Глава первая. Push-Pull как воплощение динамики эволюции

Что считать одним из самых желанных подарков для одинокого мужчины или одинокой женщины? Достойное представление другому, ведущее к сви­данию в дальнейшем. Как показывают результаты последних исследований, проведенных под эгидой Engage, возможность встретить будущего избранни­ка значит больше, чем Playstation, Xbox или iPod.

Из спама с предложением назначить свидание в режиме онлайн, пришедшего с веб-сайта знакомств 20 декабря 2006 года.

«Возможность встретить будущего избранника» разом бьет Playstation, Xbox и iPod! Обхохочешься. Однако, если вспомнить, как увлеченно порой люди вглядываются в экраны различных устройств или ласково поглаживают их контроллеры, приведен­ное высказывание уже не кажется столь смехотворным. Я ведь люблю свой Blackberry. Пусть кто-то предложит имплантировать его в меня так, чтобы не было необходимости крутить колесико скроллинга или набирать текст с клавиатуры, — и я, возможно, отвечу: «Расскажите-ка мне об этом побольше!»

Я уже знаю по собственному опыту, что такое имплантиро­ванные компьютерные устройства: во мне самом их два. Я — глухой, и у меня по кохлеарному импланту^[6] (cochlear implant) в каждом ухе. Глухоту часто вызывает потеря крошечных воло­сков в области внутреннего уха, называемых волосковыми сен­сорными клетками (hair cells). Они вибрируют в ответ на звуко­вые колебания и передают сигнал слуховым нервам. Я потерял значительную часть этих клеток еще до рождения, потому что моя мать переболела краснухой. Однако уцелевшие все же по­зволили мне некоторое время пользоваться слуховым аппара­том. Но в 2001 году то ухо, которое раньше еще что-то слышало, окончательно потеряло слух. Это произошло в течение четырех часов. И никто не знает, по какой причине.

Кохлеарные импланты заменяют собой утраченные воло- сковые сенсорные клетки: вживленные во внутреннее ухо элек­троды направляют сигнал непосредственно слуховым нервам.

У меня в черепе находятся 280 ооо транзисторов — больше, чем было в процессоре моего первого компьютера, которым я пользовался по окончании школы. Однако они не могут под­менить собой нормальное функционирование человеческого уха, поскольку не улавливают весь диапазон звуков во всей их полноте и тонкости. Фактически, стимуляция звуковых не­рвов в данном случае происходит совсем не так, как в нормаль­ном ухе. Вот почему мне пришлось как будто заново учиться слышать. Поначалу звуки человеческих голосов были очень невнятны, и мне понадобился не один месяц для обучения правильной интерпретации того, что специальная компьютер­ная программа выдавала за гласные и согласные английского языка.¹

Однако я всему выучился и теперь снова легко пользуюсь те­лефоном или слушаю радио. Мои импланты представляют собой неопровержимое свидетельство, живой пример интеграции лю­дей и компьютеров. Поэтому и мысль об имплантации Blackberry в мою голову не показалась столь уж странной. Но, говоря все­рьез, мы должны иметь в виду нечто большее, чем смартфон- коммуникатор. Это устройство должно давать мне возможность без всяких затруднений быть в курсе всего, чем заняты мои дру­зья и коллеги, служить тому, чтобы мы могли еще лучше дей­ствовать сообща. Оно должно позволить мне знать, о чем они думают, что видят и чувствуют, — и наше общение заметно обо­гатится.

Разумеется, мечты о подобной интеграции человека и маши­ны намного опережают уровень развития современных техноло­гий. Однако благодаря интеграции последние движутся вперед семимильными шагами. Так, если усовершенствуется одна си­стема, это стимулирует улучшение и других, не давая им отста­вать. Развиваясь, данные системы, в свою очередь, содействуют дальнейшему совершенствованию первой, породившей перво­начальный импульс к прогрессу. Таким образом, все они стано­вятся взаимозависимыми.

Возьмем, к примеру, настольные персональные компьюте­ры и программное обеспечение, которое ими управляет. Чем они лучше, тем серьезнее создаваемые разработчиками ПО. «Тяжелые» программы обусловливают спрос на более мощные

¹ Эта история описана в моей книге «Восстановление: я возвращаюсь в мир тех, кто слышит» (Rebuilt: My Journey Back to the Hearing World. Houghton Mifflin, 2005.) — Прим. автора.

компьютеры. Производители так счастливы, что не знают, кого благодарить, — и цикл повторяется снова и снова. Подталкивание вперед (push) сменяется подтягиванием ситуации к новому уров­ню (pull), что требует нового толчка к развитию. Описанная ди­намика типа push-pull^[7] придает инновациям исключительную силу. Вот пример. Чтобы создать компьютер ценой в юоо дол­ларов, способный выполнять і млн операций в секунду (MIPS — million instructions per second), понадобился период времени с 1900 до 1990 года. Как замечает Рей Курцвейл, в 2005-м произ­водители «железа» увеличивали мощность своих компьютеров на і млн операций в секунду каждые 5 часов (в расчете на те же юоо долларов^[8]).

Динамика push-pull, однако, начинает заметно притормажи­вать, когда одна система не может развиваться так же быстро, как другие.

Несоответствие между природой человека и Интернетом определяет те твердые границы, в которых могут совершенство­ваться и люди, и Мировая Сеть. А жаль, ведь динамика push-pull могла бы служить движущей силой прогресса для каждой из сто­рон: обе интенсивно общаются и взаимодействуют. Их сильные стороны взаимно дополняют друг друга. Интернет быстр там, где люди отстают и, в отличие от человека, ничего не забывает. Зато последний обладает самосознанием, а Мировая Паутина — нет. Кроме того, мы можем взаимодействовать с физическим миром, чего ей не дано.

Один из способов преодолеть то, что разделяет эти два мира, Интернет и людей, — увеличение скорости и плотности инфор­мационного обмена между ними.

Но если хирург — в качестве последнего средства, как порой бывает в случае необходимости воспрепятствовать развитию эпи­лепсии, — разрезает мозолистое тело, очень скоро выясняется, что в каждом из полушарий кроются абсолютно разные желания и на­клонности. Образно говоря, одно норовит застегнуть пуговицы на рубашке, а другое, напротив, расстегнуть их. Одно склонно забыть встретившихся вам в детстве обидчиков, а другое, напротив, на­половину полно старым гневом, который те когда-то вызвали^[11]. Всвоейкниге «Мозг, разделенный на две половины» (TheBisected Brain) Майкл Газзанига (Michael Gazzaniga) пишет, что разделе­ние полушарий головного мозга «порождает две отдельные, но равные мыслительные системы, каждая из которых проявляет самостоятельные способности к обучению, проявлению эмоций, мышлению и действию»^[12]. «Порождает» в данном контексте — не очень точное слово, поскольку в норме между полушариями все равно существуют определенные различия. Как бы то ни было, неповрежденный мостик между ними (в виде мозолистого тела) позволяет им обмениваться информацией настолько интенсивно, что оба они функционируют как единый головной мозг. Скорость и плотность информационного потока, обеспечиваемые соедине­нием полушарий, как бы стирают различия между последними.

Однако представьте себе ситуацию, когда полушария устанав­ливают связь между собой еженедельно — скажем, посредством электронной почты.

От: Двигательный центр коры головного мозга, левое полу­шарие.

Кому: Двигательный центр коры головного мозга, правое по­лушарие.

Тема: Помоги мне открыть эту банку.

Важность: Высокая.

Уважаемый двигательный центр коры головного мозга пра­вого полушария!

По адресу 14:32:47.2 я держу в руках банку с арахисовым мас­лом. Будьте добры, возьмитесь за крышку сверху и поверните ее вправо, сориентировав на 14.32:47.3. Пожалуйста, сообщите, ка­кое усилие вы развиваете при повороте крышки, и я отвечу вам электронным письмом, насколько плотный захват я могу обеспе­чить. Если не удастся повернуть крышку, предлагаю обратиться к переднему мозгу, чтобы провести дополнительное стратегиче­ское планирование. Надеюсь на продолжение нашего сотрудни­чества!

С уважением,

Двигательный центр коры головного мозга левого полушария

Без мозолистого тела правая и левая половины мозга ощу­щают себя и, что еще важнее, являются отдельными частями. Какую бы работу по общему осознанию происходящего они ни производили, им не обойтись без массированной параллельной коммуникации. И такая коммуникация — это именно то, чего бо­лее всего недостает человеческим существам и Интернету. Мы, в сущности, живем подобно людям каменного века — только у нас есть «Пентиумы».

Но что, если мы создадим электронный corpus callosum, кото­рый свяжет нас всех? Что, если нам удастся устранить проблемы интерфейса — все эти тормозящие работу клавиатуры, уставшие пальцы, маленькие экраны, неуклюжие мышки с их «клика­ми» — и соединить Интернет с человеческим мозгом напрямую? Мировая Сеть станет органичной частью нас самих, и мы смо­жем пользоваться ею так же легко и естественно, как своими соб­ственными руками.

В настоящее время такое еще, разумеется, невозможно, одна­ко настоятельная потребность в этом уже очевидна. Если вы по­лагаете, что взрослые слишком уж увлеклись своими коммуни­каторами Blackberry, подумайте о том, как ведут себя подростки. Согласно сообщению New Fork Times, в 2009 году типичный ти­нейджер отправлял и получал в среднем 2272 текстовых сообще­ний в месяц. Исходя из того, что дневная активность человека со­ставляет 16 часов в сутки, это означает 142 смс в час. И мы говорим о среднем показателе. В той же статье упоминается одна девушка, ежемесячно отправляющая и получающая 14 258 смс^[13]. За этими цифрами — бесконечный и непрерывный поток связанных друг с другом сообщений, и трудно представить, что в жизни этих под­ростков в течение дня происходит что-то еще. Тинейджеры го­товы набирать их, укрывая свои девайсы в школьных рюкзаках прямо во время занятий или поглощая еду в ресторане, а порой и ведя машину. Это очень опасно и иногда приводит к фаталь­ным последствиям, однако данное увлечение столь сильно, что подростки не могут ему сопротивляться. И, безусловно, немало взрослых ведут себя точно так же. Столь интенсивный обмен ин­формацией заставляет вспомнить о тесном коммуникационном контакте между двумя полушариями головного мозга.

Исторический опыт показывает, что при возникновении новых потребностей живые существа находят средства к удов­летворению своих запросов, развивая новые структурные свя­зи — биологические или культурные. Прогресс, основанный на динамике толчка к развитию и подтягиванию затем к новому уровню (push-pull dynamic), соответствует самой сущности все­го живого. На самых ранних стадиях эволюции одноклеточные объединялись в группы, превращаясь в многоклеточных и жерт­вуя своей независимостью ради коллективной силы. Растения, которым для дыхания нужен углекислый газ, взаимодействуют с животными, которым для этого нужен кислород. Таким обра­зом возникает новая биосфера, помогающая всему живому раз­виваться быстрее. Хищники учатся охотиться как можно лучше, а их жертвы — как можно удачнее защищаться. Поэтому пер­вым приходится отыскивать все новые и новые способы охоты. С появлением человека описываемый процесс набрал скорость, и каждый цикл в нем укладывается уже в века, а не в тысяче­летия. Изобретение плуга повысило урожайность земледелия, и у людей появилась дополнительная энергия, часть которой они направили на усовершенствование того же плуга. Благодаря телеграфу газеты стали общенациональными, что, в свою оче­редь, потребовало более совершенных коммуникационных тех­нологий.

В наши дни динамика «толчка» и «вытягивания» наиболее полно проявляется в синергии, возникающей при соприкоснове­нии современного человека и Интернета. Последний предлагает новые орудия труда и возможности взаимодействия — электрон­ная почта, блоги, YouTube, Twitter... Люди используют их, чтобы более широко проявлять свои способности и, полагаясь на но­вые возможности, находить свое место в обществе и доносить до других собственные мысли. Разработчики, получая все больше денежных средств, предлагают все больше новых изобретений в данной области. Вы скажете, избыточное ускорение? Нет, ско­рее уж подготовка новых ракет к запуску.

Именно так и действуют законы эволюции. Повышение уров­ня сложности и накопление силы — не случайность, а проявление закономерности. Системы словно сцепляются в эволюционных push-pull-циклах, как шестеренки в едином механизме, и тянут друг с друга на более высокие уровни сложности, раздвигая соб­ственные границы. Мы отмечаем столь многообразное проявле­ние динамики «толчка» и «вытягивания», что некоторые ученые готовы видеть в ней такой же фундаментальный, как и начала термодинамики, закон природы, обусловливающий постоянное повышение уровня сложности экосистем^[14].

Многие тинейджеры были бы не прочь совсем слиться с Интернетом, если бы такое было возможно. В случае успеха произошли бы два великих объединения одновременно. Люди смогли бы более тесно взаимодействовать друг с другом, и мы получили бы в свое распоряжение совершенно новую возмож­ность — чувствовать присутствие, настроение и потребности окружающих. При адекватной связи, которую мы имеем в виду, человек мог бы ощущать, что происходит с другими людьми, как если бы они были частью его самого — в точности так, как мы знаем, где находятся и что делают наши собственные пальцы. Объединившись, люди и Интернет могли бы сделаться единым организмом, обладающим невиданной прежде мощью. Именно не гибридом человека и машины, а совершенно новым суще­ством с неотъемлемыми правами.

Порой кажется, что внутренняя логика Интернета не объеди­няет, а разъединяет. Биржевой крах 1987 года относят на счет электронной торговли: компьютеры принялись торговать, слов­но обезумели, — и лишь потому, что в этот процесс безостано­вочно втягивались все новые ЭВМ. Бесконечная война между вирусами и антивирусами порой выглядит так же жутковато, как и борьба за выживание в экосистемах. Между тем, если хотя бы один из нас готов допустить, что Интернет можно сравнить с живым существом, то придется согласиться и с тем, что Сеть не слишком разумна сама по себе. Да, Мировая Паутина демон­стрирует некоторые признаки «ощущений» и «реагирования», но не обладает ни самосознанием, ни способностью формулиро­вать свои собственные цели. Как будет показано далее, она не­способна также и самостоятельно достичь указанного состояния. Однако в соединении с человечеством Интернет может превра­титься в становой хребет нового сложного организма. Он будет служить для человечества новой нервной системой, а оно — теле­сной оболочкой и управляющим мозгом для Интернета. Но пока мы можем лишь абстрактно рассуждать о том, чем именно будет интересоваться этот объединенный организм и что он будет де­лать.

Однако рассуждения и составляют то, на что нацелена данная книга. Она — мыслительный эксперимент. Средство задать во­прос: «Если мы экстраполируем тенденции развития коммуника­ционных технологий, доведя их (эти тенденции) до максимально возможных пределов, которых они способны достичь, — какая жизнь нас тогда ожидает?» Конечно, размышления подобного рода напоминают представления Жюля Верна о путешествии на Луну: космический корабль отправляется туда выстрелом из огромной пушки. Теоретически этот замысел казался впол­не осуществимым, но на практике не был возможен, поскольку ускорение убило бы астронавтов. Тем не менее подобные идеи позволяли сначала представить себе, а затем — успешно осуще­ствить полеты на Луну космических ракет.

Обозначим вкратце ключевые задачи и тематику данной книги.

• Рассматриваются существующие технологии, применяе­мые для исследования активности мозга, а также те алго­ритмы, которые используются для интерпретации резуль­татов. Однако должен особо отметить, что ни один из этих алгоритмов не может объяснить, каким именно образом мозг осознает тот опыт, который поставляет ему окружаю­щий мир.

• Представлена концепция того, каким образом сигналы, по­даваемые мозгом в состоянии активности, могут быть счи­таны и затем использованы нами с коммуникативными целями. В принципе, любое проявление сознания можно «прочитать», наблюдая за тем или иным участком нерв­ной системы в состоянии активности и сравнивая с анало­гичными проявлениями на других участках.

• Описан коммуникационный протокол, необходимый для передачи информации о впечатлениях и воспоминани­ях человека от одного мозга к другому. Если механизмы высшей нервной деятельности у разных людей могут быть неодинаковыми, то концепции и связи высшего уровня не зависят от индивидуальных особенностей головного моз­га. Мы разделяем их единое понимание благодаря язы­ку и общему для нас опыту. Соответствующий протокол нужен, чтобы передавать эти концепции и связи в виде специального кода, а имплантированные компьютерные устройства должны учитывать специфику передачи сигна­ла в нервных системах отдельных людей.

• Предполагается, что данный протокол будет реализо­ван благодаря работе компьютеров, воплощающих искус­ственный интеллект и логически обрабатывающих сигна­лы нервной системы. Сознание каждого отдельно взятого человека имеет свои особенности, связанные с индивиду­альной деятельностью нервной системы. Поэтому опреде­лять соответствующие взаимосвязи бывает весьма непро­сто: обычно алгоритмы, о которых идет речь, не поддают­ся полному раскрытию. Фундаментальным остается тот факт, что только сознание может понять другое сознание. Я предлагаю рассмотреть в данной связи одну идею, кото­рая имеет отношение к созданию «умных» компьютеров (intelligent computers).

• Обсуждаются два метода, используемые для считывания и записи сигналов мозговой активности: применение на­нопроводов (nanowires)^х и оптогенетика (optogenetics). Не берусь утверждать, что они имеют особую практиче­скую ценность для имплантирования — в связи с теми раз­новидностями коммуникации, о которых говорится в на­стоящей книге. Но по смысловой значимости их место — в первом ряду.

• Приведены примеры тех видов коллективной коммуни­кации, которые физически возможны при связи человека с Интернетом. Я акцентирую внимание на таких новых видах деятельности, как телемпатия^[15] (telempathy), синтез восприятий (synthetic perception), синтез воспоминаний (synthetic memory) и брейнсторминг грез (dream brain­storming).

• Книга предлагает объяснение того, каким образом коллек­тивное взаимодействие, которое мы имеем в виду, порож­дает коллективное сознание. Безусловно, здесь просма­тривается тот уровень интеллектуальной деятельности, который по определению недоступен индивидуальному сознанию — точно так же, как коллективные действия колонии муравьев не умещаются в понимании одного от­дельно взятого муравья. Однако не стоит сбрасывать со счетов и возможности появления в нашей жизни чего-то нового — и я готов обсудить, каким должен быть ключ к его пониманию.

Попутно, намерен разоблачить известные утверждения об умении «чтения сознания» (mind reading), насаждаемые около­научной беллетристикой. Невозможно абсолютно точно пере­дать сложившееся в мозгу восприятие мира. Не получится до­биться и совершенной, лишенной малейшей двусмысленности коммуникации. Никогда мы не сумеем обходиться без языка. То, что я предлагаю, — это новые виды диалога, и, подобно всем прежним, они не только открывают новые возможности, но и не­сут с собой новые риски.

Все вышеописанное составляет первую половину моей кни­ги. А вторая посвящена тому, чтобы представить, каким обра­зом можно сохранить присущие людям от природы способности вступать в контакт друг с другом и образовывать сообщества, не поддаваясь мощи и влиянию технологии. Никакие новшества не улучшат человеческую жизнь, если они заставят людей хоронить себя в своих электронных раковинах. Многих из нас беспокоит мысль о том, что технологии позволяют человеку как бы ис­чезать в небольших электронных сетях ценой утраты общения в реальной жизни. Не проходит и недели, чтобы в каком-нибудь журнале не появилась статья о том, как губительны для живо­го разговора электронная почта, использование мобильного телефона, обмен текстовыми сообщениями, а также Facebook, Twittter и т. д., и т. п. The New York Times как-то описала семью из шести человек, включая 5-летнюю девочку, каждый член ко­торой начинает день, хватаясь за электронный гаджет — вместо того, чтобы поговорить друг с другом^[16].

В страхах по поводу того, что технология мешает общаться, нет ничего нового. Из-за телеграфа и телефона люди тревожи­лись и пускались в философствования почти так же, как теперь из-за Интернета. Мне вспоминается роман 1880 года, назван­ный «Любовь по проводам. Романс точек и тире» (“Wired Love: A Romance of Dots and Dashes”). Это история о том, как телегра­фист и телеграфистка, размышляя, возникли ли между ними «настоящие отношения», занимаются — очень вежливо и в сти­ле викторианской эпохи — тем, что мы бы назвали виртуальным сексом (cybersex). Но заглянем еще дальше в прошлое. В диало­ге «Федр» Платон 2400 лет назад выражает тревогу о том, как письменность может отразиться на общении людей между со­бой. (Чтобы устранить сомнения относительно того, считать ли последнюю разновидностью технологии, спросите себя, как у вас появились ручка, чернила и бумага). В отличие от своего авто­ра, письменный текст не вовлечен в диалог: сколько ни спра­шивай, ответ всегда будет одним и тем же. Знания, утверждает Платон, могут существовать только во взаимном общении лю­дей. Поэтому, мол, позволяя подумать, будто их можно черпать и в чтении, письменное слово несет в себе угрозу тем узам, кото­рые связывают человеческие существа.

Этот спор настолько стар, что технология здесь совершенно ни при чем. Думаю, причина в конфликте между двумя проти­воположными стремлениями людей — к независимости и общ­ности. С одной стороны, каждый хочет быть самостоятельным и нуждается в собственном пространстве, а также закрытой для посторонних личной жизни (privacy). С другой — мы желаем, чтобы о нас знали и любили нас, и мы нуждаемся в близости и обществе других. Эти наши устремления постоянно конфлик­туют друг с другом. Какие бы новые средства для пребывания в одиночестве или в компании ни предлагались, это просто об­новляет старый конфликт, который длится уже тысячелетия — только технологии сменяют друг друга.

Я не пытаюсь найти решение этого конфликта, но хотел бы выйти за его границы, предложив новую перспективу. Применительно к двум полушариям мозга, противопоставле­ние автономности и единства существования не имеет смысла, поскольку быстрый информационный обмен эффективно под­держивает целостность головного мозга. Подобным же образом прямая связь между умами людей может трансформировать саму терминологию существующего спора. Мы должны переосмыс­лить, что означает быть индивидуумом — равно как и членом сообщества. Что произойдет, если в голове у каждого из нас поя­вится эмоциональный эквивалент Twitter, который будет прояв­лять себя каждое мгновение? А если у нас появится возможность общаться без слов с другими людьми тогда, когда мы мечтаем или грезим? Странные идеи, не правда ли? Однако 2272 тексто­вых сообщения в течение дня — разве это не казалось чем-то из ряда вон выходящим всего несколько лет назад? Представления подростков о том, как принято общаться, заметно отличаются от родительских.

Если человеческие существа и машины интегрировать воеди­но, обеспечив людям коллективный информационный обмен, начнется широкий процесс пересмотра личных границ каждого из нас. В сущности, он уже идет — на порталах Facebook и Twitter многие оставляют в открытом виде свои глубоко личные данные. Как пишет New York Magazine, «все больше и больше молодежи размещает доступную для всех информацию о себе, и делает это так публично, как никогда бы не позволили себе люди старшего возраста... По сути, любая юная особа в Америке — в буквальном смысле публична»^[17].

Вдобавок меняется и понимание того, что такое личность, и представление о собственной идентичности. Психологи выра­жают тревогу: бесконечный набор смс усложняет для подрост­ков процесс осознания себя независимыми индивидами. Это настолько поглощает молодых людей, что на понимание самих себя времени уже не остается. На это я готов возразить: то, что происходит, — это не сужение границ самопознания, а иной путь к нему. В 1950-х годах философ Пьер Тейяр де Шарден высказал предположение, что коллективный обмен информацией не осла­бит индивидуальность человека, а расширит ее границы. Далее в этой книге мы рассмотрим его идеи детально.

Тем не менее, тысячи текстовых сообщений в день отнима­ют у людей то время, которое можно было бы использовать для самоанализа, устного общения и глубоко личных отношений. Физическое присутствие и непосредственные контакты очень важны для наших здоровья и развития, и пренебрегать этим опасно для нас же самих. Какие бы каналы компьютерной свя­зи ни действовали между нами, мы остаемся млекопитающи­ми — живыми существами, сохраняющими инстинкты и по­требности млекопитающих. Я утверждаю, что мы самым есте­ственным образом «нейрохимически» дополняем друг друга, образуя таким образом изначально недостающее нам равнове­сие. Прикосновения, зрительный контакт, живой разговор нае­дине — все это создает «эффект привыкания» в том смысле, что побуждает головной мозг вырабатывать окситоцин, создающий ощущение благополучия. Мозг зависит от выработки подобных химических веществ: они нужны для под держания баланса, о ко­тором мы говорим. Если нас изгоняют из общества или в нашей жизни что-то ломается, уровень выработки этих веществ резко падает и у нас появляется физическое ощущение боли^[18].

Электронные технологии, если взглянуть на дело с другой стороны, заставляют мозг вырабатывать допамин^[19], который действует стремительно — подобно наркотическому средству. Зависимость от него — вот что побуждает людей, как одержимых, проверять свою электронную почту. Для получения очередной порции удовольствия. Чтобы правильно функционировать, на­шему мозгу нужны как допамин, так и окситоцин. Однако я по­лагаю, что в наши дни люди получают слишком много первого и недостаточно второго.

Нам нужно создавать больше возможностей для получения «награды» в виде окситоцина. Чем чаще люди будут получать ее, тем более непринужденно и естественно все мы будем стре­миться к непосредственным контактам друг с другом и тем лег­че будет их поддерживать. Жажду допамина это не отменяет, но если его источник — внутри нас, то уже незачем избегать себе по­добных, склоняясь над ноутбуком или другим подобным устрой­ством. Значит, нам становится легче находиться не в виртуаль­ном, а в реальном мире. И мы теперь можем сочетать электрон­ные контакты с физическими — так, чтобы они дополняли друг друга.

Однако при этом электронное общение становится таким, что к нему нужно приспособиться. И пересмотреть привычные гра­ницы частной жизни. Какую часть самих себя мы готовы приот­крыть для других? Какую часть других мы готовы увидеть? Хочу подчеркнуть: если мы хотим, чтобы доверительное общение в электронном виде существовало, нам нужно учить людей тому, как это делать. Учить обдуманно, системно и заботливо.

В данной связи хочу привести свою личную историю. Мне удалось вырваться из изоляции, отчасти вызванной тем, что из-за своей глухоты я мог воспринимать только ограниченную часть звукового спектра. Я учился находить наилучшие пути к непосредственному общению с другими людьми. Записался на обучающий курс по общению, который проходил в Калифорнии. Приехал в университет Галладета, чтобы в течение года вместе с другими глухими и слабослышащими изучать американский жестовый язык (ASL): мне нужно было научиться общаться с другими, такими же как я. Кроме того, мне хотелось поближе познакомиться с Региной. Я открыл для себя то, чего прежде не мог знать и о чем даже не догадывался. Вот почему эта книга о взаимосвязи между человеком и технологией — еще и роман­тический рассказ о друзьях, о женщине и о том, чем может стать человечество.