БОГ В МИРЕ

«ТО есть ты», «Созерцай только Единое во всех вещах» — Бог внутри и Бог вовне. Существует путь к Реальности в душе и через душу, и существует путь к Реальности в мире и через мир.

Дух есть не что иное, как Будда, а Будда - не что иное, как чувствующее существо. Когда Дух принимает форму чувствующего существа, от него ничего не убывает, когда он становится Буддрй, к нему ничего не прибывает.

Хуан-По

Все создания извечно существуют в божественной сущности, как в своем образе. В силу своего соответствия божественной идее все существа (создания) представляли до их сотворения единое целое с сущностью Бога (Творя, Бог вносит во время то, что пребывало и пребывает в вечности.) В вечности все существа есть Бог в Боге, и поскольку они пребывают в Нем, то они и есть та жизнь, та же сущность, та же сила, то же Единое и ничуть не менее.

Суэо'

Образ Бога обретается сущностно и личностно во воем человечестве. Каждый владеет им щеликом, полностью и нераздельно, а все вместе - не более, чем по одиночке. Тем самым мы все есть одно, сокровенно соединенные в нашем вечном образе - образе Бога и источнике жизни в каждом из нас. Наша сотворенная сущность и наша жизнь непосредственно соединены с ним, как со своей вечной основой.

Рейсбрук

В своей целостности Бог равно присутствует повсюду, тем не менее, он существует в разумных существах иначе, чем в неразумных, а в разумных благих существах - не так, как в злых. В неразумных существах он таков, что непостижим для них, в разумных Он постижим через знание, и только в существах благих Он постижим также через любовь.

Св.

Когда человек просто понимает? Отвечаю: «Когда видит одну вещь отделен-ной от другой». А когда человек поднимается выше простого понимания? На это я могу ответить: «Когда он видит во всем Всё, он выходит за пределы простого понимания.

Экхщл

Существует четыре разновидности Дхьяны (духовной дисциплины). Что это за виды? Первая - это Дхьяна, практикуемая несведущими; вторая - Дхьяна, посвя-щенная исследованию значения; третья - Дхьяна, исследующая Такоеостъ; четвертая - Дхьяна Татхагат (Будд).

Что понимается под Дхьяной, практикуемой несведущими? Это дисциплина, практикуемая йогинами, находящимися на стадии Шраваки и Пратьекабудды2 (со-стояние созерцания и состояние «одинокого Будды» в Хинаяне), которые постигают, что не существует субстанции это, что тело - наброоок или тень, мимолетная, нечистая и полная страданий, настойчиво придерживаются этих понятий, считая их безусловно верными; и постепенно поднимаются от них к состоянию отсутствия мышления. Вот что называется Дхьяной, практикуемой несведущими.

Тогда что представляет собой Д хьяна, посвященная исследованию значения? Эго дисциплина, практикуемая теми, кто, выходя за пределы безличности вещей, за пределы индивидуального и общего, за пределы несостоятельности таких идей, как «я», «иное», «два», которых придерживаются философы, продолжает, не пере-ставая, исследовать значение различных аспектов природы Бодхисаттвы. Такова Дхьяна, посвященная исследованию значения.

А что такое Дхьяна, предмет которой Татхагата (Такоеостъ)? Когда Йогин осознает, что различение двух форм безличности есть чистое воображение и что в достигнутой им реальности Таковости нет больше различения - это я называю Дхьяной, предмет которой Такоеостъ.

Что есть Дхьяна Тагагаты? Когда Йогин, входящий в состояние Татхагаты и пребывающий в троичном блаженстве самореализации, характерном для благо-родной мудрости, посвящает себя работе во имя непостижимой цели спасения всех существ - это я называю Дхьяной Татхагаты.

Ланкаватара-сугра

Когда последователям Дзэн не удается выйти за пределы своих мыслей и ощущений, все их дальнейшие действия теряют смысл.

Хузн-По Каждое индивидуальное существо от атома до высокоорганизованного живого организма и самого возвышенного че-ловеческого ума можно представіггь по выражению Реие Ге- нона, в качестве точки, в которой луч изначального Божества соединяется с одной из дифференцированных созидающих эманаций творческой силы того же самого Божества. Творение как тварь (создание божье) — может быть очень далеко от Бога в смысле отсутствия интеллекта для обнаружения природы божественной Первоосновы в своем бытии, но в своей вечной сути творение — как место соединения тварности и изначального Божества - есть одна из бесчисленного множества точек, в которых божественная Реальность присутствует целиком и вечно. По этой причине разумные существа могут прийти к знанию единения с божественной Первоосновой, а неразумные и неодушевленные могут открывать разумным полноту божественного присутствия в многообразии своих материальных форм. Когда поэт или художник видит, как божественное проступает в природе, а человек набожный ощущает божественное присутствие в святыне, символе или образе — все это нельзя назвать чисто субъективным. Конечно, такое восприятие не может стать достоянием каждого, поскольку знание есть функция бытия, но познаваемая вещь не зависит от состояния и природы познающего. То, что видят и стараются донести до нас поэт и художник, действительно существует, ожидая быть воспринятым всеми, кто обладает со-ответствующей способностью.

В сомнении заказчик - что резчику тесать?

Святого ль дивный образ, лохань для поросят?

Пожалуй, оо святого

Начнем, - сказал он мне.

И вот Лойалы облик я воплощаю в пне.

Переборщивший протестантский сатирик не учел, что в свином корыте Бог пребывает не менее, чем в традиционном священном изображении. «Подними камень, и ты найдешь там меня, — говорится в одном из наиболее известных апокрифических высказываний Иисуса, обнаруженном в логиях — па-пирусах Оксиринха.

Шравака (буквально «слушатель» - так называют буддисты Махаяны созерцателей хинаянской школы) не в состоянии постичь, что Разум, пребывающий в себе, не имеет ни уровней, ни причинной обусловленности. Путем внутренней самодисциплины он добивается результата и пребывает в самадхи (созерцании) Пустоты в бесконечности течения многих эонов. Однако просветленный таким образом Шравака вовсе не на правильном пути. С точки зрения Бсдоисапвы, это состояние подобно адской пытке. Шравака погребает себя в Пустоте и не знает, как выйти из своего безмолвного созерцания, поскольку он не проник в сущность природы Будды.

МоЦзь

Когда Просветление достигнуто, Бодкисзттва свободен от оков вещей, но не mm освобождения от них. Он не испытывает ненависти к самсаре (миру станов-ления), как и любви к Нирване. Когда сияет совершенное просветление, нет ни оков, ни освобождения.

Прунабудда-сутра

Прикосновение к земле воегда живоеотворящв для ее сына, даже когда он ищет сулрефизического Знания. Можно даже сказать, что супрафизическим во всей его полноте возможно овладеть в совершенстве только тогда, (его глубин можно достичь всегда) когда мы устойчиво стоим на физическом. «Земля - вот Его опора», - говорится в Упанишадах, когда заходит речь о высшем Я, проявляющемся во вселенной.

Шри Ауробицдс

«Его глубин можно достичь всегда»,—для тех из нас, кто до сих пор барахтается в топком болоте, это звучит несколько иронично. Тем не менее, будучи даже весьма отдаленно знакомым с этими «глубинами» и «полнотой» можно понять, что подразумевал автор. Постичь Царство Божье лишь в самом себе легче, чем обнаружить Его не только там, но и во внешнем мире умов, вешен и живых существ. А легче потому, что внутренние глубины открываются тем, кто готов исключить из своего рассмотрения все, что находится вовне.

кроме того деятельность, направленная вовне должна не подавляться, а преобразовываться и освящаться. Здесь самоограничение становится более глубоким, требует осознанности каждого шага; а на уровнях мышления, эмоций и поведения — постоянного воспроизведения состояния, подобного утонченности и чуткости восприятия художника.

В махаянистских и особенно в дзэн-буддистских текстах мы находим самые глубокие описания психологии людей, для которых самсари и нирвана, время и вечность едины. Более систематически, чем, возможно, любая иная религия, дальневос-точный буддизм учит постижению духовного Знания в его полноте и глубине, в мире и посредством мира, в душе и через нее. В этом контексте хочется отметить следующий, весьма существенный факт: ни с чем не сравнимая пейзажная живопись Китая и Японии всегда была сущносгно религиозным искусством, черпавшим вдохновение в даосизме или даэн-буддиз- ме; в Европе же, наоборот, и пейзажная живопись, и поэтическое почитание природы всегда были светским искусством, возникшим в эпоху упадка христианства и, за крайне не значительными исключениями, вовсе не вдохновлявшимся христианскими идеями.

«Ослепни, оглохни, онемей!

Полностью отрешись от фантазии воображения!»

Этими строками Сэкк отметает от тебя все: то, что ты видишь вместе с невидимым тобой; то, что ты слышишь, вместе с неслышимым тобой; то, о чем ты говоришь, вместе с невыразимым тобой. Все это безусловно выбрасывается, и ты начинаешь жизнь слепого и глухонемого. Тогда же, раз и навсегда, останавливаются твои фантазии, замыслы и размышления: они больше не используются. Именно здесь обретается высший смысл дзэна, и мы становимся доподлинно слепыми, глухими и немыми, причем в самом безыскусном и неприкрашенном аспекте.

«Над небесами и под небесами!

Как смешно, как грустно!» Здесь одной рукой Сэкк поднимает, а другой — опускает вниз. Что же он видит смешного и что грустного? Смешно, что этог немой вовсс не нем, а глухой совсем не глух; грустно, что тот, кто ничуть не слеп,—слеп ко всему этому; а кто ничуть не глух—глух ко всему этому. «Ли-Лоу не отличает верный цвет?»

Ли-Лоу жил в царствование императора Хуан. Говорят, он мог различить точку толщиной в тонкий волос на расстоянии сотни шагов. Его зрение было поразительным. Когда император Хуан путешествовал по реке Чи, он уронил драгоцен-ный камень в воду. Он приказал Ли достать его — тот не смог. Тогда он приказал Чи-Гу достать драгоценность, но и у того ничего не вышло. Позже задание было поручено Сян-Вану, и тот справился с ним. Поэтому

«Когда погружается Сян-Ван, драгоценный камень сияет ослепительно,

как никогд а.

Но там, где проходит Ли-Лоу, веда поднимается до небес».

Когда мы достигаем этих высших сфер, даже глаза Ли-Лоу

оказываются неспособными отличить верный цвет.

«Как может Ши-Гуан услышать тайную мелодию?»

Ши-Гуан был сыном Ши-Гуана из местечка Чи провинции Дхан в правление династии Чжоу. Его другое имя Цзу-е. Он мог отчетливо различать пять звуков и шесть нот и был способен даже слышать, как дерутся муравьи на другой стороне холма. Когда Цзинь и Чу вели войну, Гуан узнал, едва дотронувшись до струн своей лютни, что сражение будет не-удачным для Чу. Но несмотря на необыкновенные способности Ши-Гуана, Сэкк утверждает, что тот не способен услышать тайную мелодию. Воисгину, тот, кто ничуть не глух, в действи-тельности ничего не слышит. Самый пронзительный звук высших сфер оказывается недоступен слуху Ши-Гуана. Вот Сэкк и говорит, что он не собирается становиться ни Ли-Лоу, ни Ши-Гуаном, потому что

«Какая жизнь может сравниться с этой? Сидя у окна,

Я наблкщаю, как падают листья и распускаются цветы,

а времена года приходят и уходят».

На подобной стадии реализации, видение становится не-видением, слышание — не-слышанием, поучение — не-поуче- нисм. Когда такой человек голоден, он ест; когда устал—спит. Пусть листья падают, пусть распускаются цветы, если им нравится. Когда падают листья, он знает, что наступила осень; когда распускаются цветы — что пришла весна.

Отметя все и расчистив перед тобой место. Сэкк открыва-ет для тебя проход словами:

«Ты понимаешь или нет?

Железный пооох без дырки!»

Он сделал для тебя все, что мог, истратил все силы, и последнее, на что он способен, это отвернуться и «наградить» тебя этим «железным посохом без дырки». Это самое существенное выражение. Смотри своими глазами и постарайся увидеть. Если же ты усомнишься, то удача навсегда отвернется от тебя.

Йенго (автор этого комментария) поднял свой посох и сказал: «Видишь?» Ударил им по своему стулу и спросил: «Слышишь?» Поднявшись со стула он произнес: «Мы говорили о чем-нибудь?»

Я даже не пытаюсь догадаться, что точно может означать этот посох без дырки. Дзэн всегда специализировался на абсурде как средстве подталкивания ума к тому, что за пределами смысла. Поэтому, возможно, смысл упоминания этого по-соха без дыры именно в его бессмыслице, а также в том, что оно беспокоит и выводит нас из себя.

Корень божественной премудрости есть всесуїций Брахман, стебель ее - полная иллюзия, ее цвет - весь мир, ее плод - всеобщее Освобождение.

Тантре Таттва

Шраваки и Пратъекабудды, достигшие восьмой ступени пути Бодхисаттвы, оказываются настолько отравленными блаженством ментального покоя, что перестают понимать, что видимый мир есть не что иное, как Разум. Они все еще пребывают в царстве индивидуации, их прозрение еще недостаточно чисто. С другой стороны, Бодхисаттвы постоянно помнят о своем первоначальном обете4, питаемом всеобъемлющей любовью их сердец. Они не входят в Нирвану (поскольку это состояние отделяет от мира становления), они знают, что видимый мир есть не что иное, как проявление самого Разума.

Конспективно из Ланкаватара-сутры ТОЛЬКО сознательное существо понимает, что подразумевается

под движением, Для тех, кто лишен сознания, движение непредставимо. Если ты тренируешь себя в удержании ума неподвижным, Неподвижность, обретаемая тобой, есть неподвижность того,

кто лишен сознания.

Если же ты жаждешь истинной неподвижности, - Такая неподвижность в самом движении. И только она одна есть истинная неподвижность. Там же, где нет сознания, нет и семени природы Будды.

Хорошо усвой, как различны аспекты неподвижного единого, И знай, что первая реальность неподвижна Только когда достигнута эта реальность, Понимается истинная работа Таковости.

Хуэй-Нэн (Эно) Эти мысли о недвижимом лсрводвигатсле напоминают высказывания Аристотеля. Однако между Аристотелем и пред-ставителями Вечной Философии великих религиозных тради-ций имеется огромное различие: Аристотель прежде всего имел в виду космологию, а представители Вечной Философии — освобождение и просветление; Аристотель довольствовался знанием о недвижимом нерводвигателе извне и в теории; целью же представителей Вечной Философии было получить непосредственное знание о нем через слияние с ним, и таким путем самим стать недвижимым единым. Это объединяющее знание может быть знанием в глубинах, или знанием в полноте или одновременно знанием и глубин, и полноты. Однако духовное знание, черпаемое исключительно в глубинах души, было отвергнуто последова телями махаяны, как неадекватное. Аналогичным образом был отвергнут квиетизм в христианс-кой традиции, и его мы коснемся в разделе «Созерцание и дея-ние». Здесь же интересно отметить, что проблема, вызвавшая такие острые дебаты в Европе семнадцатого столетия, встала пе-ред буддистами в значительно более раннюю эпоху. Но в то время, как в католической Европе результатом борьбы с Молинос, мадам Гийон и Фенелоном5 явилось, фактически, вымирание мистицизма почти на двести лет, в Азии эти противоборству-ющие направления остались достаточно терпимы друг к дру-гу, чтобы смириться с различием позиций. Школа хинаяны продолжила духовные исследования внутренних глубин, тогда как мастера махаяны взяли на вооружение идеал не Арха- та, а Бодхисаттвы, прокладывая путь к духовному знанию как в его полноте, так и в глубинах. Ниже приводится поэтичес-кое описание состояния человека, реализовавшего идеал дзэн- буддизма, принадлежащее перу дзэнского святого восемнад-цатого века.

Придерживаясь не-частного в частностях,

Уходя или возвращаясь, они остаются навеки неподвижными.

Ухватывая не-мысль в мыслях,

В каждом своем действии они слышат голос Истины.

Как безгранично небо созерцания!

Как прозрачен лунный свет четырехгранной Мудрости!

И когда Истина раскрывает себя в своем вечном спокойствии,

Эта самая земля становится Лотосоподобным Царством Чистоты,

А эго тело - телом Будды.

Хакуин*

Цель природы - не еда, не питье, не одежда, не удобства, ни что-либо иное, в нем нет Бога. Нравится вам эго или нет, знаете ли вы это или не знаете, но Природа тайно ищет, взыскует и пытается нащупать пуп», на котором можно найти Бога.

Экхцп

Любая блока в Боге благороднее, чем наивысший ангел в себе.

Эюсар1

Мой внутренний человек впитывает вещи не как творения, но как дар Божий. Но для моего самого глубокого человека вещи предстают не даром Божиим, а вечным Д а.

Зкхарі

Свиньи едят желуди, но не задумываются ни о солнце, давшем им жизнь, ни о воздействии небес, вскормивших их, ни о самих корнях дерева, с которого они появились.

Томас Трахерн Твое упоение миром не будет полным, пока ты не будешь каждое утро просыпаться на небесах, видеть себя во дворце Отца твоего и божественную радость в небе, земле и самом воздухе, воспринимать все с глубоким почтением так, как если бы ты был среди ангелов. Новобрачной монарха в покоях супруга своего не сравниться с тобой поводами для ликования.

Твое упоение миром не будет истинным, пока в твоих венах не заплещется море, пока ты не облачишься в небеса и не наденешь корону из звезд; покаты не почувствуешь себя единственным наследником всего этого мира и даже более, поскольку вое люди в нем - каждый его единственный наследник, как и ты. Пока ты не станешь петь, радоваться и восторгаться Богом, как нищие - золотом, а короли - своей властью, ты не сможешь насладиться миром.

Пока твой дух не вместит весь мир и звезды не станут твоим украшением; пока пути Господни во все времена не станут для тебя столь же понятными, как твое житье-бытье; пока ты сойдешься сокровенно близко с тем неуловимым ничто, из которого появился мир; пока не возлюбишь людей так, чтобы радеть об их счастье, как о своем; пока ты не станешь восторгаться Богом за то, что Он добр для всех, - ты не сможешь наслаждаться миром. И пока не почувствуешь Его ближе, чем свои угодья, пребывающим более здесь, среди великолепия и красот этой полусферы, чем у себя д ома; пока не вспомнишь, как поздно ты появился на свет и как прекрасно было твое появление, и пока не возликуешь во дворце славы твоей более, чем гю первом взгляде на него.

И еще. твое наслаждение этим миром никогда не будет полным, пока ты не возлюбишь прелесть упоения им настолько, что ты взалкаешь передать эту твою любовь другим, и пока столь страстно не возненавидишь мерзость разложения презирающих его, что скорее согласишься гореть адским пламенем, чем добровольно повторить их ошибку.

Этот мир есть зеркало Бесконечной Красоты, но ни один человек не видит этого; он есть Храм Величия, но ни один человек так не считает: он - область Света и Мира, но люди не волнуют ее своим появлением - ато Рай Божий. Он стал более нужен человеку после грехопадения, чем до него. Эго - место ангелов и Врата Небес. Когда Иаков очнулся ого сна, он сказал: Господь здесь, а я и не ведал этого; как страшно место это; это не что иное, как Дом Господень, Врата Небесные!

Томас Трахерь Перед тем как перейти к обсуждению средств, дающих возможность достичь как полноты, так и глубин духовного знания, кратко рассмотрим опыт тех, кто был удостоен способности «узреть Единое во всех вещах», но не предпринимал никаких усилий, чтобы обнаружить его внучри себя. Огромное количество интересного материала по зтому вопросу можно найти в книге «Космическое сознание» А. Е. Бека. Необходимо сказать, что такое космическое сознание может прийти к тому, кто и не искал его, и что его природа в терминах католического богословия называется «беспричинной благодатью». Она может быть послана человеку (например, в виде способности исцелять или видеть будущее), имеющему смертный грех, и тогда этот дар не нужен, как и не достаточен для спасения. В лучшем случае, такие внезапные обретения космического сознания, как описанные Беком, являются просто необычным приглашением приложить личные усилия для обретения внутренней глубины и внешней полноты знания.

Очень часто эти приглашения игнорируются, дар оценивается по тому экстатическому наслаждению, который он приносит, его приход время от времени ностальгически вспоминается, и если оказывается, что дар послан поэту, он может быть восторженно описан, как, например, у Байрона в одном прекрасном месте его «Чайльд Гарольда» или у Вудвортса в «Тинтернском аббатстве» и «Прелюдии». В этих вопросах ни одно человеческое существо не может быть беспристрастным судьей другому, но, по крайней мере, имеющиеся биографические данные не дают оснований полагать, что Вудворте или Байрон когда-либо предпринимали какие-то серьезные шаги в связи с описанными ими богоявлениями или что эти богояв-ления сами по себе могли преобразить характеры поэтов. Не-померная самовлюбленность, засвидетельствованная и Де Куинси, и Хейдоном, и Китсом, похоже, сохранилась у Вуд-вортса до конца его дней, а Байрон вел себя так же пленитель-но и трагикомически, «байронично» узрев Единое во всех ве-щах, как и до того.

Интересно сравнить Вудвортса с другим поклонником природы, обладавшим литературным даром,—св. Бернаром. «Пусгь Природа сганст Вашим учителем» говорит первый и продолжает:

Порою вешний ветерок, что из кленовой рощи, Играя, обнажит покров,

Над тайнами людской души, добра и зла - побольше, Чем мудрость всех веков.

Св. Бернар говорит, казалось бы, о том же. «То, что я пост игаю из божественных наук и Святого Писания, я узнал от полей и деревьев. У меня не было иных учителей, кроме буков и ду-бов». В другом из своих писем он говорит: «Послушай опытно-го человека. Ты больше узнаешь в лесах, чем из книг. Деревья и камни научат тебя большему, чем ты сможешь почерпнуть от месяца общения с магистром». Но хотя высказывания похожи, их внутренний смысл очень различен. На языке Августина, «только Богом можно наслаждаться; а его творения предназначены не для наслаждения, а для использования — с любовью, сочувствием, удивлением и отрешенной благодарностью—в качестве средств познания того, что может быть источником наслаждения». Вудвортс же, подобно большинству других литераторов, почитающих природу, учит, скорее, обретению радости от созданий Божиих, чем использованию их для достижения духовных целей, а ведь последнее, — как мы увидим, сопряжено с необходимостью серьезной внутренней работы. Для Бернара очевидно, что его последователи активно занимаются такой работой над собой, и что природа, будучи их г орячо любимым и глубоко уважаемым учителем, используется только как путь к Богу но не как тот источник радости, которым должен быть Он. Красота цветов и пейзажа должна не просто приносить удо-вольствие кому-то, «одиноко гуляющему как облачко» по лугам и весям, как и быть не только приятным воспоминанием, когда вы лежите «задумавшись или бездумно» на диване в библиотеке после чая. Отношение к ней должно быть несколько более напряженным и целенаправленным.

«Вот, братья мои, — говорит древний буддийский автор,— корни деревьев, вот свободное место. Медитируйте». Конечно, верно, что мир предназначен только для тех, кто его заслужи-вает, поскольку, говоря словами Филона, «даже если человек может оказаться не в состоянии стать достойным создателя космоса, он должен попытаться стать достойным самого космоса. Он должен преобразиться из человеческого существа в природу космоса и стать, если так можно сказать, маленьким космосом». Для тех же, кто заслуживает мира, став достойным его творца посредством непривязанносги и полного самоотвержения, или что менее сложно — став достойным космоса, упорядочив и скрепив мерой целостности все мятущееся разнообразие человеческой личности, этот мир в духовном аспеїсге представляет из себя очень опасное место.

Единство самсары и нирваны это факт, характеризующий природу Вселенной; но полностью осознать или непосредственно воспринять его могут лишь люди с высокоразвитым духовным устройством и никто более. Для обычных, милых, непе- рерожденных людей воспринять эту истину на слух и начать применять ее в жизни - все равно что кликать беду. Всс мрачные истории о проявлениях антиномианнзма должны служить нам предостережением о том, что может произойти, когда люди начинают на практике применять усвоенную лишь рассудком, но не прочувствованную сердцем теорию «всё есть Бог и Бог есть всё». Но едва ли менее угнетающим, чем эти проявления антиномианнзма, является спектакль респектабельной, благо-пристойной жизни, ревностно разыгрываемый теми добрыми горожанами, которые из сил выбиваются, чтобы жить набожной жизнью, но, в действительности, не имеют ни малейшего представления о том, что такое истинная набожность.

Профессор Оман в своей книге «Естественное и сверхъес-тественное» пишет, подробно раскрывая эту тему, что «при-мирение с мимолетным есть откровение вечного», а в недавно вышедшем сборнике «Наука, религия и будущее» отец Рейвен рукоплещет д-ру Оману за выдвижение принципов теологии, в которой не будет непримиримого противоречия между при-родой и благодатью, наукой и религией, в которой мир уче-ных и мир теологов, фактически будет одним и тем же. Все это находится в соответствии с даосизмом, дзэн-буддизмом и такими христианскими поучениями, как у св. Августина «ата et fac quod vis» (Люби и действуй, как угодно, лат.) и у Отца Лал- лемана, советующего богонаправленным созерцателям идти в мир и действовать, поскольку лишь их деятельность способна принести реальное благо миру. Но ни д-р Оман, ни отец Рейвен не объясняют достаточно отчетливо, что природа и благодать, самсара к нирвана, бренность всех вещей и вечное существование являются и переживаются как одно только лицами, удовлетворяющими ряду условий. «Fac quod vis» в мире преходящего — но только овладев бесконечно сложным искусством любви к Богу всей душою и сердцем и любви к ближнему своему, как к самому себе. Если же ты не усвоил этот урок, то тебя ожидают либо причуды антиномианизма, либо участь преступника, либо респектабельная, благоустроенная жизнь, в которой не хватает времени для понимания ни природы, ни благодати.

Евангелия совершенно определенно говорят о единственном пути, который может привести к обретению человеком права жить в этом мире, как в своем доме: он должен бескомпромиссно отказаться от всего личног о и достичь полного и абсолютного самоотречения. Сам Иисус, судя по всему, однажды подверг себя аскезе, изнуряя не только ум свой, но и тело. Известно, что он соблюдал сорокодневный пост, и его утверждение, что некоторые бесы могут быть побеждены исключительно с помощью длительного говения, сопровождаемого молитвою, по-видимому, основано на его собственном опыте. (Кюре д' Арз, чье знание чудес и телесной епитимьи базировалось на личном опыте, настаивал на тесной взаимосвязи между суровым ограничением плоти и способностью добиваться желательного результата просительной молитвы, иногда даже сверхъестественным образом.)

Фарисеи упрекали Иисуса, что он пришел «есть и пить» и общаться с «мытарями и грешниками»; они не знали или не хотели знать, что этот мирской с виду пророк в физической аскезе одно время мог посоперничать с Иоанном Крестителем и всегда практиковал духовное самоограничение, к которому без устали призывал в своих проповедях.

В своей основе жизнь Иисуса, по существу, подобна жизни вымышленного мудреца, отраженной в «Пастушьих картин-ках», столь популярных среди дзэн-буддисгов. Они живопису-ют, как дикого быка, символизирующего неперерожденное«я», поймали, заставили бежать в другом направлении, затем при-ручили и он постепенно превратился из черного в белого. Процесс преображения зашел так далеко, что со временем бык полностью исчез, так что нечего осталось изображать, кроме полной луны, символизирующей Ум, Таковосгь, Первооснову. Но это еще не все. В самом конце пастух возвращается в мир людей верхом на спине своего быка. Поскольку теперь он любит, причем, любит так, что сливается с божественным объектом своей любви, он может делать все, что захочет, ибо то, что ему хочется, есть то, чего хочет Природа Вещей. Он находит себе компанию среди пьяниц и мясников, и все они перерождаются в будд. Вот когда он действительно полностью примирился с мимолетным и в этом примирении обрел откровение вечного.

Но для милых, обычных неперерожденных людей единственным примирением со скоротечным является потакание своим страстям и получение удовольствия от того, что позволяет забыться или отвлечься. Заявить таким людям, что скоротечное и вечное есть одно и то же, и не пояснить сразу же, какие ограничения налагает эта позиция, по существу, убийственно, поскольку на практике эти вещи одинаковы лишь для святых, и нет ни одного свидетельства, чтобы кто-либо пришел к святости, не ведя себя в начале своей жизни, как если бы исчезающее и вечное, природа и благода ть были глубоко различны, а во многих аспектах и несовместимы. Как всегда, путь духовности — это путь по лезвию ножа высоко над пропастью. С одной стороны — опасность одного лишь отрицания и устранения, с другой — угроза одного лишь признания и наслаждения вещами, которые следовало бы использовать только в качестве инструментов и символов. Стихотворная надпись, сопровождающая последнюю «Пастушью картинку» гласит:

Даже за последними пределами существует путь, По которому он воэвраидатся в шесть царств бьггия. Теперь каждое мирское дело - работа буддиста, И, куда бы он ни пошел, везде он как дома, Как бриллиант, он выделяется даже в грязи, Как чистое золото, сияет он даже в огне. «

Вдоль бесконечной дороги (рождения и смерти) он путешествует, самодостаточный.

При любых обстоятельствах сохраняя спокойствие и непривязанность.

Средства, при помощи которых человек может достичь конечной цели, будут подробно описаны и проиллюстрированы в разделе «Самоограничение и непривязанность». Настоящий же раздел посвящен, главным образом, тренировке воли, которая должна сопровождаться не менее тщательной тренировкой сознания. Результатом этого является перерождение— внезапное или постепенное — затрагивающее не только серд-це, но и органы чувств, и воспринимающий ум. Такая корен-ная трансформация ума, называвшаяся древними греками «ме- танойей», кратко описывается ниже.

Наиболее всесторонне эта тема рассматривается в индийской и дальневосточной трактовках Всевечной Философии. Ими предписывается осознанно распознавать различия между личным «я» и Я, тождественным Брахману, между индиви-дуальным эго и лоном Будды или Универсальным Разумом. В результате этой работы происходит более или менее внезап-ный, полный переворот в сознании и реализация состояния «не-ума», которое можно описать как освобожденность от сен-сорной и интеллектуальной привязанности к принципу эго. Эго состояние «не-ума» заключается в балансировании на грани между беззаботностью обычного чувственного человека и напряжением всех сил верующего, рвущегося во что бы то ни стало к освобождению. Чтобы его достичь, необходима чуткость, а чтобы сохранить, нужно научиться сочетать состояние постоянной готовности ко всему со спокойствием и самоотрешенностью, непреклонную и несгибаемую решительность с полным подчинением водительству Духа. «Когда не-ум ищется умом, — говорит Хуан По, — это делает его отдельным объектом мышления. Он же не требует других свидетелей, кроме безмолвия: он — за пределами мышления». Иными словами, мы как отдельные индивидуумы не должны пы таться мыслить его, скорее, нам следует позволить ему мыслить нас. Аналогично, в «Алмазной сутре» читаем- «Если Бодхисаттва, пытаясь осознать Таковость, сохранит хоть одну мысль об эго, личности, отдельном существе или душе, он боль-ше не Бодхисаттва». Суфийский философ ал-Газали также подчеркивает необходимость интеллектуального оцепенения gg ОЛДОС ХОКСЛИ

и восприимчивости. «Если у находящегося в фане (термин, грубо соответствующий дзэнскому мусин, «не-уму»), появится мысль, что он отстранился от себя, — это изъян. Высшее состояние должно бьггь отстранено от отстранения». Существует экстатическое отстранение-от-отстранения во внутренних глубинах Атмана-Брахмана; и существует другое, более постижимое отстранение-от-отстранения не только во внутренних глубинах, но также в мире и через мир, в бодрствующем по-вседневном знании Бога в его полноте.

Человек должен стать истинно нищим и свободным от своей тварной воли, - ешь таким, каким он был, когда родился. Я говорю тебе, и это истинная правда: пока ты хочешь выполнять волю Бога и стремишься к Богу и вечности, до тех пор ты не истинно нищ. Только тот обладает истинной духовной нищетой, кто не имеет ни к чему воли, ничего не знает и ничего не хочет.

Экхар

На Пути Совершенства нет трудностей

Кроме той, что здесь нельзя предпочесть одно другому.

Только избавившемуся от ненависти и любви

Он открывает себя полностью и без искажений.

Разница в десятую дюйма -

И небо с землею оказываются разделенными.

Если ты хочешь воочию увидеть это,

Ни фиксируй мысли ни на нем, ни на противоположном.

Противопоставление того, что тебе нравится, тому, что не нравится - Эго болезнь ума.

Когда глубокий смысл Пути непонятен, Покой ума нарушается без причины...

Не попадайся в ловушки внешнего, Не поселяйся во внутренней пустите, будь безмятежен в единстве вещей, И дуализм исчезнет сам по себе.

Когд а ты борешься за обретение покоя путем остановки движения, достигнутая таким путем неподвижность всегда пребывает в движении, Покуда ты пребываешь в этом дуализме, Как можешь осознать единство?

Пока единство не будет как следует воспринято, В обоих направлениях будут неудачи: Отрицание внешней действительности является ее утверждением,

И утверждение Пустоты (Абсолюта) есть ее отрицание.

Изменения в пустом мире, который проїишсшиї нам, Кажутся нам реальными в силу Невежества. Не старайся отыскать Истину, Только перестань лелеять представления.

Два существует благодаря Одному, Но не держись даже этого Одного. Когда ум невозмутим,

Десять тысяч вещей не представляют угрозы...

Если глаз всегда бодрствует, Все иллюзии рассеются сами собой; Если Разум сохраняет свою абсолютность, Десять тысяч вещей являются одной субстанцией.

Km да ілубокан тайна одной Такоеости постигнута, Мы внезапно забываем о внешних ловушках. Когда десять тысяч вещей видимы в их единстве, Мы возвращаемся к началу и остаемся там, где были всегда...

Одно во всем,

Все в Одном,

Если только это осознано,

Более нет беспокойства о своем несовершенстве!

Когда Разум и каждый верую&ций ум не разделены, И нераздельными являются каждый верующий ум и Разум, Тогда слова больше не нужны, Поскольку это не в прошлом, настоящем или будущем.

Трети Патриарх Дзэн7 Делайте, что вы делаете» страдайте, чем страдаете: чтобы все это делать в святости, не нужно ничего менять, кроме ваших сердец. Святость состоит в желании того, что с нами происходит по воле Господа.

Де Каст

Понятийный состав словаря французского языка семнад-цатого века существенно отличается от понятий, использовав-шихся китайцами в седьмом веке. Но советы, которые дают и китаец, и француз, по существу, одинаковы. Согласие с волей Бога, покорность, восприимчивость к водительству Святого Духа — не в словесном выражении, но практически—означа-ют то же, что и следование Пути Совершенства, отказ от пред-почтений (выбора) и культивирования представлений, несмы-кание глаз, чтобы сон исчез и могла проявиться Истина.

Мир, населенный обыкновенными, милыми, нсперерож- денными людьми, как правило, скучен (скучен настолько, что люди, чтобы не думать об этом, вынуждены придумывать себе всевозможные искусственные «развлечения»); иногда, ненадолго, весьма приятен; временами, а то и чаще, неудобен и даже мучителен. Для тех, кто становится достойным этого мира, обретя способность воспринять Бога как вовне, так и внутри своих душ, этот мир проявляется совсем по-иному.

Колосящаяся пшеница сияла как вечный злак, который не только никогда не будет сорван, но и никогда ив был посеян. Как будто она вечно стояла здесь и так же будет стоять дальше. Уличная пыль н камни сверкали, как драгоценные украше-ния. Калитки будто являлись границей этого мира. Потом зелень деревьев, увиденная через одну из них. потрясла и захватила меня.., их свежая необыкновенная красота всколыхнула мою душу, наполнив ее упоением, граничащим с безумием. Они были так чудны и прекрасны..-А лкади? Какими почтенными и достойными уважения существами казались старики! Бессмертный Херувим! Юноши - ангелы, окруженные всполохами и мерцанием, а девушки - чудные неэешые посланницы жизни и красоты! Дети, резвящиеся и играющие на улице, словно переливающиеся драгоценные камни: мне было неведомо, что они когда-то родились и когда- то умрут. Все дышало вечностью, все было на своем месте. Вечность струилась в свете этого дня, что-то бесконечное стояло за воем, что я видел, говорило с моим воображением и будило мечты. Город, как будто находился в Эдеме или был заложен на Небесах. Улицы были моими, моим был храм; люди, их одежды, их серебро - все было моим, как и сверкающие глаза, чистая кожа и румяные лица. Моими были и небеса, и солнце, и звезда, и луна - весь мир был моим, а я - единственный и восторженный наблюдатель... Так уж полнилось, что я был поражен многими бедами и познал грязные ухищрения мира. Теперь же я позабыл их, я будто заново стал маленьким ребенком, способным войти в Цррспю Божье...

Томас Трахерь

Посему поделюсь с тобой еще одной мыслью, коя более чиста и более духовна: в Царстве Божьем всё во всём, всё в одном, и веб в нас.

Эиар1

Доктрина Божественного присутствии в мире имеет важ-ные практические следствия: это святость Природы и грехов-ность, и глупость самонадеянных усилий человека быть скорее ее хозяином, чем чутким и внимательным партнером. Необходимо с уважением и пониманием относиться к жизни более низкого уровня, чем человеческий, и даже к вещам, а не грубо и жестоко использовать их для наших эгоистичес-ких целей.

Правителем Южного Океана был Поспешный, Северного Океана - Внезапный, а Центрального - Хаос. Поспешный и Внезапный постоянно встречались у Хаоса, который очень гостеприимно принимал их. Они посовещались, как бы его отблагодарить за доброту и решили: все /моди имеют по семь отверстий для того, чтобы видеть, слышать, есть и дышать. И только у этого правителя нет ни одного. Дэвайте ка мы их сделаем. И они стали делать в нем по одному отверстию в день. На седьмой день Хаос умер.

Чжуан Цзь В этой тонкой иронической притче Хаос олицетворяет Природу в состоянии «ву-взй». неутверждеиия, или равновесия. Поспешный и Внезапный — живые образы деловых людей, которые думали, что улучшат Природу превращением пре-рий в пшеничные поля, а превратили их в пустыни; гордо заявивших о покорении воздушного пространства, а затем обнаруживших, что уничтожили цивилизацию; вырубивших огромные леса, чт обы обеспечить бумагой введение всеобщей грамотности, которая должна была бы сделать мир высокообразованным и демократичным, а получивших широкомасштабную эрозию почв и бульварные журналы, а также издания фашистской, коммунистической, капиталистической и националистической пропаганды. Короче, Поспешный и Внезапный —служители апокалиптической религии Неизбежного Прогресса, их кредо: «царство божье» вне нас — в будущем. Чжуан Цзы, напротив, как все истинные даосы, не собирается силой заставлять Природу служить необдуманным преходящим целям, противоречащим конечной цели человеческого существования, сформул ированной Всевечной Философией. Он хочет работать вместе с Природой так, чтобы создавать материальные и социальные условия, в которых индивидуум мог бы реализовать Дао на всех уровнях, от физиологического до духовного.

В отличие от даосского и дальневосточно-буддийского отношения к Природе, христианское отношение к ней удивительно бесчувственно, часто откровенно деспотично и жестоко. Ссылаясь на неудачное высказывание Книги Бытия, като-лические моралисгы смотрели на животных как на вещи, которыми людям надлежит пользоваться в своих целях. Как и пейзажная живопись, 17манистическое движение в Европе носило почти исключительно мирской характер. На дальнем Востоке и то, и другое было по сути религиозным.

Древние греки верили, что за самонадеянной гордыней (hihris) всегда следует возмездие (nemesis) и что если зайти слишком далеко, можно получить удар по голове, как напоминание, что боги не потерпят наглость смертных. Современный ум принимает эту доктрину в сфере человеческих отношений и считает ее достаточно реалистичной. Мы желаем гордыне падения, и видим, что очень часто так и происходит.

Иметь слишком большую власть над своим окружением, быть слишком богатым, слишком жестоким, слишком амбициозным — все это притягивает наказание, и мы видим, что, в конце концов, в том или ином виде оно обязательно приходит. Но греки не ограничивал ись этим. Поскольку они считали Природу в некотором роде божественной, они чувствовали, что ее нужно уважать, и знали, что горделивое пренебрежение к ней вызывает карающее и неотвратимое наказание. В «Персах» Эсхил указывает причины, — конечные, метафизические причины поражения варваров. Ксеркс был наказан за два преступления: чрезмерное высокомерие по о тношению к афинянам и чрезмерное высокомерие по отношению к Природе. Он хотел поработить своих ближних и пытался поработить море, сооружая мост через Геллеспонт.

Атосса: От берега к берегу он перебросил мост через Геллеспонт.

Тень Дария: Что? Как мог он в цепи заковать Босфор могучий?

Атосса: Именно так. Какой-то демон помогает его замыслу.

Тень Дария: Какой-то демон своею силой зашил благоразумие его.

В наши дни мы узнаем и осуждаем первый вид властолюбия, но большинство из нас игнорирует существование и даже саму возможность существования второго. Все-таки автор «Едгина» был явно не глупым человеком и то, что сегодня мы платим ужасающую цену за наше широко разрекламированное «покорение природы», показывает, что его книга выглядит более чем актуальной. В девятнадцатом веке не только Батлер скептически относился к «Неизбежному Прогрессу». За поколение или чуть больше до него Альфред де Виньи писал о новом технологическом чуде — паровом двигателе в совершенно иной тональности, чем захлебывавшийся от восторга и похвал его великий современник Виктор Гюго.

На железного гудящего, пыхтящего и ревущего монстра

Человек взобрался слишком рано. Никто не знает,

Какие бед ы несет в себе этот

Грубый и неотесанный слепец.

А веселый путешественник отдает ему самое дорогое.

И чуть дальше в этой же поэме добавляет:

Все говорят: «Едем?» Но никто не сумеет справиться

С этим ревущим драконом, которого создал ученый.

Мы тщимся представить себя сильнее, чем на самом деле.

Оглядываясь назад на кровопролитие и опустошение, мы видим, что де Виньи был совершенно прав. Ни один из этих веселых путешественников, которых Гюго так громогласно и красноречиво описывал, не имел ни малейшего представления, куда приведет их этот первый, забавный, маленький Пыхтящий Билли. Вернее, представление-то было и весьма четкое, но, как оказалось, совершенно ошибочное. Поскольку они пребывали в уверенности, что Пыхтящий Билли помчит их на полной скорости к всеобщему миру и братству, а газеты, способностью читать которые они так гордились, пока поезд с грохотом несся к станции Утопия, до которой оставалось лишь около пятидесяти с чем-то годков, так вот газеты гарантировали скорое и повсеместное наступление свободы и разума. С тех пор Пыхтящий Билли превратился в четырехмоторный бомбардировщик, несущий бомбы, начиненные белым фосфором и мощной взрывчаткой. А свободная пресса повсеместно стала служанкой рекламодателей, лоббистов или правительств. И все же по совершенно необъяснимой причине путешествен-ники (теперь уже далеко не веселые) все еще крепко держатся за религию Неизбежного Прогресса, которая, в конечном счете, сводится к надежде и вере (вопреки всему человеческому опыту), что-то получить задарма. Насколько более здравым и реалистичным было убеждение древних греков в том, что за каждую победу нужно расплачиваться, а за некоторые победы запрашиваемая плата столь высока, что может перевесить вес возможные выгоды! Современный человек больше не видит в Природе ничего божественного, и чувствует себя вправе обращаться с ней, как надменный завоеватель и тиран. Отхваченная современными технологиями у природы добыча колоссальна, но принцип возмездия не дремлет, и за каждый добытый грош мы получаем очередной пинок. Перевесит ли, например, для человеческой расы удовольствие от достигнутой способности добираться из Нью-Йорка в Лос-Анджелес за двенадцать часов меру страданий от падающих бомб и разрушений? Метод подсчета общего количества счастья и добра в мире пока не изобретен. Но, очевидно, что блага, получаемые от современных технологических прорывов — или, в древнегреческой терминологии, от актов проявления hibris по отношению к Природе — всегда сопровождаются соответствующими утратами, а приобретаемое в одной области обязательно ведет к потерям в другой. И что получить нечто можно, лишь заплатив за него. И является ли окончательный результат этих тщательно взвешенных обретений и потерь истинным прогрессом добродетели, счастья, милосердия и разума — этого мы никогда не сможем однозначно определить. Именно потому, что нив девятнадцатом, ни в двадцатом веке реальность прогресса никак не могла быть подтверждена, с ним и приходилось обращаться как с объектом религиозной веры.

Для представителей же Вечной Философии вопрос, является ли Прогресс неизбежным или даже реальным, не есть дело первостепенной важности. Им важно, чтобы люди, каждый по отдельности, приходили к знанию единения с божественной Первоосновой; что же касается социальной среды, их интересует вопрос не се прогрессивности или непроірессивности (что бы ни означали эти слова), а насколько она помогает или препятствует индивидууму продвигаться к осуществлению этой конечной для человека цели. V