Бог, разум, природа

Однако для проверки меры антропологичности философского воззрения существует и другой критерий. Речь идет о желании выстроить ряд антропологических учений по тематике, которая разрабатывается внутри этих учений.

Исчерпывающую для начала XX в. инвентаризацию разновидностей антропоцентрической установки находим у Шелера. Он предлагает включить в панораму философско-антропологической мысли пять типов антропологических учений: 1) еврейско-христианскую доктрину; 2) антично-греческую; 3) натуралистическую; 4) теорию декаданса; 5) концепцию сверхчеловека.

Что можно сказать по поводу этой в известной мере исчерпывающей типологии? Она, разумеется, помогает внести классификационную ясность в многообразие философско-антропологических воззрений. Вместе с тем нетрудно убедиться в том, что данная классификация лишена единого базового основания. Шелер поначалу находит основной принцип, который вроде бы ведет к созданию типологии. Он предлагает, если исходить из логики его конструкции, сопоставить различные концепции, в основе которых лежит конкретный образ человека, отличающийся от других антропологических стандартов.

Один образ человека создан религией. Его можно назвать «человек религиозный» (homo religiosus). Понятное дело, речь идет не о том, что у человека религиозные убеждения, а о том, что он таков, каким описан в религиозных текстах. В Библии определение «человек» дается полностью, исходя из отношения к Богу, по образу которого он был сотворен. «Человек не может пониматься как самостоятельная часть природы в современном смысле и в этом ключе развивать свое самосознание, ибо природа создана Богом помимо человека, для человека»[93].

Отношение человека к Богу осуществляется через грех. Это значит, что его отношение к Богу прежде всего отрицательно. И только Бог может целительно воздействовать на это отношение, реализуя план спасения человека. Объектом спасительных деяний Бога в Ветхом Завете был преимущественно весь народ Израилев, но спасение было обещано как спасение в будущем. В Новом Завете спасение возвещается через Иисуса Христа, однако завершится также в будущем Царстве Божием, где новый Израиль, в который созываются все народы мира, обретает спасение во всей своей целостности.

Но наряду с этим в земной жизни спасение приходит и к отдельному человеку. Пришедший к вере становится, здесь и теперь, новым творением. Он рождается заново. Таким образом, человек вновь отвоевывает свое будущее и, освобожденный от греха спасительным деянием Иисуса Христа, обретает свободу позитивно наполненного повиновения своему Создателю. Это повиновение находит свое жизненное выражение в любви к ближнему, всякий раз, уже по-новому, являя собой присутствие Божие.

Итак, представление о человеке, философское истолкование его в антропологических учениях религиозной направленности не может обойти вопросы о сотворении человека Богом, о происхождении человеческого рода от одной пары, о рае, о грехопадении, о спасении. Здесь непременно возникнут сюжеты о свободе личности и духовности, о бессмертии души и о преображении тела, о воскресении, Страшном суде и т.д.

Такое антропологическое учение разительно отличается от всех иных. Кого бы из теологов мы ни рассматривали, непременно обнаружим в данном учении трактовку названных сюжетов и определенное представление о человеке. Вот, скажем, Немесий Эмесский, ранневизантийский мыслитель (2-я пол. V — начало VI в.). Он, к примеру, рассуждает о природе человека[94], начиная с обсуждения вопроса о соединении души и тела.

А вот другой мыслитель, Максим Исповедник, византийский богослов и философ (ок. 580—662). Читаем его текст и снова обнаруживаем проблему соединения души и тела[95].

Любая антропологическая проблема обсуждается в теологии с учетом названного образа человека. Иной мыслитель отвергает религиозную картину мира, но религиозные представления все равно живут в его сознании. Шелер ссылается, в частности, на проблему страха. Некогда рожденный страхом миф о падении и первородном грехе переходит в чувство подавленности, которое является специфической болезнью именно человека.

Теперь иной образ человека — homo sapiens, человека разумного. Здесь принципиально иначе толкуются все антропологические сюжеты. Происхождение человека, его предназначение, связь с миром, историческая судьба — все осмысливается совершенно иначе. Эта концепция, как уже отмечалось, родилась в античной философии. Она принципиально разводит понятия «человек» и «животное». Человеческий род наделен особой движущей силой, не сводимой к элементарным способам действия, которые свойственны растениям и животным.

Человек обладает необыкновенным даром. Он может вызвать в собственном воображении давно ушедшие миры. Он способен с предельным погружением войти в сферу собственных мыслей и критически воспринять их. Человек может рассуждать, познавать, оценивать, выстраивать логически стройную последовательность умозаключений. В своей жизни люди доверяются не только инстинкту. Они могут поступать сознательно. Это поразительная, победоносная сила человека.

Разум — способность понимания и осмысления. Это деятельность духа, направленная на познание. С помощью разума постигается универсальная связь вещей. Разум кажется нам таким естественным, органичным. Только благодаря разуму человек оказывается в состоянии понять и оценить все сущее. Он оказывается способным осмысленно формировать природу, жить так, чтобы как можно полнее раскрывалась эта его специфическая сила.

Антропологических учений, в центре которых оказывается человек разумный, множество. Шелер подчеркивает, что, несмотря на огромные изменения, вся собственно философская антропология от Аристотеля до Канта мало в чем изменила свое учение о человеке. Учение о «человеке разумном» осталось подлинно непоколебимым, чтобы в эпоху Просвещения пережить подлинный триумф. Даже в обсуждении вопроса о том, что такое разум и не является ли он проклятием, по-прежнему проглядывает уже знакомый нам образ человека.

Еще один образ человека — homo naturalis — человек естественный. Человек не возвышается над природой, он есть неотъемлемое создание натуры. Вот почему «возврат к природе есть вечный мотив в истории культуры»[97]. Жажда возврата к природе есть воспоминание об утраченном рае, стремление вернуться к нему. Но такое желание переосмыслить природу человека, восславить ее органику мы наблюдаем и в философии, и в литературе.

Прослеживая переход от романтического чувства к влечению и любви, мы вспоминаем роман древнегреческого писателя Лонга (II—III вв. н. э.) «Дафнис и Хлоя», который оказал огромное влияние на пасторальную тему в европейской литературе XVI—XVIII вв. Роман пропитан мифологическим ощущением. По словам Гёте, «Дафнис и Хлоя» — последний цветок древнегреческой литературы, не уступающий лучшему из того, что когда- либо было написано.

Растительные и животные религиозные культы вошли в христианство. Согласно этому учению, человек из земли вышел и в землю должен вернуться. Люди культуры, как бы далеко они ни ушли от природной жизни, смотрели еще, по словам НА. Бердяева, на небо, на звезды, на бегущие облака.

Пастораль (от слова «пастушеский») приобрела особое значение в новой европейской литературе на Западе в XVI—XVII вв., в России — в XVIII в. От античной буколики (тоже «пастушеский», «сельский») она восприняла противопоставление развращенного города нравственно чистой деревне, интерес к миру чувств и быту небогатых людей. Вплоть до XV в.

Позже возникает иной тип соотношения природы и культуры. Именно культура, освобождаясь от природы, начинает определять характер связи человека с природой. Культура возвышается над природной органикой, но еще сохраняет верность обычаям и традициям, что указывает на ее связь с предшествующим состоянием человеческого общества. Так культура оказывается «второй природой». Теперь человек приспосабливается уже не к природе, а к культуре. Процесс подчинения природы человеческой деятельности, культуре начался в Европе. Ренессанс сделал Европу наследницей античной культуры. Реформация приблизила религию к светской, мирской жизни людей и сформировала трудовую этику. Просвещение заложило в сознание европейца идеал культурного человека.

На этом этапе рождается стремление вернуться к природе, к ее органическим истокам. В европейском сознании лучше всего эту идею выразил французский мыслитель Жан-Жак Руссо. Критика цивилизации со стороны Руссо пленила всех. Позднее он детально и основательно развил ее в своем основном труде «Общественный договор». Суть его теории человека можно кратко охарактеризовать ставшими уже крылатыми словами — «назад к природе!». Цивилизация испортила человека, и он уже не живет в соответствии с законами природы. Ведь по сути своей человек добр, и тем не менее мы постоянно сталкиваемся со злом. Человек рожден быть свободным, и тем не менее его все время держат в цепях.

Какие антропологические учения вынашивают образ человека природного? Нам кажется, что здесь можно было бы назвать антропологию Людвига Фейербаха. Выступая против беспредельного культа разума, немецкий философ выстроил разностороннее антропологическое учение. Конечно, он усматривал отличие человека от животного в том, что первый наделен сознанием.

Мыслители XVIII в, сочли бы кощунственной саму постановку вопроса о том, что есть разум — благо или проклятие? Они полагали, что каждый человек, независимо от того, кто он — король или свинопас, уже но своему рождению способен сознавать величие универсума. Надо только раскрывать огромные, неисчерпаемые возможности сознания. Это был своеобразный культ разума, который оказал огромное воздействие на философскую идею.

Но вот уже следующее столетие радикально изменило представление о разуме. Эпоха так называемого романтизма ценила как величайший дар уже не столько сознание, сколько воображение. Оно-то и считалось более ценным приобретением, чем мышление: человек, который во всем следует разуму, расчетлив, лишен фантазии, холоден. Романтики видели свою задачу в том, чтобы исследовать глубины человеческой души.

Начиная с XIX в. развернулась разносторонняя критика разума, которая в специфической форме продолжается и по сию пору. Разум дал человеку свободу, непредсказуемость, мудрость. Но он же выбросил человека из животного царства. Человек оказался изолированным, одиноким. Между ним и остальной природой разверзлась бездна. Человек же все дальше и дальше уходит от собственного животного естества. Он создал культуру, которая приглушила в нем голос инстинкта. Теперь в своем поведении люди руководствуются не тем, что подсказывает природа, а искусственными ориентирами.

Кое-кто скажет: прекрасно, остальная природа нам не указ. Мы в ней особенные. Однако действительно ли это хорошо для человека? Ведь он, как ни крути, природное творение. Ему надо жить в согласии с натурой. Стало быть, разум — это не благо, а проклятие. К такому выводу пришел в XIX в. А. Шопенгауэр. Все, чем мы гордимся, рассуждал философ, — наше мышление, культура, общество, — все это стремительное убегание от основ жизни. Нам кажется, что мы стали властителями природы, но на самом деле мы ее заложники. Человек попал в тупик, из которого невозможно выбраться. Он пошел по дороге, которая ведет в тупик. Разум — враг природы, ее антипод, т.е. противник.

Спросим: к какому образу человека тяготеют эти рассуждения? Ясное дело — к человеку природному. Эту точку зрения развил Ф. Ницше — последователь Шопенгауэра. Он утверждал, что выход из сложившейся ситуации все-таки есть. В человеке обнаруживается не только разумное, но и дионисийское начало. Древний бог Дионис оценивался Ницше как олицетворение пьянящего, стихийного первоначала. Надо ориентироваться на природную стихию, заложенную в человеческой натуре. Если и дальше он будет следовать диктату сознания, его ждет неизбежная гибель, полное вырождение. Обладание разумом сулит катастрофу человеческому роду.

В этом месте кое-кто из моих читателей всплеснет руками: надо же, не зря А.С. Грибоедов сулил нам горе от ума. Оказывается, можно жить и без знаний. Я и сам бессознательно это чувствовал. От этих мыслительных занятий одна беда. Хорошо бы действительно слиться с природой и медленно течь между берегов, наслаждаясь теплыми солнечными лучами. Ничего хорошего наша премудрость не обещает. Не напрасно мудрецы толкуют про это...

Однако надо все-таки разобраться, о чем толкуют философы. Конечно, Шопенгауэр был одним из теоретиков, который дал культуре отрицательную оценку. Ницше тоже обрушился на многотысячелетнюю традицию европейской мудрости. Но ведь эти открытия они сделали благодаря присущему им недюжинному уму. Вовсе не предлагали мыслители отказаться от знаний как от любимого занятия. Их атаки на разум в своеобразной форме выражали недовольство тем, что многие философы пели гимны сознанию, но совсем не пытались разобраться в его природе.

Можно, конечно, полагать, что все приобретенное человеком возвышает его. Но это будет не критическая, строго говоря, не философская точка зрения. Поэтому в философии возникают такие мыслительные установки, которые позволяют порассуждать в неожиданном антропологическом ракурсе. Вот, скажем, на стыке двух столетий 3. Фрейд пытался понять, откуда у человека взялся разум и можно ли считать сознание счастливым приобретением.

Человек, как и всякое животное, существует в природном, конкретном мире. Но он отличается от других созданий тем, что как бы удвоил реальность, сотворил ее еще раз — в сфере мысли. Как это случилось? Предположения Фрейда выглядели примерно так. Да, разум есть порождение эволюции. Только надо говорить вовсе не о плавном прибавлении какой-то новой и поэтому, безусловно, восхитительной черты. Сознание могло возникнуть у людей только в экстремальной, т.е. чрезвычайной, ситуации. Таков вывод Фрейда.

Что это означало, если иметь в виду переосмысление проблемы? Прежде всего попытку более прозаически осветить тему, избавив ее от многочисленных восторгов предшественников. Нет, разум — это отнюдь не Божественный дар. Это даже не подарок эволюции. Сознание — это порождение кризисного состояния человеческой психики. Видимо, когда-то в далекой древности прачеловек попал в какую-то жуткую ситуацию. Он мог погибнуть — произошло же такое со многими другими представителями природы. Резервов, которые дала человеку природа, явно не хватало для спасения.

Однако человек все-таки уцелел. Это далось ему, оцените парадокс, путем разрушения природной нормы. Возникновение разума, стало быть, — это отклонение от органического развития мира. Если не проклятие, то, во всяком случае, не абсолютное благо. Именно поэтому разум, хотя и кажется благословенным даром, на самом деле плохой поводырь для людей. У разума есть врожденные дефекты. Разумеется, человек — мыслящее создание. Было бы смешно отрицать полезность знания, саму способность к мышлению. Однако следует все-таки глубже разобраться в противоречиях самого сознания как феномена.