ГЛАВА III Закон

Государственный закон есть совокупность юридических норм, определяющих устройство и деятельность государства. Им опреде­ляются как устройство и деятельность правительственных властей и учреждений, так и права граждан.

Выше было сказано, что закон составляет юридическую связь политического тела; он сообщает последнему постоянство и дает ему обязательную силу в отношении к членам. A так как без этих начал нет нравственного лица, то закон есть необходимый элемент государства.

Юридическое начало, определяющее государственный закон, есть 0us publicum). Ero существо состоит в том,

что оно истекает из понятия о государстве, как

. то есть из идеи государства. Этим оно отличается как от частного права, истекающего из понятия о свобо­де и правах лица, так и от нравственного закона, истекающего из понятия об обязанностях человека, как разумно-нравственного су­щества. Идея государства, как мы видели, соединяет в себе оба на­чала; она представляет сочетание прав и обязанностей. Посмотрим, какие из этого вытекают отношения государственного права, с од­ной стороны, к частному праву, с другой стороны, к нравственному закону.

Общая черта государственного права и частного состоит в том, что и то и другое есть . то есть отношение свободных воль, определяемое общею принудительною нормою. Право есть закон­ное определение свободной воли. Свобода, определяемая законом, есть право в субъективном смысле; закон, определяющий свободу, есть право в объективном смысле. Первое присваивается человеку, как разумно-свободному существу; это и есть коренной источник права. Отсюда определение римских юристов: «право получило на­звание от правды; правда же есть постоянная и непрерывная воля воздавать каждому свое» Cjus ajustitia appellatum est;justitia autem est constans et perpetua voluntas suum cuique tribuendi). . то есть то, что принадлежит лицу, составляет, следовательно, основное нача­ло права.

Эти основания общие для публичного права и частного. Разли­чие между ними состоит в том, что последним определяются взаим­ные отношения отдельных лиц между собою, а первым отношение частных воль к общей воле союза, как целого. И в частном праве, в силу взаимных отношений отдельных лиц, образуются союзы, но союзы частные и временные, которые составляются и распадаются по частной воле членов, в силу их личных целей или в силу частных отношений. Таково семейство; таковы различные товарищества. Ho как скоро образуется союз постоянный, с принудительной властью и независимый от частной воли членов, так он подходит под нормы публичного права и становится элементом государства. B послед­нем начала публичного права выражаются во всей их полноте. Здесь образуется единое и постоянное нравственное лицо, которого воля, выражаемая законом установленными органами, владычествует над волею членов. Следовательно, право определяет здесь отношения воли владычествующей к воле подчиненной. Это подчинение воль совершается во имя общей цели; но целью служит не личная только польза членов, из чего мог бы возникнуть лишь частный союз: оно имеет высшее нравственное значение. Это единение происходит во имя нравственной идеи, которая дает верховной воле абсолютный характер. Таким образом, в государстве кюридическому началу при­соединяется нравственное; оно сообщается ему законом, определяе­мым началами публичного права.

Из этих свойств публичного права вытекают следующие корен­ные отличия гражданского права и государственного.

1. B обоих господствуют различные начала правды: в гражданс­ком праве правда уравнивающая, которая берет за основание равен­ство лиц, как свободно-разумных существ; в государственном пра­ве правда распределяющая, которая берет за основание различное достоинство лиц, как членов союза и, сообразно с этим, дает им различное место и значение в целом. Ho и в гражданском праве прилагаются начала правды распределяющей, как скоро из отноше­ний частных лиц образуется органический союз. Такой именно ха­рактер носит на себе союз семейный, в котором, в силу присоедине­ния физиологических и связанных с ними нравственных отноше­ний, различные члены имеют различное положение и назначение, сообразно с чем определяются и их права.

2. Гражданское право определяет только формальное отноше­ние свободных воль; они должны существовать вместе, под общим законом, не посягая друг на друга. Самое же содержание деятельно­сти, цели, которые имеются в виду свободными лицами, предостав­ляются их воле. Напротив, в государстве лица подчиняются власти во имя общей цели; этой целью определяются взаимные права и обязанности власти и граждан. Поэтому публичный закон опреде­ляет и самое содержание государственной деятельности, ее цели и способы действия. Так, например, государственное хозяйство опре­деляется законом, тогда как частное хозяйство предоставляется сво­боде.

3. Отсюда ясно, что обязанности, налагаемые гражданским пра­вом, суть обязанности отрицательные: не посягать на чужое право. Положительные обязанности каждый принимает на себя по доброй воле. Исключение опять составляет союз семейный, в котором чис­то гражданские начала видоизменяются физиологически-нравствен- ным значением союза. Дети не по своей воле подчиняются родите­лям. B государстве же, по самому существу союза, обязанности граж­дан имеют характер положительный. Государство имеет право требовать от граждан все, что нужно для пользы целого, не спраши­вая согласия каждого. Если народ, непосредственно или через пред­ставителей, призывается к участию в установлении податей и по­винностей, то этим самым он становится участником верховной вла­сти, то есть органом государства.

4. Гражданское право дает лицу только юридическую приобретать, действовать, вступать в обязательства; действи­тельное же право, например, собственность известной вещи, право на чужое действие, приобретается особым актом воли, как-то: дого­вором, завладением, принятием наследства и т. п. Этот сообразный с законом акт есть (titulus acquirendi), на осно­

вании которого лицо может требовать то или другое. Напротив, в государстве права даются лицам для общей пользы постановлением государственной власти. C их стороны особенного акта воли не тре­буется.

5. Поэтому частные права суть права . то есть

присвоенные лицу как его достояние. Они не могут быть отняты произвольно; их можно требовать судом. Если государство в зако­нодательном порядке считает нужным отменить известного рода гражданские права, то приобретенные права, тем не менее, по пра­вилу считаются неприкосновенными. Они или сохраняются, или за­меняются равной ценнбстью. Напротив, государственное право ни­когда не может быть приобретенным: оно дается и отнимается во­лею государственной власти во имя общего блага, и если в некоторых случаях оно подвергается судебному разбирательству, то суд пред­ставляет здесь не более как гарантию беспристрастного решения.

6. Лицо не обязано пользоваться своим гражданским правом (nemojure suo uti cogitur); но государственным правом оно обязано пользоваться, ибо право дается для общей пользы. Однако и тут обязанность не всегда имеет юридическую санкцию. Там, где эле­мент права перевешивает начало обязанности, государство обыкно­венно предоставляет пользование правом свободе лица. Чиновник не может не пользоваться предоставленными ему правами; бездей­ствие власти есть преступление. Ho участие в выборах предостав­ляется свободному решению совести. Предполагается, что кто не дорожит своим правом, того голос в общем деле не имеет веса.

7. Лицо пользуется своим гражданским правом для частной сво­ей выгоды; государственным правом оно должно пользоваться не иначе, как для общей цели. Поэтому взятки, продажа голоса счита­ются преступлением.

Если частное право приобретается частною волею лиц, то оно также изменяется и отчуждается личною волею. Напротив, государ­ственное право не может изменяться и отчуждаться частными лица­ми; оно частным сделкам не подлежит (jus publicum privatorum pactis mutari nequit).

Из всего этого очевидно, что формы гражданского права непри­ложимы к государственному. Эти формы суть семейное право, соб­ственность, договор. B семействе есть власть, но власть частная, которая возникает из частных отношений и исчезает вместе с ними. Государственная же власть есть власть общественная, постоянная, действующая во имя общей цели. Государство не есть семейство и не может быть уподоблено семейству. Bce такого рода аналогии основаны на смешении понятий. Точно так же неприложимо к госу­дарству понятие о собственности. Ни политические права, ни власть не могут становиться собственностью лиц.

Наконец, к собственно государственному праву неприложимо и понятие о договоре. Договор есть сделка между независимыми друг от друга раздельными волями; в государстве же раздельные воли членов подчинены верховной воле союза, которая издает обязатель­ный для всех закон. Если эта верховная воля распределяется между несколькими лицами, которых содействие требуется для установле­ния закона, то предварительное соглашение этих лиц отнюдь не есть договор между ними. Отдельная воля каждого не имеет никакого юридического значения; тут нет взаимных обязательств, и только результат, совокупная воля лиц, является выражением воли госу­дарственной. Если, например, власть предоставлена коллегии или собранию, то для решения бывает необходимо предварительное со­глашение большинства; но проистекающий отсюда закон не может рассматриваться как договор между лицами, подававшими голос в его пользу: закон есть постановление целого собрания, как единого тела, органом которого признается большинство. Точно так же не может рассматриваться как договор и конституция, утвержденная согласием государя и подданных, хотя часто она называется этим именем (le pacte constitutionnel). Форму конституции условленной, или пактированной, противополагают даже конституции пожало­ванной, или октроированной, односторонней волей князя. Внешнее сходство с договором затмевает здесь сущность юридического на­чала. Здесь могут быть два случая. Первый тот, что князь есть по­стороннее лицо, которому предлагается верховная власть на осно­вании конституции. Тогда конституция есть выражение воли народ­ной, которая в данную минуту составляет верховную власть в государстве. Князь же изъявляет свое согласие на принятие возлага­емой на него власти так же, как чиновник изъявляет свое согласие на принятие должности. Или князь есть уже государь народа. Тогда верховная власть распределяется между ним и народными предста­вителями, и только согласием обеих властей может быть установ­лен закон, выражающий верховную волю государства. Между обо­ими случаями нет никакого юридического различия, ни в существе закона, ни в обязательной его силе, точно так же как нет его между конституциейпожалованнойидоговоренной. Государь, даровавший конституцию, тем самым ограничил свои права и отныне связан действующим законом, наравне со всеми подданными. Изменить или отменить закон можно только совокупной волей установлен­ных властей.

B истории встречаются, однако, примеры настоящих договоров между князем и народом. Такие примеры мы видим и в собственной нашей истории, в отношениях Новгорода к своим князьям. Каждый договор представлял здесь ряд условий, заключаемых с каждым кня­зем отдельно. Эту форму, очевидно, нельзя подвести под понятие 0 государственном законе. Ho именно это показывает, что тут не было государственных начал. B средние века государство поглощалось гражданским обществом; частное право определяло все отношения. Поэтому здесь возможны были как отношения собственности, так и договоры между князем и народом. B самых княжеских вотчинах отношения между князем и его слугами определялись частными до­говорами: слуги считались вольными людьми, имевшими право по своей воле переходить OT одного князя к другому и вступать C ними с добровольные соглашения. B государстве, напротив, все отноше­ния членов союза кустановленной в нем верховной власти опреде­ляются не договором, а подданством, на чем бы оно, впрочем, ни было основано, на рождении или на добровольном вступлении в союз.

0 конституциях, установленных договором отдельных госу­дарств, заключающих между собою постоянный союз, будет речь ниже, при рассмотрении вопроса о происхождении государств.

Есть, однако, форма гражданского права, которая прилагается и к государственному: это — начало наследственности. Корень его лежит в преемственности поколений. Ha этой преемственности ос­нованы как кровный союз, так и государство. Ho значение наслед­ственности в обоих случаях не одинаково. Гражданское наследство есть передача частных прав, перенесение имущества одного лица на другое. При этом участвуют и частная воля умирающего, выра­жающаяся в завещании, и частная воля наследника в принятии на­следства. B государстве же наследственность означает преемствен­ность государственного положения и вытекающих отсюда прав и обязанностей. Это начало прилагается, во-первых, ко всем гражда­нам, как членам союза; право гражданства приобретается рождени­ем. Во-вторых, оно прилагается и к особенным правам сословий, во имя общественной пользы. Высшее положение сословия в государ­стве воспитывает в нем общественный дух, установляет предания и содействуетразвитию высших способностей куправлению. Ha этом основано государственное значение аристократии. В-третьих, нако­нец, и верховная власть, во имя общего блага, может передаваться по наследству. Этим установляется твердость и неизменность за­конного порядка в передаче власти; он становится независимым от случайной воли лиц. Ho именно этот государственный характер на­следственной передачи власти требует устранения форм, свойствен­ных гражданскому праву. Здесь уместно только единонаследие. Гражданское наследство истекает из свойств семейного союза; в государственном праве оно служит средством дли осуществления общественных целей.

Таковы существенные признаки, отличающие государственное право от частного. Bce они основаны на том, что в государстве от­дельные лица, во имя высшей нравственно-юридической цели, под­чиняются высшей воле. Это приводит нас к отношению государ­ственного права к нравственному закону.

При рассмотрении этого вопроса надобно прежде всего опреде­лить, что такое нравственный закон.

Нравственный закон, вообще, есть предписание делать добро. B приложении к взаимным отношениям людей, это — предписание действовать на пользу ближних. Этот закон, освящаемый религией, истекает из разумной природы человека. Разум в человеке есть имен­но сознание общих начал. Как разумное существо, человек должен действовать по общему закону и для общих целей. Это общее со­знание составляет связь между людьми; общие цели достигаются совокупными силами людей. Разумно-духовная природа человека развивается только в общении с другими. Жизнь духа состоит в общении разумных существ. Поэтому деятельность на пользу дру­гих составляет человека, как разумного существа. Эта

обязанность . ибо она относится к воле.

Ho разумное существо есть вместе существо . Нрав­

ственный закон не естл закон физической необходимости; он обяза­телен для человека, как для свободного существа, которое исполня­ет закон не по внешнему принуждению, а по собственному внут­реннему самоопределению. Если бы человек действовал по законам необходимости, если б у него не было свободной воли, от него нельзя было бы требовать исполнения нравственного закона. Нравствен­ным называется только то действие, которое исполняется свободно, а не то, которое вынуждено. Свобода составляет необходимое усло­вие нравственности, так же как и наоборот, нравственность есть условие свободы, ибо человек по природе своей свободен потому, что он разумное существо, которое может не подчиняться естествен­ным влечениям, а действовать по предписаниям разума. Следова­тельно, обязательная сила нравственного закона основана на

. Это сознание не ограничивается умствен­ной сферой; оно охватывает все существо человека, который имеет и чувства, побуждающие его действовать на пользу ближних. Ос­новное нравственное чувство есть . Нравственный закон есть

закон любви, а любовь не вынуждается: она составляет явление сво­бодной души человека. Наконец, и сознание и чувство соединяются

в нравственном акте, которым человек, по внутреннему побужде­нию, решает, что добро и что зло. Это внутреннее решение есть голос . которая, как явление разумно-свободной личности,

свободна по самому своему существу. Ha нее не может простирать­ся никакое человеческое действие.

Отсюда ясно различие государственного закона и нравственно­го. Коренное отличие состоит в том, что нравственный закон обязы­вает, но не принуждает; государственный закон обязывает и при­нуждает. Очевидно, следовательно, что государственный закон не может быть основан на чистом нравственном законе. Надобно, что­бы к последнему присоединялся закон юридический, имеющий при­нудительную силу, действующий и помимо совести. Юридический же закон истекает из существа свободной воли; им определяются и разграничиваются права. Этот закон получает высшее нравствен­ное значение, когда самая воля, которой права он определяет, ста­новится органом и представителем высшего нравственного поряд­ка, то есть когда это воля общественная. Цели частного лица, со­ставляющие содержание личной воли, могут быть эгоистические, корыстные; до юридического закона это не касается. Пользуясь сво­им правом, лицо может из корыстных видов нанести величайший вред другому (summumjus summa injuria). Напротив, общественная, или государственная, воля должна действовать во имя общего бла­га; для этого она установлена. Если она действует иногда из част­ных видов, то это противоречит ее существу. Поэтому она имеет высшее нравственное значение. B государстве принудительная сила, истекающая из юридического закона, действует для нравственной цели, для осуществления нравственного порядка, вследствие чего она получает высшее нравственное освящение, и наоборот, нрав­ственный закон получает принудительную силу, насколько он осу­ществляется в государственном организме, представляющем выс­ший нравственный порядок.

Однако общая цель, которую преследует государство, не есть чистое выражение нравственного закона. Как уже было замечено выше, нравственный закон представляет отвлеченное, формальное начало, содержание которого определяется жизнью. B государстве к отвлеченному нравственному требованию присоединяется начало пользы, разнообразное, изменчивое, распространяющееся и на удов­летворение физических потребностей. Это начало вытекает из обла­сти личных целей, которые, соединяясь, образуют цели обществен­ные. Через это последние, с одной стороны, получают нравствен­ный характер, ибо личное начало подчиняется общему, а в этом и состоит требование нравственного закона; но с другой стороны, сюда вносится элемент изменчивый и случайный, который может поро­дить уклонения от чистых требований нравственного закона.

Из сказанного вытекают следующие отличия нравственного за­кона и государственного.

1. Нравственный закон налагает на человека одни только обя­занности; он не определяет прав, хотя он и праву, как началу, выте­кающему из требований разумно-свободной личности, дает высшее освящение. Государство, напротив, установляет права.

2. Нравственный закон не имеет принудительной силы; он обра­щается ксовести. Государственный закон, напротив, есть закон при­нудительный.

3. Обязанности, налагаемые нравственным законом, совершен­но неопределенны. Чистый нравственный закон есть закон формаль­ный, так же как и чисто юридический закон. Он ограничивается предписанием делать добро, любить ближнего, действовать для об­щих целей; но каковы эти цели, что человек должен делать в дан­ном случае, это предоставляется решению свободной его совести. Государственный закон, напротив, определяет цели и требует от человека известных действий, например уплаты известного количе­ства податей.

4. Обязанности, налагаемые нравственным законом, по своей общности обнимают всю жизнь человека; государственный же за­кон определяет обязанности человека только как члена государства. B область частной нравственности он не вмешивается, до тех пор пока безнравственные действия частных лиц не нарушают чужого права и не препятствуют достижению общих целей. Государству предоставляется осуществление нравственного закона только в об­ласти общественных отношений. Заботясь о частной нравственнос­ти, оно выходит из своей сферы, ибо вторгается в область свободы.

5. C другой стороны, нравственный закон обнимает только одну, хотя и высшую, сторону человеческой жизни; он имеет в виду толь­ко нравственное совершенство человека. Государственный же за­кон заботится и о материальном благосостоянии; он обнимает все интересы людей, насколько они становятся общими.

6. Поэтому нравственный закон остается вечной, неизменной нормой жизни, хотя сознание его может изменяться, развиваясь в человечестве. Государственный же закон, по самому своему суще­ству, соображается с временными, изменяющимися потребностями общества. Вследствие этого здесь возможно столкновение различ­ных целей. Ввиду временных потребностей государственный закон нередко уклоняется от вечно неизменной нормы, ибо для него выс­шее начало есть не нравственная деятельность, а благо народа.

Спрашивается: как же должен поступать гражданин при столк­новении нравственного закона и государственного? Должен ли он свою совесть подчинить государственному закону или, наоборот, отказать государственному закону в повиновении во имя совести?

Когда государственный закон определяет то, что входит в соб­ственно ему принадлежащую область, именно, общественные отно­шения людей, то нет сомнения, что никто не вправе отказать ему в повиновении. Государство есть союз, владычествующий над всеми, и все общественные отношения подлежат определению государ­ственной власти. по совести могу считать известный закон не­справедливым и безнравственным, но как член государства, я обя­зан ему повиноваться. Причина та, что, пока нравственный закон остается отвлеченным правилом, толкователем его является личная моя совесть; как же скоро он становится положительным законом человеческого союза, так личное мое толкование должно уступить толкованию общественному, которого законный орган есть госу­дарственная власть. Это требуется самим нравственным законом, который подчиняет мою личную волю воле целого союза. Поэтому если я во имя совести отказываю в повиновении государственному закону, хотя бы он был несправедлив, то я тем самым преступаю высший нравственный закон, на котором держится человеческое об­щество и который поэтому всегда должен иметь преимущество пе­ред законом личной совести.

Однако это подчинение имеет пределы. Когда государство рас­поряжается в собственно ему принадлежащей области обществен­ных отношений, повиновение должно быть полное, и ссылки на со­весть быть не может. Ho когда оно, выходя из пределов, поставлен­ных ему собственной его природой и существом юридического закона, хочет насиловать совесть человека в той области, в которой она не может сложить с себя ответственность за совершенное дело, тогда безусловная обязанность повиновения прекращается. Нрав­ственный закон требует, чтобы совесть не отказывалась от своих прав и от своей ответственности. Примером могут служить христи­анские мученики, которые умирали, но не повиновались приказа­нию поклоняться идолам. Этот пример является и высшим образ­цом исполнения долга перед совестью и перед государством. Дей­ствуя во имя нравственного закона, совесть обязана соблюдать его вполне, то есть оказывать повиновение и государству принятием наказания, налагаемого на ослушников, хотя бы оно было неспра­ведливо. C точки зрения строгой нравственности человек, который решился отстаивать права совести, должен быть готов на принятие мученического венца.

При всем том не всегда возможно разграничить эти две области, частную и общественную. Они находятся в тесной связи, а потому иногда нелегко определить, в каком случае человек должен следо­вать внушениям своей совести и в каком он обязан свою совесть подчинить требованиям государственного закона. Из этого для обе­их сторон вытекает двоякая нравственная обязанность: лицо долж­но глубоко взвесить в своей совести последствия своего действия, прежде нежели оно решится отказать закону в повиновении, а госу­дарство должно щадить совесть человека, не насилуя ее даже там, где его право очевидно. Это делается, например, когда меннониты избавляются от военной службы и, взамен того, на них налагаются повинности, не состояние в противоречии с их религиозными убеж­дениями.

Итак, государственное право отличается от частного тем, что оно имеет высшее нравственное значение и не подлежит свободной воле лица, а, напротив, подчиняет свободную волю высшему поряд­ку; от нравственного же закона оно отличается тем, что не остается отвлеченной нормой, обязательной для совести, но становится юри­дическим законом союза, в котором члены подчинены целому. Граж­данский закон рассматривает человека как свободное лицо, имею­щее права, нравственный закон как разумно-нравственное существо, государственный закон как члена верховного союза.

Этими признаками определяется философско-юридическая сущ­ность государственного закона, его идеальная сторона. Ho для того, чтобы действовать в государстве, идеальный закон должен сделать­ся законом . то есть изданным верховной властью,

с обязательною силой для граждан. Отсюда троякое отношение по­ложительного закона: 1) кидее государства, 2) кверховнойвласти, 3) к гражданам. B этом выражается отношение закона к остальным элементам государственной жизни.

Идеей государства определяется идеальное, или естественное, государственное право. Положительный закон составляет частное приложение закона естественного; следовательно, он должен быть сообразен с идеей государства. Ha этом основано развитие государ­ственного законодательства, устраняющее формы, несогласные с го­сударственным порядком, как-то: частный характер власти, крепос­тное право, подчинение государства церкви. Устроение государства сообразно с его идеей составляет руководящее начало законодатель­ной деятельности. Однако это требование не безусловное. Мы виде­ли, что цель государства состоит в развитии его идеи в приложении к данному обществу, следовательно, не во всей ее полноте. Если естественное, или философское, право представляет полное и все­стороннее развитие начал и элементов государства, то положитель­ный закон допускает это развитие настолько, насколько это дозво­ляют общественные условия. Естественный закон остается идеалом, но не абсолютною нормою положительного закона. K этому огра­ничению присоединяется то, что сознание естественного закона не всегда одинаково. Он прилагается настолько, насколько он сознает­ся государством. Наконец, положительный закон заключает в себе элемент, которого нет в естественном, именно, элемент случайных, изменчивых и разнообразных потребностей общества, судьею кото­рых может быть только государственная власть. Следовательно, если идея государства есть высшее начало, или цель, определяющая ус­тановление и развитие государственного закона, то приложение этой идеи, сообразно с условиями, потребностями и сознанием обще­ства, всегда зависит от верховной воли государства. Естественный закон получает обязательную силу, только когда он становится за­коном положительным.

Однако есть случаи, когда естественный закон сам по себе мо­жет получить обязательную силу, восполняя закон положительный. Это бывает: 1) через посредствоустановленныхвластей. He издавая положительного закона, власть может в своих частных решениях руководствоваться естественным законом, за недостатком положи­тельного. Это прилагается в особенности к судебным решениям. Суд может решить вопрос государственного права, не определяе­мый законом, исходя от идеи государства или толковать существу­ющий закон на основании этой идеи. Примеры представляют Со­единенные Штаты при толковании союзной конституции верхов­ным судилищем. 2) Естественный закон получает обязательную силу.

когда нет ни положительного закона, ни власти, его установляю- щей. Это случается, например, при первоначальном устройстве го­сударства, когда власть еще не установлена, а также при пресече­нии династий или при государственных переворотах. Здесь, по ес­тественному закону, власть принадлежит народу, ибо он остается единственным представителем государства.

Таково отношение государственного закона к идее государства. Последняя составляет цель, осуществление которой зависит от го­сударственной власти. Верховная власть является единственным за­конным толкователем естественного закона. Иначе и быть не мо­жет, ибо обязательный закон в государстве должен быть один, а толкование естественного закона может быть разнообразно. Здесь необходим обязательный толкователь, а это и есть верховная власть. Она одна может быть судьею и тех временных и случайных по­требностей общества, которые требуют видоизменения естествен­ного закона. Поэтому никто не вправе нарушать положительный закон во имя естественного. Каждый может толковать естествен­ный закон, как ему угодно, и считать свое толкование лучшим, но во внешних своих действиях гражданин должен свое частное толко­вание и усмотрение подчинить толкованию и усмотрению государ­ственной власти. Положительный же закон получает свое бытие от государственной власти. Она — его источник; она его изменяет и отменяет по своему усмотрению. Поэтому верховная власть, как таковая, в своей полноте, выше положительного закона. Это и вы­ражается римским изречением: princeps legibus est solutus. Никакой положительный закон не может связывать верховную власть так, чтобы она не могла его изменять. Вечные законы немыслимы.

Это не значит, однако, что верховная власть всегда вправе нару­шить свои собственные законы. Она может изменять их по своему усмотрению, но пока они существуют, она должна их соблюдать, ибо прочность законного порядка составляет одну из существенных потребностей государства; это — то, что дает ему высшее нрав­ственное значение. Однако верховная власть, будучи сама источни­ком закона, связана им нравственно, а не юридически. Кто может отменить закон, тот может и отступить от него в случае нужды, и это отступление может быть иногда оправдано, ибо законный поря­док составляет один из элементов государственной жизни, но не единственный. Он, как и все другие элементы, подчиняется высше­му единству цели, судьею которой является верховная власть. Bo имя государственной цели законный порядок может быть нарушен верховной властью. Ho это всегда должно составлять исключение, ибо иначе водворяется произвол. Ha этих соображениях основаны те гарантии законного порядка и те правила относительно отступ­лений, которые установляются в положительных законодательствах.

Коренное начало, что верховная власть, как источник положи­тельного закона, стоит выше него, не относится однако же к отдель­ным органам власти, которые не представляют ее во всей полноте, а потому не имеют права самовольно отменять закон. Таково поло­жение монарха, ограниченного правами народного представитель­ства. Для установления, а равно и для отмены закона требуется со­гласие представительного собрания; следовательно, монарх являет­ся носителем верховной власти не во всей ее полноте, а потому он связан основным законом не только нравственно, но и юридически, от кого бы, впрочем, этот закон ни проистекал, от собственной его воли или от соглашения с представителями народа. И тут возможно нарушение закона во имя высшей цели, но оно, так же как револю­ция, может быть оправдано лишь в крайних случаях, правом нуж­ды, когда дело идет о спасении общества. Самовольное нарушение основного закона конституционным монархом есть революция сверху.

Отсюда ясно, что если, с одной стороны, положительный закон заимствует свою силу от верховной власти, то, с другой стороны, сама власть издает и отменяет закон, потому что она имеет это делать, а право установляется законом. Только предписания за­конной власти обязательны для граждан. Иначе водворяется гос­подство силы, а не юридическое начало. Таким образом, здесь ока­зывается логический круг: закон потому обязателен, что он издает­ся верховной властью, а верховная власть потому издает закон, что самый закон дал ей на это право. Этот круг разрешается тем, что первоначально власть получает свое право не от положительного закона, а от естественного. Она становится законной тем, что уста­новляется сообразно с идеей государства, во имя общественной цели, и получает общее признание. Это бывает как при первоначальном происхождении государств, так и в случае переворотов. Ho устано­вившись, власть издает положительный закон, который определяет дальнейший порядок ее перехода и обязывает граждан.

Из этого ясно отношение государственного закона к гражданам. Закон имеет для них . то есть ему следует пови­новаться. Закон есть обязательная норма, и повиновение является прямым логическим последствием его существования. Закон, кото­рому можно не повиноваться, не есть юридический закон, а отвле­ченное нравственное правило, конкретное приложение которого пре­доставляется свободной воле лиц. Повиновение подобает закону не потому что он хорош или дурен, а просто потому, что это — закон, следовательно, выражение высшего порядка, которому лица обяза­ны подчиняться. Это и выражается римским изречением: dura lex, sed lex. Мы видели, что верховная власть, как источник закона, мо­жет и нарушать его во имя высшей цели; но определение этой цели принадлежит верховной власти, а не отдельному лицу. Последнее, нарушая закон, делает это во имя частного своего сознания. Это сознание может быть лучше общественного, выраженного верхов­ной властью в положительном законе, но поставление частного со­знания на место закона есть извращение всего общественного по­рядка, основанного на подчинении лица закону; это противоречит идее государства, подчиняющей лицо целому. Поэтому когда прав­ду внутреннюю противополагают правде внешней, то есть юриди­ческому закону, то этим самым личное толкование ставится выше общественного; на место законного порядка водворяется личный произвол, а это есть уничтожение государства, которое без закона существовать не может. Как уже объяснено выше, обязанность по­виновения юридическому закону прекращается только там, где пре­кращается самая область права, во внутреннем мире человека и в действиях, определяемых решением совести. Кроме того, невозмож­но отвергнуть и права нужды, когда дело идет о спасении лица или общества. Здесь нарушение закона если не оправдывается юриди­чески, то может быть извиняемо нравственно. Наконец, иногда само государство, вместо того чтобы отменить обветшавший или вред­ный закон, допускает его нарушение. Ho подобные отступления все­гда служат признаком низкого или ненормального состояния обще­ственного быта.

Относительно граждан обязательная сила закона поддерживает­ся наказанием. Поэтому при всяком законе должно быть определе­но известное наказание за его нарушение; иначе он теряет принуди­тельный характер и перестает быть положительным законом.

Таково отношение закона к остальным элементам государства, к государственной цели, к верховной власти и к гражданам. Теперь перейдем к последним двум элементам.