МЕТАФОРА ОРГАНИЗМА И ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ
Аналогия между организмом и обществом — давнишняя аналогия. Роль этой метафоры в истории социальной мысли достаточно хорошо описана . Исходная аналогия для всей биоорганической школы — аналогия между органическими формами природы и обществом — обстоятельно исследована и в отечественной, и в зарубежной литературе.
Отметим лишь, что возникшая в XIX в. социология, казалось бы, должна была покончить с романтико-гегельянским сопоставлением общества и организма в противовес государству как механизму власти и господства. Однако представители биоорганической школы в социологии — Р. Вормс, Ф. Шеффле, П. Ф. Лилиенфельд — полагали, что социологию можно построить исходя из гомологии между структурами и функциями организма и общества. Поэтому они говорили о «социальном теле», его органах и тканях, уподобляя их тканям биологического организма. Так, нервная ткань уподоблялась по своей функции контролирующим организациям общества . Поэтому в составе социологии выделялись «социальная морфология», «социальная физиология», «социальная патология», а социология ориентировалась на «социальную гигиену». Иными словами, аналогия мыслилась как гомология, органические природные тела дополнялись допущением существования «социального тела», структура и функции которого мыслились по образу и подобию природных организмов. Под влиянием критики «органицисты в социологии» отказались от отождествления аналогии с гомологией, стали говорить о духовно-психическом взаимодействии, не редуцируемом к биоорганическому взаимодействию, существенно ограничили сферу действия биоорганических законов и начали использовать биолого-органические метафоры как метафоры, а не как познавательные модели. Модели превратились в метафоры, метафоры — в риторические фигуры, биологический язык — в язык риторики. В силу своего примитивизма биоорганическая школа в социологии конца XIX в. не столь интересна для историка науки, хотя биологические метафоры сохранились в структурном функционализме, «очищенные» от своей субстанции и взятые в своем сугубо функциональном облике. Здесь, скорее, возникают эпистемологические вопросы: насколько эффективны были такого рода аналогии, каковы границы такого сопоставления, какова судьба исходных метафор и т. д.? Обратимся к наследию одного из классиков социологии — Ф. Тенниса, который не только возглавлял Немецкое социологическое общество на протяжении более чем 20 лет (с 1909 г. по 1933 г.), но и сформировал категориальный аппарат, который считался и считается собственно социологическим. Исходное противопоставление Тенниса — противопоставление общности (Gemeinschaft) обществу (Gesellschaft). Как понимается общность? Для социальных групп характерна связь, или определенный тип отношений, которые воспринимаются как «реальная и органическая жизнь» . «Общность должна пониматься как живой организм, а общество — как механический агрегат и артефакт» . Противопоставляя органические и механические образования, Теннис проводит мысль о том, что существуют органические общности, такие как родство, соседство и дружба. Биоорганические метафоры при анализе общности оказываются решающими: воля общности, взаимопонимание, органически-связная жизнь в клане или в роде, семья как выражение реальности общности, схема развития общности — выделение центра, репрезентированного некоей самостью и именуемого главой в отношении своих членоввысшие и низшие функции социального тела, формируемого в торговом обмене между городами2. Общность мыслится как организм3 в отличие от общества, которое основано на конвенции и естественном праве как агрегате4, как внешнем взаимодействии — обмене — независимых индивидов. Поэтому решающий способ описания общества — это способ описания его как рыночно-торгового целого, с помощью фикций, которые обретают реальное существование (например, вымышленной социальной воли, содержанием которой становится обмен, деньги как фикции обмена, кредит как денежный суррогат и т. д.).Два типа социальных структур — общность и общество — коренятся в двух типах воли: сущностной (Wesenswille) и избирательной (Kurwille).
Сущностная воля мыслится и определяется в органических метафорах и уподоблениях: ее формирование рассматривается в контексте телесного развития, помимо растительной и животной воли выделяется ментальная воля, проявляемая в общении, описываются различные формы ментальной воли — расположенность, привычка, память. Избирательная воля рассматривается как продукт мысли, как волевое мышление, имеющее три формы — осмотрительность, предпочтение и понятие. При описании сущностной воли Теннис использует органические метафоры — отношение целого и его частей: над формами воли, «до них и над ними всегда имеется целое, которое выражается в них и с ними соотносится; это соотношение является первичным и из него должны выводиться все прочие»5. Сущностная воля трактуется им как свобода, от которой стремится освободиться избирательная воля и заместить ее суррогатами — совместной целью, общим благом и др. Сущностная воля охватывается идеей организма6, сферами ее приложения являются собственное тело, тело и жизнь другого человека, владение домом, землей и почвой как первовещами простейшей общности7. В конечном счете высшим выражением органической общности оказывается у Тенниса народ — интегральное существо как особая индивидуальная самость, по отношению к которой все остальные члены выступают как органы.В интегральном существе с наибольшей чистотой выступает идея социального тела. И биоорганические метафоры с наибольшей силой обнаруживаются в па
Там же. С. 42. Там же. С. 49. Там же. С. 58. Там же. С. 81. Там же. С. 199. Там же. С. 260. Там же. С. 276.
раграфе, посвященном идее социального тела: войско уподобляется нервной системе животного, монарх — голове или головному мозгу, дворянство — ганглиям спинного мозга, толпа — центрам симпатической нервной системы , отдельные роды и дома сельской общины — элементарным организмам социального тела, цеха, гильдии и службы — тканям и органам города . Более того, Теннис строит не только типологию социальных связей, он вычленяет в истории человеческого общества две эры — эру общности и эру общества.
Поэтому Дюркгейм, критикуя Тенниса, совершенно справедливо заметил: «Возможно ли, чтобы эволюция одной и той же сущности, общества, начиналась с его органического существования и затем последовательно приводила к превращению в чистый механизм? Между этими видами существования — такое нарушение непрерывности, что нельзя понять, как бы они могли быть частями одного и того же развития» .Верно указав на трудность применения объяснительных схем Тенниса — на их неприложимость к реальной истории общества, Дюркгейм не смог избавиться от использования механистических и органических аналогий. Так, он противопоставлял механическую и органическую социальную солидарность и соответственно два типа обществ: сегментарных сообществ, лишенных всякой цели и организации и состоящих из однородных элементов, и обществ, основанных на дифференциации своих элементов и их функций и на органической солидарности. И хотя биоорганические метафоры сохраняют свою силу у Дюркгейма, особенно в его книге «О разделении общественного труда» \ отношение механических и органических метафор к различным фазам исторического развития общества мыслится им иначе, чем у Тенниса: ранние общества подчинены механической солидарности со сходством составляющих ее звеньев и одинаковостью их функций, а развитые общества — органической солидарности с разделением труда, индивидуализацией и реститутивным правом, которое восстанавливает социальную норму и элиминирует аномию и анормальные (патологические) социальные формы.
Итак, два патриарха социологии — Теннис и Дюркгейм — не могли не привлекать при обосновании социологической теории органические метафоры, противопоставляя их механистическим метафорам. Различие между ними заключается в том, что каждый из них считает исходным: Теннис усматривал в органическом начало социального, Дюркгейм — в механической солидарности, сменяемой органической солидарностью. Иными словами, аксиологический акцент в отношении биоорганических аналогий и метафор у каждого из них свой: у Тенниса органическая связь сменяется искусственной, фиктивно-мыслительной связью искусственного тела — рынка, государства и т.
д. (и здесь он продолжает линию Гоббса, к которому всегда испытывал почтение), а у Дюркгейма — механическое подчинение коллективности на ранних стадиях общества сменяется органической связью на развитых стадиях общества (и здесь Дюркгейм ближе к Аристотелю, чем к Гоббсу). Существенно не только то, что аксиологическое обоснование у каждого из них принципиально иное, что основано на различии в приоритете тех или иных метафор, но и то, что и для Тенниса и для Дюркгейма остается не проясненным исходное основание для различения — понятие koinonia, центральное для Аристотеля и отличаемое им от понятия katholon. На русский язык эти два понятия переводятся одинаково, как «общее», однако их содержание весьма различноТак, для Тенниса трактовка человека как лица означала, что общее соотносится с многообразием, пребывает во множественности лиц, подобно тому, как универсалия пребывает post rem и extra rem, а «их понятийное единство, единство рода (класса) является лишь номинальным, идеальным, фиктивным», освобожденным от единства органического существа, лежащего в основании множественности эмпирически идеальных единств . Но это «общее» для всех еще не есть «универсальное». Поэтому различение Руссо общей воли (volonte generale) и воли для всех (volonte de tous) весьма существенно для анализа типов социальности и генезиса общества из форм межличностных связей. Речь идет не только о референтах двух форм «общего» — общего как общего для всех и общего как универсального (Аристотель), о воле для всех и общей воле (Руссо), о сущностной и избирательной воле (Теннис), о механической и органической солидарности (Дюркгейм), хотя этот вопрос ведет, как заметил Луман, к тавтологиям и парадоксам в самоописаниях современного общества . Речь идет о способах описания социальности: либо она соотносится с индивидом, вырванным из всех социальных связей и представляющим некое внесоци- альное, биоорганическое существо, либо социальность трактуется как коллектив, коммунитарность, отличающаяся от индивида.Трудности и логические ошибки в поисках единиц исследования и аналитического элемента и их референтов выявил Парсонс .
Заметим, что Парсонс, стремясь преодолеть дихотомию Gemeinschaft и Gesellschaft, стремится обосновать возможность нового типа социальной структуры — социетального сообщества — societal community, соединяющего в себе особенности и того, и другого типа обществ . Следует разграничить не только проблему различных типов социальной струк-туры, различных форм по своей интенсивности социальных связей — Gemein- schaft от Gesellschaft — от оппозиции индивид-коллектив. Это принципиально разные проблемы, и их отождествление ведет к натуралистическим ошибкам в трактовке «общего», коренится в отождествлении общего и эмпирически сингулярного, единичного, в подмене «всеобщего», «универсального» тем, что является «общим для всех». Всеобщее оказывается совместным, коммунитарным. Исток такого рода отождествлений — в натуралистической ошибке нашего языка и нашего мышления. И если и сегодня какой-то автор говорит о тексте как организме, о языке как организме, о сознании как организме, то за этой метафорой осталось одно содержание — указание на то, что тот или иной исследуемый объект представляет собой целое, не сводимое к своим частям, организованную, взаимосвязанную целостность, органы которой могут быть вычленены лишь аналитически, лишь благодаря изолирующей абстракции. Метафора не превращается в познавательную модель и оказывается просто метафорой.Идеально-типологическая конструкция, ее аналитическая единица напрямую сопоставляется с эмпирическими референтами. И даже не просто сопоставляется, а непосредственно отождествляется. Тем самым исчезает не только ее типо- логичность, идеализованность и конструируемость, но и объективно-идеальные единицы натурализируются, «овещвляются», становятся квазинатуральными, предметными, эмпирически сущими. Не осознается аналитичность этих идеальных конструкций и невозможность прямого наложения на объективную реальность. Вместо сложных и весьма опосредованных процедур соотнесения их с реальностью возникает стремление найти их эмпирически проверяемый референт. Вместо обращения к проблемам значения, значимости идеальных конструкций и конструктивных типов — стремление найти эмпирически сущие, наличные референты. Эта натуралистическая ошибка обусловливается не просто ошибками языка, квазинатуралистическим отождествлением знака и значения, слова и вещи, но и подменой обоснования аналитических истин установкой на метафизический реализм. Обоснование истинности аналитических конструкций замещается натурализмом и метафизическим реализмом, для которых все изначально ясно: истина всегда имеет эмпирический референт. На деле все гораздо сложнее, и процедура обоснования истинности типологических конструкций и аналитических единиц не может быть редуцирована к простому указанию на эмпирические референты, а предполагает сложные и весьма тонкие процедуры соотнесения их с реальностью.
Метафора и модель эволюции оказалась долгое время решающей и была использована в социальных и гуманитарных науках — от социологии до литературоведения, от психологии до культурологии. «Изучение творчества природы, т. е. эволюции, позволяет по-новому взглянуть на наши умственные процессы. По-видимому, имеется четыре вида творчества, аналогичные различным стадиям роста. Эти четыре стадии: 1) изменение масштаба или увеличение идеи; 2) изменение формы объекта; 3) комбинирование или гибридизация концепций, удовлетворяющие требованиям внешней среды; 4) преобразование, благодаря чему достигается высокий уровень взаимодействия с окружающей средой»Модель эволюции была приложена и к изучению творчества как механизма продуктивного развития. Это приложение модели эволюции было осуществлено в двух междисциплинарных подходах. Первый из них предполагает трактовку эволюции природы как продуктивного, необратимого процесса, ведущего к формированию новых разновидностей, к созданию новых конструктивно-тектонических, морфологических форм в природе и деятельности человека. Помимо известных концепций «эмерджентной эволюции» Александера, «творческой эволюции» Бергсона, «эврилогии» П. К. Энгельмейера, подчеркивавших создание новых природных форм в эволюции природы, можно отметить и такие концепции, которые выявляют общие конструктивно-тектонические формы в природе и архитектуре, единые закономерности формообразования систем живой природы и архитектуры (например, в бионике ), фиксируют эволюцию технологических объектов под углом зрения действия принципов эволюции — устойчивости и изменчивости . Эволюция мыслится как творческий процесс создания новых морфологических форм.
129
Второй подход к эволюции природы и творчества человека связывает эволюционные процессы с их негэнтропийным характером и обращает внимание на движение и в природе и в творчестве человека от беспорядка к порядку, от хаоса к форме. Идея негэнтропийности живого и человеческой культуры стала основой теоретической биологии (Бауэр) и философии культуры (Флоренский). Этот подход в наши дни дополняется анализом неравновесных систем, процессов самоорганизации при протекании необратимых процессов (Пригожин, Хакен), топологическим анализом в терминах векторных полей, аттракторов, катастроф, локальной структурной устойчивости форм и морфогенеза (Том).
Еще по теме МЕТАФОРА ОРГАНИЗМА И ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ:
- Метафора. Типы метафоры (номинативная, когнитивная, образная). Функции метафоры в речи. Использование метафоры в средствах массовой информации
- § 3. Методологические положения, вытекающие для социального исследования из неполноты аналогии между социальными явлениями и естественными организмами
- 2.3 Когнитивная теория метафоры. Миромоделирующая функция метафоры
- Глава і . Аналогия между социальными явлениямии естественными организмами, пределы ее и вытекающие отсюда для социального исследования методологические точки зрения
- 1. Каковы эволюционные источники формирования процессов мышления у живых организмов?
- § 1. Теория об аналогии между социальными явлениями и естественными организмами
- 2. Формирование понятия «язык» в истории европейской мысли
- Тема 2. Предсоциологический этап развития социальной мысли в России Значение социально-философских идей первой четверти XIX в. для процесса становления отечественной социологии.
- Уничтожение критических местообитаний для организмов, занесенных в Красную книгу Российской Федерации, повлекшее гибель популяций этих организмов
- Итогом мировой теоретико-правовой мысли стало формирование идеи светского государства, которая наиболее удачно сводит