идеал свободы,

имело существенное историческое значе­ние. B демократическом обществе оно составляет самый могучий оплот против социализма, стремящегося поглотить лицо в государ­стве. Ho выставленный в нем идеал односторонний, ибо утвержде­ние и развитие свободы не есть единственная цель государства; она должна быть согласована с другими, высшими началами. A потому никто не имеет права восставать против государственного закона во имя неприкосновенности своей личной свободы.

Гражданская свобода разделяется на собственно

и на . Первая принадлежит лицу в его

частной сфере, в частных отношениях с другими, то есть как члену гражданского общества; вторая принадлежит лицу, как члену госу-

дарства. Первая составляет источник частных или гражданских прав, вторая прав политических. Ho гражданская свобода, с одной сторо­ны, подчиняясь государственной власти, требует ограждения от про­извола, а с другой стороны, свободная деятельность лиц имеет вли­яние и на государственный быт. Эти две области связаны друг с другом. A потому здесь является третий разряд прав, так называе­мые . определяющие отношения личной свободы к го­

сударству. Сюда относятся свобода вероисповедания, свобода печа­ти, свобода собраний и т. д. Гражданские права до нас не касаются; но личные права и политические входят в область государственно­го права, а потому мы здесь должны обозначить общее их юриди­ческое существо, предоставляя определение отдельных прав даль­нейшему изложению.

Основание личных прав лежит в личной свободе человека; но она ограничивается государственной пользой, то есть государствен­ной целью. Развитие личной свободы в государстве должно быть согласовано с силою власти, с требованиями законного порядка, с возможностью действовать общими силами для общей цели.

Ho закон исполняется властью; приложение закона в каждом данном случае может быть произвольно, а потому личные права опять ничем не ограждены. Вследствие этого требуется, чтобы при­ложение закона к правам граждан совершалось такой властью, ко­торая бы играла роль беспристрастного третьего, которая, имея в виду не только исполнение государственной цели, но и охранение прав граждан, держала бы весы между обеими сторонами и решала на строгом основании закона. Такая власть есть суд. Независимый и беспристрастный суд составляет самую надежную гарантию лич­ных прав граждан против произвола властей. Он же, с другой сто­роны, подчиняет личную свободу требованиям закона.

Нет сомнения, однако, что в конце концов личные права нахо­дятся в полной зависимости от государственной власти, ибо она установляет закон и от нее исходит суд. Иначе и быть не может, ибо власть представляет высший порядок, которому лицо должно под­чиняться. Поэтому полное ограждение личных прав возможно един­ственно через то, что лица сами становятся участниками власти; высшее обеспечение состоит в том, что сами граждане участвуют как в установлении закона, так и в суде, то есть полное юридичес­кое обеспечение личных прав заключается в правах политических. Поэтому те народы, которые поставляют себе задачей развитие и охранение личного права, дают гражданам участие в государствен­ной власти.

B этом состоит существо прав политических. Они могут прости­раться как на местные дела, так и на общегосударственные. Спра­шивается: те ли самые начала определяют политические права, ка­кие определяют права личные?

Здесь существует мнение, что политическое право есть не столько право, сколько или . исполняемая для об­

щественной пользы. Политическое право дает участие в правлении; но на это человек по природе не имеет права, ибо власть и государ­ство проистекают не от личной воли, а установляются для общей пользы во имя высших начал. Требования общего блага определяют и участие граждан в правлении. Оно дается лицам, способным со­знавать потребности порядка и государства и действовать сообраз­но с этим сознанием. Следовательно, . а не

составляет основание политического права.

Это мнение, которое поддерживается даже значительными ли­беральными публицистами, содержит в себе долю истины; однако с ним нельзя вполне согласиться. Политическое право заключает в себе оба начала, но с преобладанием того или другого. Оно состоит или в занятии известных должностей, или в праве избрания лиц на известные должности. B первом очевидно преобладает начало обя­занности, или должности. Члены законодательных собраний, при­сяжные заседатели исполняют известные должности. Ho избиратель­ное право, которое выражает политическое право в его чистоте, имеет совершенно иной характер. Юридические признаки, отличающие его отдолжности, суть следующие: 1) политическое право приобре­тается каждым лицом, исполняющим общие законом постановлен­ные условия; должность, как функция власти, вручается особенным актом — назначением, выбором, жребием. 2) Правом, вообще, мож­но пользоваться или не пользоваться, это зависит от воли лица; дол­жность же лицо непременно обязано исполнять. Между тем выбор­ное право обыкновенно следует первому правилу: лицу предостав­ляется и не участвовать в выборе; обязанность остается нравственная. Это правило распространяется даже на выборные законодательные должности: депутаты не принуждаются участвовать в заседаниях или подавать голос по тем или другим вопросам. 3) C должностью соединяются вознаграждение или почетные преимущества; с пра­вом ничего подобного не соединяется. B древних государствах за участие в народном собрании платилось иногда вознаграждение; но в то время народные собрания были настоящим законодателем: они решали дела. 4) Право теряется прекращением условий, установ­ленных для его существования, или же в виде наказания; должность теряется как в наказание, так и по добровольному отказу, истечени­ем срока, сменой по воле назначившего. Наконец, 5) должность уч­реждается как функция власти, ввиду общественной пользы право существует для охранения интересов облеченного им лица.

Из последнего очевидно, каким образом политическое право про­истекает из свобо ды лица. Человек, как отдельное лицо, не может требовать себе влияния на судьбу других; но личные его права, как члена гражданского общества, вытекают из принадлежащей ему сво­боды, а потому должны быть обеспечены. Между тем если он обя­зан только повиноваться власти, не имея на нее никакого положи­тельного влияния, то это требование теряет всякое юридическое зна­чение. Юридически обеспечить личные права, вытекающие из гражданской свободы, может только право политическое. Послед­нее, таким образом, коренится в личной свободе человека.

Ho этого мало. Хотя государственная жизнь не есть произведе­ние личной природы человека, но она вытекает из его обществен­ной природы. Человек, по природе, есть существо государственное, и в государстве он остается свободным лицом, а потому имеет не только обязанности, но и права. Свобода человека, вступающего в союз с другими, состоит в праве участия в общих решениях. Это явно во всяком товариществе. Пока человек действует один, он мо­жет только требовать, чтобы другие не препятствовали проявлению его личной воли; но как скоро он соединяется с другими для сово­купного действия, так он уже не вправе ставить свою личную волю общим законом для всех: он может только требовать, чтобы его голос был услышан и при общем решении имел вес, соответствую­щий его участию в деле. Этим свободный союз отличается от несво­бодного: в первом члены участвуют в общем решении, во втором они подчиняются воле, от них независимой. B свободных государ­ствах граждане принимают участие в правлении не как должност­ные лица, а как свободные члены союза, не по обязанности, а по праву. Государство потому дает им это участие, что оно признает их свободу. Следовательно, и здесь свобода составляет основание права: но подчиняясь высшему порядку, она признается, стесняется и отменяется государством сообразно с требованиями общего блага.

B этом отношении между правами собственно гражданскими и политическими есть существенная разница. Гражданское право при­надлежит гражданину в его личной сфере, независимо от других. A потому нормальное требование состоит здесь единственно в ее ог­раничении пределами чужого права и общего блага. Участие же в правлении дает ему влияние на судьбу всех; ему вверяется извест­ная власть. Поэтому политическое право имеет характер обществен­ный; оно составляет не только проявление человеческой свободы, но вместе известное отправление государственного организма. Са­мое подчинение меньшинства большинству не есть явление свобо­ды; оно установляется законом, который признает это большинство органом целого. Таким образом, здесь право и обязанность, свобода и власть соединены теснейшим образом. Это вытекает из самого существа государственного организма, который представляет соче­тание противоположных начал. B естественном организме член есть орган целого и самостоятельного значения не имеет. B гражданс­ком обществе, напротив, союз представляет только общий порядок, связывающий самостоятельные личности. B государстве же, как цельном союзе, член есть вместе и орган целого, и свободное лицо. Права его существуют не только для него самого, но и для блага целого союза, который, состоя из свободных лиц, делает их своими органами. Поэтому здесь гражданин получает права, только когда

он сделаться органом государства, то есть когда он носит

в себе сознание высших начал и может прилагать это сознание к действительности. Гражданин не может располагать своим правом по произволу, но обязан употреблять его сообразно с целями госу­дарства. Ему предоставляется устраниться от участия в общих де­лах, ибо это не только обязанность, но и право; но нравственная обязанность остается.

Таким образом, здесь начало состав­

ляет необходимое условие для политической свободы лица; послед­няя допускается только там, где есть первая. B должности это начало является преобладающим; она вверяется лицу не как свободному гражданину, а как способному человеку. B политическом праве, на­против, свобода составляет основание права, а способность условие.

Чем же определяется начало политической способности? Какие его признаки? Кто способен и кто неспособен?

Конечно, тут не может быть речи об определении политической способности каждого отдельного лица. Это и невозможно и беспо­лезно. Государству нужно только, чтобы в совокупности лиц, обле­каемых избирательным правом, преобладала способность, а не то, чтоб она оказывалась в каждой отдельной подаче голоса, исчезаю­щей в массе. Поэтому законодательство ограничивается установле­нием общих признаков, относящихся к целым разрядам граждан. Некоторые из этих признаков вытекают из естественного состояния людей, а потому имеют постоянное значение, другие зависят от из­меняющегося состояния общества. K первым принадлежат:

1. . Один мужской пол, по своей природе и по естественно­

му назначению, способен к политической жизни. Назначение жен­щин — не политическое, а семейное. Облечение ее политическими правами было бы, с одной стороны, введение в государство несрод­ного ему элемента, а с другой стороны, введение в семейную жизнь противоречащего ей политического начала. Поэтому женщины все­гда и везде устраняются от политических прав. Это — мировой факт. Исключение составляет наследственная монархия, где начало спо­собности подчиняется высшим требованиям законного порядка. Ho здесь дело идет о гражданах, а не о верховной власти. Однако и при наследовании престола женщины иногда совершенно исключают­ся, а обыкновенно следуют за мужчинами. Нельзя, впрочем, не за­метить, что история представляет не один пример великих прави­тельниц, стоявших на высоте своего призвания.

2. . Дети по природе неспособны к политической жиз­ни. Самое определение возраста зависит от положительного закона. Политическое совершеннолетие может совпадать или не совпадать с гражданским.

3. . Это ясно само собою.

K изменяющимся условиям относятся:

1. от известных родителей. Политическая способность

составляет продукт известных взглядов, чувств, образования, обще­ственного положения, которые, передаваясь потомственно, образу­ют предания рода или целого класса людей. Эти предания составля­ют могучий фактор политической жизни. Ha них основана всякая аристократия.

2. . Известные занятия естественно развивают связан­ные с ними способности. Вследствие этого древние считали неспо­собными к политической жизни людей, занятых механическими ре­меслами. Ha этом зиждется и различие сословных прав, там где оно существует. B новое время промышленные занятия, сделавшись все­общими, уже не исключают из политических прав. Нет сомнения, однако, что жизнь, посвященная чисто физическому труду, умень­шает способность к политической жизни, которая требует высшего умственного развития.

3. . обеспечивающее воз­можность свободно подавать свой голос и мужественно стоять за свои права. B силу этого начала политического права лишаются иногда лица, состоящие в домашнем услужении. Чиновники исклю­чаются из представительных собраний.

4. . Оно одно может дать надлежащее понимание

государственных дел; а так как самый выбор представителей опре­деляется теми мнениями, которые они защищают, то и для правиль­ного пользования избирательным правом необходимо образование.

5. . Оно заключает в себе все предыдущие условия,

кроме рождения. Достаток дает возможность образования, а вместе независимость положения и материальное обеспечение, избавляю­щее от физического труда и оставляющее достаточный досуг для умственного развития и ближайшего ознакомления с государствен­ными вопросами. Зажиточные классы суть образованные классы. Вместе с тем, ставя человека в разнообразные отношения, матери­альный достаток развивает в нем более широкие взгляды на обще­ственный быт; он внушает и привязанность к порядку, составляю­щему необходимое условие материального благосостояния. У кого ничего нет, тому нечем и дорожить.

6. . которая также рождает привязанность к проч­

ному общественному порядку. Для участия в местных выборах из­вестный срок оседлости обеспечивает возможность ближе ознако­миться с местными делами.

Bce эти условия принимаются более или менее во внимание в зависимости, с одной стороны, от государственного устройства, с другой стороны, от состояния общества. Здесь излагаются только общие начала.

Отношением свободы к способности определяется равенство или неравенство политических прав.

Равенство, совокупно со свободой, составляет одно из опреде­ляющих начал современного государственного быта. Ho это имен­но то начало, которое подвергается наибольшим извращениям. По­этому понятие о равенстве требует точного выяснения.

Равенство есть закон правды, существо которой состоит в бес­пристрастном отношении к лицам. Воздавая каждому свое, она дер­жит одинаковые весы для всех. Ho как правда, так и вытекающее из нее равенство имеют два вида. Правда, прежде всего, исходит от того начала, что все люди, в качестве разумно-свободных существ, между собою равны; человеческое достоинство во всех одинаково. A так как право истекает из свободы, то и права всех должны быть равны. Всякое увеличение прав одного в ущерб другим есть неправ­да. Этот вид правды есть . которой основное

начало есть . а точка отправления —

свобода, или человеческое достоинство лиц.

Ho при одинаковом человеческом достоинстве люди могут иметь совершенно различное общественное достоинство. Их способнос­ти, их заслуги могут быть различны. Воздавать всем одинаково при неравном достоинстве есть неправда. Отсюда второй вид правды, которая воздает каждому по достоинству, это —

. которой основное начало есть

. а точка отправления — различное значение человека для обще­ства. Здесь предполагаются уже не только свободные лица с их пра­вами, а высшее общественное начало, которое распределяет власть и честь между членами общества, сообразно со значением каждого. Нередко первого рода равенство называется собственно равенством, а второе неравенством, но это не более как смешение понятий.

B обоих случаях это — равенство юридическое, то есть равен­ство прав, или равенство перед законом, что одно составляет требо­вание правды. Совсем другими началами управляются фактические отношения людей. Их естественные силы, их имущество, их поло­жение, их частные отношения — все это определяется свойствами лиц, окружающими их условиями, наконец, личной деятельностью. A так как все это разнообразно до бесконечности, то здесь необхо­димо господствует неравенство. Общее юридическое начало, прав­да, определяет одни формальные права, истекающие из свободы; жизненные же отношения предоставляются свободному движению естественных сил. Здесь водворение равенства было бы не осуще­ствлением правды, а самым страшным деспотизмом, уничтожением свободы личной и общественной, следовательно, самого корня, от­куда истекает право. Если смешение равенства арифметического с равенством пропорциональным представляет путаницу понятий, то смешение равенства юридического с равенством фактическим есть уже полное извращение основного начала. Это — уничтожение как естественного закона, установляющего бесконечное разнообразие положений, так и юридического закона, воздающего каждому свое. Этим разрушаются самые основы человеческого общежития во имя фантастической идеил имеющей почву только в смутных умах, ру­ководимых низкими страстями1.

Очевидно, что равенство арифметическое составляет основное начало гражданского общества, а равенство пропорциональное — основное начало государственного строя. Поэтому в области граж­данской равенство прав есть идеальная норма, к которой должно стремиться общество. Однако и здесь не устраняется пропорцио­нальность. Она установляется всякий раз, как образуется союз, в котором члены имеют различное значение. Таков союз семейный, где муж и жена, родители и дети получают права сообразно со сво­им назначением в целом. Таковы же частные союзы, в которые чле­ны вступают с неравными долями участия, а потому и с неравными правами. B компании на акциях акционеры имеют различное право голоса, сообразно с количеством акций, которыми они владеют.

Еще большие уклонения от юридического равенства представ­ляют человеческие общества в своем историческом развитии. Пре­доставленное себе, без высшего уравнивающего начала правды, ох­раняемого государством, гражданское общество естественно стре-

' Ср. главу о равенстве в моем сочинении: «Собственность и государство».

мится подчинить юридические нормы фактическим отношениям. Сильный покоряет слабого. Большее могущество, больший интерес рождает и большие права. Отсюда распространяющееся на все граж­данские отношения юридическое неравенство. Так было в средние века. Здесь, в силу фактических отношений, образовались сословия с различными правами, одни более или менее крепостные, другие, напротив, со значительными преимуществами, не только полити­ческими, но и гражданскими. Фактическое неравенство само собою превращалось в юридическое. Государство, возникая среди такой организации, стремится ее уничтожить. Действуя во имя высшего начала правды, оно не позволяет сильному притеснять слабого и возводит последнего на степень свободного лица. Однако это урав­нение происходит не вдруг. Это медленный процесс, в котором го­сударство идет постепенно, приноравливаясь к жизненным потреб­ностям. Нередко оно даже само пользуется этим устройством, при­способляя его к своим целям. Фактически образовавшимся сословиям оно дает значение политическое, указывая каждому свое место и назначение в государственном организме. Так было, например, в России. Через это еще более усиливается неравенство. Ho так как гражданское неравенство не только не соответствует истинным тре­бованиям государства, а напротив, состоит в противоречии с выс­шим его назначением, с установлением правды в общественных от­ношениях, то государство, развиваясь, рано или поздно приходит к идеальной норме. Оно отделяет область собственно гражданскую от области политической, установляя в первой начало равенства арифметического и предоставляя второй начало равенства пропор­ционального. B настоящее время во всех западноевропейских об­ществах начало гражданского равенства признается безусловно. Bce граждане одинаково пользуются покровительством закона, несмот­ря на различие положения, имущества и вероисповедания. Всем оди­наково присваивается полная личная свобода, а вместе и право се­литься, где угодно, и входить во всякие гражданские отношения наравне с другими. Это высокое начало, представляющее полное осуществление вечной правды в гражданском быте, составляет проч­ное достояние человечества. Сознание этого начала и водворение его в жизни останется неотъемлемой славой западноевропейских народов.

Нельзя того же сказать о равенстве прав политических. Оно пред­ставляет одностороннее развитие политических начал, не соответ­ствующее истинной идее государства. Здесь принимается в расчет одна свобода, а начало способности устраняется или ограничивает­ся одними естественными условиями. Между тем высшее развитие государства, несомненно, требует преобладания высшей способно­сти. Невозможно признать одинаковую политическую способность в массе, преданной физическому труду, и в классах, обладающих высшим образованием. Это есть отрицание политического значения просвещения. Такое одностороннее преобладание массы нельзя счи­тать идеалом государственного устройства, хотя оно имеет свое су­щественное значение в историческом процессе, который приближа­ется к идеалу только путем одностороннего развития элементов.

B политической области идеальное отношение свободы к равен­ству состоит в том, что условия способности должны одинаково относиться ко всем. Здесь свобода составляет основание права, а способность — условие; но это условие должно быть равно для всех. Поэтому идеально правомерны только те условия, которые могут быть приобретаемы всеми, каковы имущество и образование. Напротив, условие рождения или наследственного занятия ограни­чивает способность известной категорией лиц, исключая остальные. Таково устройство замкнутой аристократии. Ho и в открытой арис­тократии условия не одинаковы для всех. Одни приобретают их про­сто рождением, а другие только в исключительных случаях. Отсю­да борьба либерализма со всякими наследственными правами. При этом, однако, следует заметить, что начала свободы и равенства не служат исключительным мерилом политических прав. Свобода со­ставляет один из элементов государственной жизни, но не един­ственный. Она подчиняется высшим государственным требовани­ям, и если наследственное сословие действительно имеет доказан­ную историей высшую способность, то общее благо, равно как и справедливость, требуют, чтобы рядом с установлением общего пра­ва ему предоставлено было особое место в государственном орга­низме. Это требование соответствует интересам самой свободы, для которой высшая способность наследственного сословия служит га­рантией законного порядка. Поэтому мы видим в Англии аристок­ратию, которая уживается с самой широкой свободой. Такое уст­ройство становится даже тем более необходимым, чем менее нача­ло способности признается в общем политическом праве. При всеобщем праве голоса наследственная аристократия, опирающаяся на предания, остается единственным убежищем высших требова­ний государственного порядка.

Можно спросить: кто же судья политической способности граж­дан? Очевидно, установленная государственная власть, которая одна является законным органом государственного сознания и государ­ственной воли. От нее зависит приложение идеи к изменяющимся условиям и потребностям общества.

Кроме прав, граждане имеют и обязанности. Эти обязанности двоякого рода. C одной стороны, как подданный, гражданин подчи­няется верховной воле государства, с другой стороны, как член со­юза, он участвует в общей жизни и деятельности. Из первого отно­шения рождается обязанность закону и власти, из вто­

рого обязанность содействия общим целям —

. Что повиновение закону составляет непременную обязанность гражданина, без которой государство немыслимо, об этом было уже говорено. Так как личные воли друг другу противоречат, то обще­ственный порядок возможен единственно при подчинении их обще­му закону. B государстве это подчинение вытекает из понятия о государстве как о едином союзе, в котором части подчиняются воле целого. A так как закон распространяется на всех, то и повиновение должно быть для всех одинаково. Тут не может быть большего или меньшего повиновения.

Если гражданин обязан повиноваться закону, то тем более он обязан повиноваться государственной власти, которая составляет источник самого закона. Однако, с другой стороны, как мы уже видели выше, самая власть определяется законом, а потому здесь повиновение находит себе границу. Повиновение власти есть пови­новение . сдержанное в пределах закона, то есть повинове­

ние власти законной и действующей законным путем. Это относит­ся и кверховной власти в ее совокупности: гражданин обязан пови­новаться ей, только когда она законна. Незаконной власти никто повиноваться не обязан. Однако и здесь повиновение иногда требу­ется во имя государственной цели, когда законная власть исчезла; ибо иначе порядок не может удержаться, и государство должно распасться. Ha этом основано повиновение временным правитель­ствам, которые возникают из нужды, помимо закона. Ho тут пови­новение более фактическое, нежели юридическое, а потому и отказ в повиновении не может считаться преступлением, хотя во имя го­сударственной пользы всякое сопротивление, несомненно, должно быть подавлено. Законной же власти подданные в сфере юридичес­ких отношений обязаны повиноваться безусловно, ибо, будучи ис­точником положительного закона, она сама законных границ не име­ет. Выше мы видели, какие ей полагаются нравственные границы.

Что касается до отдельных органов верховной власти и до влас­тей подчиненных, то они вправе действовать лишь в пределах, по­становленных положительным законом. Только верховная власть в своей совокупности стоит выше закона, ибо она его источник; все же частные власти безусловно подчинены закону. Поэтому и под­данные обязаны повиноваться в этих пределах. Таково должно быть общее правило; только этим закон ставится выше произвола. Од­нако тут встречаются затруднения. 1) Понимание и толкование за­кона может быть разное: власть может думать, что она действует законно, а гражданин может быть противного мнения. Если поддан­ный будет отказывать в повиновении по собственному толкованию и усмотрению, то общественный порядок может быть нарушен. По­этому здесь возникает вопрос: может ли подданный отказать в по­виновении и ожидать, чтобы его принудили судом, или он обязан повиноваться и принести затем жалобу? 06 этом различные законо­дательства постановляют различные определения, смотря по тому, какому началу они дают перевес, праву или обязанности. Мы это увидим, когда будем говорить о политических правах и обязаннос­тях граждан. Здесь идет речь только об общих началах. 2) Как объяс­нено выше, государственная цель может требовать иногда деятель­ности помимо закона; если граждане не обязаны повиноваться, то цель не будет достигнута. Это относится в особенности к обстоя­тельствам чрезвычайным, когда грозит опасность государству. Это затруднение разрешается тем, что для чрезвычайных обстоятельств сам закон должен облечь правительственные власти чрезвычайны­ми полномочиями, выходящими из обыкновенных законных преде­лов. Тогда граждане обязаны повиноваться.

Что касается до обязанности содействовать государственным целям, то она вытекает из самого определения гражданина, как чле­на политического союза. Союз заимствует свои силы и средства от граждан; поэтому он имеет право требовать от каждого соответ­ственной доли участия в общих приношениях. Это требование оп­ределяется целями государства, судьею которых может быть только верховная власть. Поэтому подданные обязаны нести все государ­ственные повинности по требованию верховной власти. Это и есть государственное тягло.

Эта обязанность в государственном порядке очевидна. Ho в сред­ние века она не признавалась. B феодальном мире установлены были

обычаем и частными соглашениями некоторые подати, имевшие ча­стный характер, как повинности за полученную во владение землю. Сверх этого, каждый платил на общие нужды по доброй воле. От­сюда необходимость согласия каждого отдельного сословия на уп­лачиваемые им подати. Это негосударственное начало, охраняя сво­боду граждан, повело к установлению представительного правле­ния. C развитием государства право согласия на подати по договору с королем превратилось в участие народа в верховной власти. Со­словные привилегии заменились политическим правом. Последнее представляет государственную форму согласия граждан на взима­ние податей. B сущности, оно перестает уже быть согласием граж­дан; оно становится постановлением верховной власти, обязатель­ным для граждан. Этим способом права согласуется с

безусловной обязанностью исполнять требования государства.

Так как обязанность содействовать государственным целям вы­текает из принадлежности лица к союзу, то она должна распростра­няться на всех. Всякое изъятие, всякая льгота, не оправданные госу­дарственной пользой, являются несправедливостью. Таково, напри­мер, изъятие дворянства от податей, когда оно не несет других служб. Однако эти льготы нередко сохраняются как историческое начало, ограждающее лицо от произвола. B тех странах, где не водворился представительный порядок, привилегии служат убежищем права. Ими заменяются отсутствующие политические права. B этом состо­ит их существенное историческое значение.

Ho и при всеобщей повинности начало равенства в государстве видоизменяется началом способности. Очевидно, что исполнения повинности можно требовать только от того, кто способен ее ис­полнить. Поэтому неспособность служит правомерной причиной изъятия. Неспособность может быть 1) физическая: на этом основа­ны изъятия от военной службы; 2) умственная или нравственная, например, недостаток образования: на этом основаны изъятия от службы присяжных. Кроме того, правомерным началом для изъя­тия служит исправление других обязанностей, несовместных с пер­выми. Так, например, находящиеся на государственной службе из­бавляются от обязанности быть присяжными; у нас учителя осво­бождаются OT воинской повинности. Могут быть и облегчения ввиду известного назначения, требующего особенного труда и приготов­ления. Таковы, например, льготы, которые даются высшему образо­ванию.

Затем самая способность может быть различна. Это различие бывает двоякого рода. 1) Оно может быть качественное: один по рождению и занятиям способен к одного рода повинностям, другой к другому. Ha этом основано различие сословий, из которого исте­кают наследственные обязанности. Однако и здесь, так же как в области прав, наследственность противоречит началам свободы и равенства, которые требуют, чтобы условия способности были ус­тановлены одинаковые для всех, так чтобы одни не были отягоще­ны в ущерб другим. Только в случае нужды могут быть налагаемы особые повинности на людей со специальным призванием; напри­мер, при эпидемии требуются медики. 2) Способность может быть различна количественно, и здесь возникает вопрос: должны ли по­винности быть одинаковы для всех способных лиц, или они долж­ны соразмеряться со способностью, то есть они должны быть боль­ше для тех, которые обладают большей способностью, меньше для тех, которые обладают меньшей?

Так как гражданин является в государстве не самостоятельным лицом, обязанным подчиняться высшему порядку наравне с други­ми, а членом органического союза, участником и деятелем в общей жизни, то и здесь должно господствовать начало правды распреде­ляющей, то есть граждане обязаны содействовать государственным целям по мере способности. Это начало вполне прилагается к иму­щественным повинностям: граждане платят подати и несут повин­ности соразмерно с имуществом. B этом состоит начало

податей, которое является чистым выражением правды распределяющей. Ho относительно личных повинностей установить такую соразмерность нет возможности: 1) потому что на личные

способности нет точного мерила, вследствие чего здесь невозмож­но юридическое определение; 2) потому что цели государства, тре­бующие высших способностей, удовлетворяются не принудитель­но, а свободно, ибо ревностное исполнение высших обязанностей возможно только тогда, когда они исполняются добровольно. По­этому здесь установляются только общие условия способности, бо­лее или менее высокие, смотря по потребности. Неспособные вовсе исключаются из обязанности, а способные одинаково ей подверга­ются.

Ho если в области личных обязанностей невозможно установле­ние юридической соразмерности, то остается всецело нравственное требование. Гражданин нравственно обязан служить государству по мере своих сил и способностей. Высшие способности рождают и высшие обязанности. Мы видели, что государство не есть чисто юридический союз; в него входит и нравственное начало. A потому обязанности политические, так же как и семейные, имеют значение не только юридическое, но и нравственное. Эта нравственная сто­рона не может быть вынуждена; она остается вне пределов закона. Ho она так важна, что без нее государство существовать не может. Государство, в котором граждане потеряли чувство нравственной обязанности к своему отечеству, обречено на погибель.

Каково же отношение политических обязанностей к политичес­ким правам?

Казалось бы, идеальное требование правды состоит в том, что­бы права соответствовали обязанностям. По римскому изречению: ubi emolumentum, ibi onus, кто имеет права, тот должен нести и обязанности, и наоборот, на кого возложены обязанности, тому дол­жны быть присвоены и права. Отсюда следовало бы, что чем боль­ше прав, тем больше и обязанностей. Однако в государственной жизни это вовсе не общее правило. Условие политических прав и политических обязанностей заключается в способности, а способ­ность относительно прав и обязанностей может быть весьма раз­личная. Даже при отправлении различных обязанностей способность может быть разная: от солдата требуется физическая крепость, от плательщика податей имущество, от присяжных некоторое умствен­ное развитие. Поэтому можно требовать только прав, соответству­ющих известной обязанности, а не вообще соответствия политичес­ких прав и обязанностей. Наибольшее юридическое значение имеет связь между уплатой податей и правом обсуждать расходы. Отсюда высказываемое иногда правило, что представительство должно со­ответствовать обложению. Однако и здесь настоящего соответствия нет и не может быть. C одной стороны, не все классы, платящие подати, бывают способны обсуждать государственные расходы; с другой стороны, даже там, где признается способность, политичес­кое право не соразмеряется с количеством платимых податей, что требовалось бы для полного соответствия. Демократическое нача­ло, устраняющее всякое условие способности, последовательно при­ходит к чисто арифметическому равенству, выставляя правилом: один человек — один голос, правило, неприложимое даже к компа­нии на акциях, не только что к государству, которое есть высший органический союз. При различии способностей, определяющих пра-

ва в различных случаях, все, что можно сказать, это то, что гражда­нин, несущий государственное тягло, должен пользоваться и неко­торыми политическими правами если не в общем государственном строе, то в местных делах, где способность требуется меньшая.

Различие прав и обязанностей ведет к разделению граждан на различные категории. Когда это разделение имеет характер посто­янный, то из этого образуются различные лиц. Состоя­

ние, как единое целое, связанное общими правами и обязанностями, имеющее известную организацию и занимающее известное место в государственном строе, есть . Отсюда разделение граждан

на сословия. Однако это разделение редко имеет исключительно политический характер. Обыкновенно к политическим правам при­соединяются права гражданские. Вглядываясь в историю, мы ви­дим, что государство, собственно, не создает сословий; оно призна­ет существующие, подчиняя их своим целям и налагая на них свою печать. Самое же образование сословий относится к области других союзов — кровного, гражданского и церковного. Поэтому и формы, которые принимают сословия, весьма разнообразны. Здесь могут быть различные сочетания начал, свойственных разным союзам. 06 этом мы подробнее поговорим впоследствии.