О, ОБЩИЕ ЧЕРТЫ

Семантика была первым из трех направлений, по которому устремились философы языка. Это произошло еще в античности, а возможно, даже в дофилософский период, в мифах о происхождении языка.

В отечественной традиции термин "философия имени" утвердился книгой А.Ф. Лосева "Философия имени" [1927а], так что для определенного отрезка традиции это — самоназвание. Но мы применяем его и за пределами этого отрезка в обе стороны, более широко и, следовательно, более условно. Так мы называем всю ту философию языка, которая кладет в основу имя и его отношение к миру, рассматривая всё через призму этого вопроса.

Период философии имени в Европе документально засвидетельствован уже у Гераклита (род. ок. 544—540 г. до н.э.)1, в той мере, в какой мы находим у него учение о Логосе. В этот период греческое слово Хбуод означает речь и слово со стороны как формы, так и содержания, смысл, саму мысль и, наконец, разум. По Гераклиту, вся природа устроена согласно "истинному рассуждению", или закону (это Гераклит и называет иногда логосом), открытие которого и составляет задачу философа. «Уже у Гераклита, — пишет С.Н. Тру-

Даты жизни философов указываются по Большой Советской Энциклопедии (3-е изд.).

бецкой, — мы находим основное положение позднейшего идеализма: если природа познаваема "истинным рассуждением", или Логосом, если она сообразна ему, то, значит, в самом основании ее лежит разумное начало, Логос, иначе объективное познание немыслимо» [Новый энциклопедический словарь, т.

Как парадигма, т.е. как система, принятая сообществом ученых, философия имени начинается Платоном и Аристотелем и кончается вместе со схоластикой в XVII в. (Позже ее как целое продолжают отдельные философы языка, например А.Ф. Лосев, и, с другой стороны, отдельные понятия этой системы могут все еще приниматься массами ученых [см.: Верещагин, Костомаров 1980].) Этот научный период охватывает целый ряд общественно-исторических формаций и эпох в общественном развитии, науке и культуре, и если мы говорим о каком-то единстве парадигмы, то это именно единство взглядов на язык. Но, конечно, сквозь философскую картину языка проступает философская картина мира. Черты той и другой совмещаются, и Э. Жильсон, в другой связи, удачно назвал их "философскими константами языка" [см.: Gilson 1982; Джохадзе, Стяжкин 1981].

Взгляды на язык в философии имени соответствуют некоторым константам в общем представлении о мире — мире как совокупности "вещей", размещенных в пустом "пространстве". Представление о "пустом пространстве", или "месте", независимом от "вещей", в определенном смысле останется господствующим до появления в конце XIX — нач. XX в. новых физических воззрений и теории относительности. "Вещь", хорошо "определимая", солидная, независимая от отношений и доминирующая над ними, пребывающая в пустом "пространстве", или "месте", всегда может получить "имя". "Имя" связано не только с "вещью", но и с ее "сущностью". Как бы ни было имя как конкретное слово случайно, временно или условно, суть именования всегда в закреплении сущности вещи, вневременной, неслучайной и безусловной. Язык и рассматривается как совокупность "имен вещей", открывающая путь к познанию сущностей.

С началом эпохи Возрождения возникает новая парадигма, основанная на идее эволюции.

Но философия имени, связывающая язык и науку, на протяжении всего этого периода остается господствующей. Ниже мы рассмотрим некоторые этапы этой парадигмы: Аристотель (384—322 до н.э.), Порфирий (ок. 233 — ок. 304), Петр Испанский (1210/20—1277), Оккам (ок. 1285—1349), Николай Кузанский (1401 — 1464) (отдельно остановимся на "философии имени" А.Ф. Лосева). Это даст нам возможность представить философию имени в некотором движении, хотя, как известно, большой подвижностью она не отличалась. Скорее, возникает впечатление, что неторопливо, на протяжении веков, углублялись одни и те же "вечные" вопросы и что, например, Аристотель был таким же живым собеседником для Порфирия, хотя между ними пролегло пять столетий, каким последний стал для Петра Испанского или Ок- кама тысячелетие спустя. Мы просто должны привыкнуть к иному темпу в философии имени, чем в философии языка нашего времени.

В философии имени все рассуждения пронизаны чувством единства бытия, и, пожалуй, этот дух в свою очередь создает ее собственное единство. От мельчайшей ячейки бытия философы имени протягивают нити к Единому, Единству, и, напротив, рассуждения о Едином и о мире неизбежно низводят их — по лестнице иерархии — к отдельной вещи и отдельному слову. Конечно, Единое, или бог Аристотеля либо Порфирия, не то, что бог схоластов-христиан, но "присутствие бога" объединяет их и отличает их воззрения от других философий языка.

В парадигме философии имени мы подчеркнем три основные черты, делающие ее парадигмой, и главным образом эти черты мы и будем рассматривать дальше. Во-первых, понятие имени служит для нее исходной точкой. Во-вторых, философия имени является в равной мере, именно Ч силу того, что она есть философия имени,и философией сущности; и, быть может, поэтому над всеми понятиями, не всегда явно, доминирует понятие сущности. В-третьих, сущность, а значит, и соответствующая ей глубинная структура имени, а значит, в конечном счете и сама эта философия имеют иерархическое строение, понятия имени и сущности, сопровождает понятие иерархии.

В соответствии с общей установкой этой книги (см. Предисловие) необходимо четко разграничить семиотический аспект понятия сущности, о котором и идет речь здесь и ниже, и исследование категории сущности как философской проблемы. Последнее приобрело четкие очертания в марксизме: диалектико-материалистическая категория сущности (как сущности самодвижения, развития явлений, их диалектической противоречивости) составляет сердцевину логики "Капитала" К. Маркса. Это понятие исследовано В.И. Лениным, в особенности в конспекте раздела "Науки логики" Гегеля "Учение о сущности". В другой работе В.И. Ленин дает основополагающий для решения этой проблемы вывод: "В собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов..." [Ленин, т. 29, с. 227]. Понятие сущности продолжает разрабатываться в марксизме [ср.: Садовский 1982]. Разумеется, понятие сущности в античной философии еще очень далеко от его диалектико-материалисти- ческой трактовки.

И, конечно, нужно иметь в виду, что здесь нет привычной нам пары "сущность — явление", что отсутствует, по крайней мере в средневековой философии имени, сама связь

Рассматриваемые в качестве примеров слова и выражения даются в книге: 1) без кавычек, если они принадлежат какому-либо конкретному языку; русские в таком случае выделяются курсивом; 2) в кавычках, если они принадлежат любому языку, Языку вообще.

этих понятий, отражающих с точки зрения диалектического материализма универсальные взаимосвязанные характеристики предметного мира.

Вернемся теперь к семиотическому аспекту проблемы.