ЭВОЛЮЦИЯ — МЕТАФОРА ИЛИ МОДЕЛЬ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ?

Вместе с утверждением дарвинизма в биологических науках возник не только целый ряд новых научных дисциплин в биологии — от эволюционной морфологии до эволюционной систематики, но и различные попытки применения этой метафоры в науках об обществе и культуре.

Общим местом в истории социальных наук и наук о культуре стала идея о том, что социокультурный эволюционизм возник как приложение биологической идеи эволюции в науках об обществе и культуре. Так, Ф. Боас заявлял в 1888 г.: «Принципы биологической эволюции были попросту приложены к феноменам истории культуры в том виде, что одна система следовала за другой, демонстрируя нам, как человечество от низших уровней варварства поднялось к высшим уровням цивилизованности. Внимательный ученый не может позволить себе воспринимать всерьез подобные выходки»Подобное укоренение социокультурного эволюционизма в биологии характерно для многих историков и антропологов (Сепира , П. Радина , Р. Лоуи и др.). Этот подход сохраняется и в настоящее время. Так, Леви-Строс замечал в 1958 г.: «Эволюционное направление в этнологии является прямым отражением биологического эволюционизма» . Правда, в примечании он отмечает, что «исторически социологический эволюционизм предшествует биологическому».

Надо сказать, что Спенсер за несколько лет до Дарвина построил концепцию эволюции, которая выявляла два аспекта любого развития — дифференциацию и интеграцию, подчеркивал дивергентность социального прогресса. Однако в отличие от дарвинизма, который сделал акцент на видообразовании, Спенсер проводил аналогии между организмом и обществом, фиксируя как сходства между ними (рост, усложнение структуры, дифференциация функций, сосуществование различных стадиальных форм), так и различия (дискретность и свобода элементов целого в обществе, различия в дифференциации таких функций, как чувства и мышление и др.). Иными словами, идея эволюции в ее приложении к истории обществ и культур возникла на первых этапах отнюдь не с помощью заимствования объяснительных схем, метафор и моделей из биологии. Она сформировалась внутри социальных наук и наук о культуре на собственной базе. И этой базой были неявные представления о жизни> всегда осуществляющейся в смене поколений живых существ и предполагающей усложнение форм организации. Это становится очевидным хотя бы из следующих слов Э. Тайлора: «В целом представляется, что в тех случаях, когда мы наблюдаем развитые искусства, тайные знания, разветвленную систему общественных институтов, — все это является результатом постепенного развития ранних, более простых и грубых форм жизни. Ни одна стадия развития цивилизации не возникает сама по себе, но вырастает или развивается из предыдущей стадии. Это основной принцип, который твердо должен себе усвоить каждый ученый, если он имеет желание познать или мир, в котором он живет, или историю прошлого» . Эти неявные представления о жизни, ставшие основанием для историко-эволюционистского подхода к социальным и культурным феноменам, были артикулированы в обращении к биологическим метафорам и моделям, освобождены от связности с орга- ницизмом и стали способом мышления историков, социологов, этнологов и куль-турологов.

Идея эволюции в науках об обществе и культуре была воспринята весьма односторонне как включение времени в исследование, как линейный переход от одной стадии к другой, более сложной и более организованной. Идея эволюции в социальных науках и науках о культуре была связана 1) с анализом социальных процессов и изменений, которые мыслились, как 2) непрерывные и линейно направленные, и в конечном счете отождествлялись 3) с прогрессом. Иными словами, метафора эволюции гальванизировала идею прогресса, которая стала методологически решающей в науках об обществе и культуре в конце XIX в. и начале XX в. Переход от Gemeinschaft к Gesellschaft, описываемый Теннисом, от механической к органической солидарности Дюркгейма, от промискуитета в первобытном обществе к моногамной семье (Л. Г. Морган, Дж. Бахофен, Энгельс), от натурального хозяйства до развитого товарно-денежного общества (Г. Кунов, К. Каутский и др.) — все это представления об эволюции как линейном процессе. Возник «социальный дарвинизм» (М. Ваккаро, У. Беджгот, Л. Гумплович, Г. Рат- ценхофер и др.), в котором принцип борьбы за существование непосредственно прилагался к истории человечества, особенно к его ранним этапам; общество рассматривалось лишь под углом зрения борьбы групп за господство и за ресурсы, а среди социальных групп решающее внимание уделялось расово-антропо- логическим. Дарвинизм был соединен с расово-антропологическим подходом в социологии (X. С. Чемберлен, Ж. В. Ляпуж, О. Аммон) и даже с историческим материализмом (Л. Вольтман). Применение биологических аналогий в социальных науках, использование эволюции в науках об обществе привело к утверждению понимания истории общества как естественного процесса. Натуралистический подход к социальной истории привел не только к фиксации специфических расово-этнических и демографических групп в обществе, но и к выявлению специфического предмета социологии — человечества, взятого как единое антропологическое целое.

Вопросы о том, правомерно ли введение такой единицы анализа, как человечество, в предмет исследования, представляет ли оно собой реальную единую систему с первых этапов до последних, какие изменения в методологическом и категориальном аппарате должны быть осуществлены, для того чтобы осмыслить мировую динамику, — все эти вопросы ранее не обсуждались. На каждом этапе исторического развития можно обнаружить сосуществование различных стадий и форм общества, а не только возникновение новых типов общества, адекватных «закону эволюции», и отмирание обществ, отклоняющихся от направленности эволюции в сторону прогрессивной организации.

Иными словами, эволюционизм в науках об обществе и культуре оставил без внимания многообразие сосуществующих форм общества и культур, характе-ризующих различные стадии социального развития. Поэтому в качестве антитезы линейному эволюционизму возникли различные типологии обществ — от циклического круговорота до концепций замкнутых цивилизаций и культур (Н. Я. Данилевский, О. Шпенглер, А. Тойнби). Эти концепции обратили внимание на иной характер протекания социального и культурного времени по сравнению с физическим временем (на специфичность протекания времени в различных цивилизациях и культурах) и на методы морфологической типологии, далеко не тождественные идеям эволюционизма. Сосуществующие формы обществ и культур в рамках линейного эволюционизма рассматривались с высоты развитой формы и трактовались как «недоразвитые», как «пережитки» прежних форм.

И в этнологии возникла оппозиция эволюционизму — поворот к диффузи- ционизму (Сепир, Р. Лоуи, Дж. Стюарт), отказ от сравнительно-исторического метода в пользу функционального и структурно-функционального. Наиболее известным противником эволюционизма в этнологии был Боас и его приверженцы, которые (например, Б. Лофер, У. Д. Брайан, М. Б. Брайан) оценивали эволюционизм как наиболее пустую, бесплодную и вредную теорию во всей истории науки, как крайне омерзительную теориюСо своей стороны, Л. Уайт — один из наиболее известных представителей эволюционизма в этнологии — считал, что «боасианский эволюционизм носил иррациональный, антинаучный, реакционный характер» . Он выделял три методологических направления в анализе ант-ропологических процессов: 1) историзм — анализ событий во временном и индивидуальном контексте; 2) эволюционизм — анализ событий во временном и обобщающем контексте; 3) структурно-функциональное направление — анализ событий во вневременном и обобщающем контексте. Историзм и эволюционизм включают в свою методологию время, временное измерение, но в отличие от историзма, который индивидуализирует, эволюционизм обобщает, т. е. выявляет структуру и функцию тех или иных событий и процессов культуры во вневременном, повторяющемся и обратимом виде. Культурная антропология не может ограничиться одним методом и использует все три метода исследования и интерпретации. И этим она не отличается от биологии.