Различав °

Скажут, что по тем же самым причинам графическое разли- 35 чиє само погружается в темноту, никогда не достигает полноты чувственного термина, а протягивает невидимую связь, линию неявленного отношения между двумя видимостями . Без сомнения. Однако то, что с этой точки зрения различие, отмеченное в «разлйч( )и» между «е» и «а», усколь- 40 зает от взора и слуха, наводит, быть может удачно, на ту мысль, что здесь надо позволить себе перейти к порядку, больше не принадлежащему чувственности. Но также и интеллигибельности, идеальности, которая не случайно привязана к объективности thedrein или рассудка; здесь, таким образом, следует позволить 45 себе перейти к порядку, преодолевающему основополагающее

для философии противопоставление чувственного и интеллигибельного. Порядок, который сопротивляется этому противопоставлению и делает это потому, что несет его, заявляет о себе в движении разлйчая (с «а») между двумя различиями или между двумя буквами, — разлйчая, не относящегося ни к го- 5 лосу, ни к письму в обычном смысле этих терминов и удерживающегося, как странное пространство, что будет держать нас тут вместе в течение часа, между речью и письмом, следовательно, за пределами безмятежной близости, которая связывает нас с ней и с ним, успокаивая зачастую в той иллюзии, что это не одно и то же.

Как же мне взяться за разговор об «а» разлйчая? Самой собой разумеется, что разлйчае не могло бы быть выставлено напоказ . Показать всегда можно лишь то, что в некоторый момент может стать присутствующим, явным, что способно проявить себя, предстать в качестве присутствующего, сущего-при- is сутствующего ^tant-present> в своей истине, истине присутствующего или присутствии присутствующего. Но если разлйчае (я зачеркиваю также и само это то, что делает возмож

ным представление сущего-присутствующего, оно никогда не представляет себя в качестве самого себя. Оно никогда не дается 20 в настоящем-присутствующем . Никому. Утаиваясь и не показываясь, оно в этой определенной точке и вполне упорядоченным образом выходит за пределы порядка истины, не скрываясь тем не менее как нечто, как таинственное сущее, в темноте незнания или в бреши, края которой были бы определимы (на- 25 пример, благодаря топологии кастрации). В любом выставлении напоказ оно было бы подвержено риску исчезнуть как исчезновение. Оно рискнуло бы появиться, т. е. исчезнуть.

Различав

Так что обходные маневры, периоды, синтаксис, к которым я должен буду часто прибегать, окажутся схожими, порой вплоть зо до неразличимости, с обходными маневрами, периодами и синтаксисом негативной теологии. Уже требовалось отметить, что разлйчае не есть, не существует, не является сущим-присутствующим (еж), каким бы оно ни было; и нам поэтому нужно будет отметить все то, чем это разлйчае не является, иначе говоря все; 35 и, следовательно, отметить, что разлйчае не имеет ни существования, ни сущности. Оно не подходит ни под одну категорию сущего, будь оно присутствующим или отсутствующим. И все же то, что так отмечается по поводу разлйчая, не является теологическим, не принадлежит даже самому негативному порядку нега- 40 тивной теологии, поскольку последняя всегда занята, как известно, высвобождением сверхсущности за конеч-

ными категориями сущности и существования, т.

Жак Деррида ЛВВ Поля философии

По той же самой причине я не буду знать, с чего начать распутывать пучок или графику разлйчая. Поскольку под вопрос здесь ставится именно теоретически обоснованный поиск нача- 15 ла, абсолютной отправной точки, принципиальной ответственности. Проблематика письма открывается вместе с постановкой под вопрос значения arkhe. То, что я предложу здесь, будет развертываться не только как философское рассуждение, действующее исходя из определенного принципа, неких постулатов, ак- 20 сиом или определений и смещающееся по дискурсивной линии последовательности умозаключений. На пути разлйчая все оказывается стратегическим и одновременно рискованным. Стратегическим, поскольку никакая трансцендентная истина, присутствующая вне поля письма, не может теологически управ- 25 лять целокупностью поля. Рискованным, поскольку эта стратегия не является простой стратегией в том смысле, в каком говорят, что стратегия направляет тактику, ориентируясь на конечную цель, telos или тему некоего господства, некоего овладения, конечного присвоения движения или поля. Стратегию, остающуюся зо в конечном счете без целесообразности, можно было бы назвать слепой тактикой, эмпирическим блужданием, если бы значение эмпиризма само не приобретало бы свой смысл только в противопоставленности философской ответственности. Если и суще-ствует определенное блуждание в прочерчивании 35 разлйчая, оно не в большей мере следует линии логико-философского рассуждения, чем линии его симметричной и солидарной с ним изнанки, т. е. эмпирико-логического рассуждения. Понятие игры удерживается за пределами этого противопоставления, оно заявляет — в канун и по ту сторону философии — единство слу- 40 чая и необходимости в некоем бесцельном исчислении.

Поэтому из-за решения и правила, если вам угодно, игры, обращающей эту речь на нее саму, именно посредством темы стратегии или стратегемы мы проникнем в мысль разлйчая. Этим только стратегическим оправданием я хочу подчеркнуть, что 45 действенность этой тематики разлйчая вполне может и однажды

должна будет оказаться смененной, охотно уступая этой смене, — смененной если не своим заменителем, то своим собственным сцеплением с цепочкой, которой она на самом деле никогда не будет управлять. И потому-то она, повторимся, не является теологической. 5

Итак, сначала я бы сказал, что разлйчае, которое не есть ни слово, ни понятие, показалось мне стратегически наиболее пригодным для того, чтобы помыслить, если не освоить — мысль здесь, быть может, оказывается тем, что находится в некотором необходимом отношении со структурными пределами овладения ю и освоения, — то, что в нашей «эпохе » оказывается наиболее неустранимым . Следовательно, я стратегически отправляюсь от места и времени, в которых находимся «мы», хотя мое начало в конечном счете и не оправдывается таким образом, ведь только отправляясь от разлйчая и его «истории», мы можем 15 претендовать на знание того, кто «мы » есть и где мы, и того, чем могли бы быть границы определенной «эпохи».

Хотя «разлйчае» не является ни словом, ни понятием, попробуем все же провести простой и приблизительный семантический анализ, который позволит нам увидеть наши ставки. 20

Различав

Известно, что глагол «различать» (латинский глагол «differre ») имеет два значения, которые кажутся совершенно различными; они составляют — например, в словаре Литтре — предмет двух разных статей. В этом смысле латинское «differre » не является простым переводом греческого «diapherein», что 25 будет иметь для нас определенные следствия, связывая данное повествование с одним частным языком, а также с языком, который считается менее философским, менее изначально фило-софским, чем другой. Ведь распределение значений в греческом «diapherein» не включает один из двух мотивов латинского зо «differre», а именно действие откладывания на будущее, учи- тывания, учета времени и сил в операции, которая предполагает экономический подсчет, обходной путь, отсрочку, задержку, сдержанность, увещание, т. е. все понятия, которые я сведу здесь к одному слову, которым я никогда не пользовался и которое, од- 35 нако, могло бы быть вписано в эту цепочку, — к «повременению» . «Differer» в этом смысле — значит медлить, прибегать, сознательно или неосознанно, к темпоральному и овреме- няющему опосредованию обходного движения, подвешивающего осуществление или исполнение «желания » ИЛИ 40 «воли», реализующего их, следовательно, в модусе, который отменяет или умеряет их результат. И позже мы увидим, в каком отношении такое повременение является также темпорализацией и опространствованием , становлением-временем пространства и ста- 45

зо

новлением-пространством времени , «исходным конституированием» времени и пространства, как сказали бы метафизика или трансцендентальная феноменология на языке, критикуемом и смещаемом здесь.

5 Другое значение «differer», наиболее часто используемое и наиболее легко отождествляемое, — не быть тождественным, быть другим, отделимым и т. д. При речи о различном и распрях — это слово также можно писать как угодно, с «t» или «d» на конце — обсуждается ли инаковость несхожести ю или же инаковость аллергии и полемики, необходимо, чтобы между иными элементами активно, динамически, с некоторым упорством в повторении, производился интервал, дистанция, опространствование.

х

8

с;

х

о;

О

С

Но слово «difference» (с «е») никогда не могло отсылать ни к is «differer» как повременению, ни к «differend» <распря, спор> как polemos. Именно эту смысловую убыль должно было бы — экономически — восполнить слово «differance» (с «а»). Оно может отсылать одновременно ко всей конфигурации своих значений, оно непосредственно и необходимо полисемично, что него безразлично для экономии рассуждения, которое я пытаюсь провести здесь. Оно делает такую отсылку не только, конечно, как любое значение, которое следует поддержать в речи или в ин-терпретационном контексте, но каким-то образом уже само по себе или, по крайней мере, с большей легкостью само по себе, чем 25 любое иное слово, поскольку «а » возникает непосредственно из причастия настоящего времени (differant) и потому сближает нас с действием, выполняемым в ходе отсрочивания — до того, как оно произведет результат, конституируемый через различное или в различии (difference с «е»). В классическом понятийном позо рядке и если следовать его требованиям, мы сказали бы, что 5 «diff6rance» обозначает конституирующую, производящую и изначальную причинность, процесс расщепления и разделения, конституированным следствием которого было бы нечто отлич- g ное или отличие. Но, приближая нас к инфинитивному и активно- % 35 му ядру глагола «differer», diff6ranсe (с «а») нейтрализует то, что

инфинитив обозначает в качестве просто активного, так же как «mouvance» <подвижность, неустойчивость, несовременность> не означает в нашем языке простого факта движения, движения самого себя или факта приведения в движение. Резонанс также 40 не является актом резонирования. Нужно обдумать, что в обиходе нашего языка окончание на «апсе» остается в неопределенной позиции между активным и пассивным. И мы увидим, почему то, что дает себя обозначить как «differance», не является ни просто активным, ни просто пассивным, заявляя или скорее напоминая о 45 чем-то вроде среднего залога, проговаривая операцию, которая

не является операцией, которая не может быть помыслена ни как претерпевание, ни как воздействие определенного субъекта на объект, не может быть помыслена ни из действующего, ни из претерпевающего, ни из, ни ввиду какого-либо из этих терминов. Итак средней залог, некая не-переходность, быть может, являет- 5 ся тем, что философия, задающая себя в качестве подавления, с самого начала стала распределять на активный залог и пассивный.

Разлйчае как повременение, разлйчае как опространствова- ние. Как они соединяются? ю

Разлйчае

Начнем с проблематики знака и письма, коли мы в нее уже вошли. Знак, как обычно утверждается, ставится на место самой вещи, присутствующей вещи, причем «вещь» здесь отсылает и к смыслу, и к референту. Знак представляет присутствующее в его отсутствии. Он держит его место. Когда МЫ не можем ВЗЯТЬ ИЛИ 15 показать вещь, высказать присутствующее, сущее-присутствую- щее, когда присутствующее не представляется в собственном виде , мы означиваем, обращаемся к обходному маневру знака. Мы берем или даем знак. Мы делаем знак. Идет ли речь о вербальном или письменном знаке, 20 денежном знаке, о делегировании на выборах или политическом представлении, оборот знаков откладывает момент, когда мы могли бы встретить саму вещь, захватить ее, потребить ее или потратить, потрогать ее, увидеть, созерцать ее в настоящем. То, что я описываю здесь, чтобы дать определение значения как раз- 25 лйчая повременения во всей тривиальности его черт является классически заданной структурой знака — она предполагает, что знак, откладывая присутствие, мыслим только исходя из откладываемого им присутствия и в виду отложенного присутствия, которое стремятся снова присвоить. В соответствии С 30 этой классической семиологией, замена знаком самой вещи является одновременно вторичной и временной — вторичной по отношению к исходному и потерянному присутствию, от которого должен был бы происходить знак; временной с точки зрения конечного И пока еще отсутствующего Присутствия, В ВИДУ которо- 35 го знак движется в движении опосредования.

Если попытаться поставить под вопрос это качество временной вторичности заменителя, мы, несомненно, увидели бы, как заявляет о себе нечто вроде исходного разлйчая, но его нельзя было бы больше называть ИСХОДНЫМ ИЛИ конечным, поскольку 40 значения начала, архии , eskhaton и т. д. всегда

обозначали присутствие — ousia, parousia и т. д. Если бы были поставлены вопросы по вторичному и временному характеру знака, если бы ему было противопоставлено «исходное» разлйчае, следствия были бы такими: 45

1) мы уже не смогли бы подводить разлйчае под понятие знака, которое всегда означало представление присутствия и было сформировано в определенной системе (мысли или языке), управляемой исходя из присутствия и в его целях;

5 2) под вопрос таким образом ставится авторитет присутствия

Жак Деррида flB Поля философии

или его простой симметричной противоположности, отсутствия или нехватки. Таким образом, вопрошается тот предел, который всегда нас принуждал и все еще принуждает — нас, обитателей определенного языка и системы мышления, — образовывать ю смысл бытия вообще как присутствие или отсутствие в категориях сущего или сущностности (ousia). Уже ясно, что тип вопроса, к которому мы таким образом приходим, является, скажем так, хайдеггеровским, и разлйчае, как кажется, возвращает нас к он- тико-онтологическому различию. Да позволено мне будет пока 15 отложить эту отсылку. Я отмечу только, что между различием как повременением-темпорализацией, которую уже нельзя мыслить в горизонте присутствующего, и тем, что Хайдеггер говорит в «Sein und Zeit» о темпорализации как трансцендентальном горизонте вопроса бытия, который следует освободить от традици- 20 онного метафизического господства присутствующего или на-стоящего, есть весьма тесная связь, даже если она не объясняет все и не является совершенно необходимой.

Но остановимся сначала на семиологической проблематике, чтобы увидеть, как в ней соединяются разлйчае как повременение 25 и разлйчае как опространствование. Большинство семиологиче- ских или лингвистических исследований, которые главенствуют сегодня в этом поле мышления, либо в своих собственных результатах, либо через функцию управляющей модели, которую они, как легко заметить, повсюду признают, в своей генеалогии отсы- зо лают — по праву или безосновательно — к Соссюру как к общему законодателю. А Соссюр в первую очередь является тем, кто постулировал произвольность знака и дифференциальный характер знака в качестве основы общей семиологии и, в частности, лингвистики. И, как мы знаем, два этих мотива — произвольность 35 и дифференциальный характер — с его точки зрения, являются неразделимыми. Произвольность может быть только потому, что система знаков задана различиями, а не полнотой терминов. Элементы значения функционируют не благодаря сжатой силе ядер, а благодаря сети противопоставлений, которые различают их и 40 соотносят друг с другом. «Произвольность и дифференциальный характер, — как говорит Соссюр, — это два коррелятивных качества ».

Но этот принцип различия как условия значения затрагивает весь знак в целом, т. е. одновременно сторону означаемого и сто- 45 рону означающего. Сторона означаемого — это понятие, идеальный смысл; а означающее — это то, что Соссюр называет «образом», «психическим отпечатком» материального, физического феномена, например, акустического. Мы не можем вдаваться здесь во все проблемы, связанные с такими определениями. Процитируем Соссюра только в том пункте, который нас интересует: 5 «Если понятийная часть ценности образована только отношения-ми и различиями с другими терминами языка, тогда то же самое можно сказать и о материальной части... Все предшествующее в целом означает, что в языке существуют только различия. Более того, различие обычно предполагает позитивные термины, между ю которыми оно устанавливается, но в языке существуют только различия без позитивных терминов. Взять ли означаемое или означающее — язык не содержит ни идей, ни звуков, которые существовали бы до лингвистической системы, а содержит лишь понятийные или фонические различия, проистекающие из этой си- 15 стемы. То, что в знаке содержится от идеи или фонической материи, не так важно, как то, что есть вокруг него в других знаках».

Различав

Из этого мы сможем извлечь первое следствие, гласящее, что означаемое понятие никогда не присутствует само по себе, в самодостаточном присутствии, которое отсылало бы лишь к самому 20 себе. Любое понятие теоретически и по своей сущности вписано в цепочку или в систему, внутри которой оно отсылает к другому, к другим понятиям в систематической игре различий. Подобная игра, разлйчае, тогда является уже не понятием, но возможностью понятийности, понятийного процесса И ПОНЯТИЙНОЙ СИСТЄ- 25 мы вообще. По той же самой причине разлйчае, не являющееся понятием, не является и простым словом, т. е. тем, что представ-ляют в качестве спокойного и данного в настоящем, авторефе- рентного единства определенного понятия и определенной фо- нии. Далее мы увидим, как обстоят дела со словом вообще. зо

Следовательно, различие, о котором говорит Соссюр, само не является ни понятием, ни просто словом, подобным иным словам.

С еще большим основанием это относится к разлйчаю. И здесь мы ощущаем необходимость разъяснить отношение одного к другому. 35

В определенном языке, в системе языка существуют только различия. Определенная таксономическая операция может быть проведена для составления их систематической, статистической и классификационной описи. Но, с одной стороны, эти различия играют — в языке, в речи, а также в обмене между языком и ре- 40 чью. С другой стороны, сами эти различия являются эффектами. Они не упали с неба в готовом виде; они также и не записаны в каком-то topos noetos или же на чистом воске мозга. Если бы сло-

во «история» не включало в себя мотив конечного подавления различия, можно было бы сказать, что только различия могут быть с самого начала игры, с начала и до конца, целиком «историчными».

5 Итак, то, что записывается как «различав», будет как раз движением игры, которая «производит» посредством того, что не является просто некой деятельностью, эти различия, эти эффекты различия. Это не означает, что разлйчае, которое производит различия, находится до них, в простом и в себе немодифициро- 10 ванном, без-различном настоящем присутствия. Разлйчае — это не-полное, не-простое начало, структурированное и различающее начало различий. Само имя «начало» ему поэтому уже не подходит.

Жак Деррида flB Поля философии

Поскольку язык, который, как говорит Соссюр, является is классификацией, не упал с неба, различия были произведены, они являются произведенными эффектами , но эффектами, причина которых не в каком-то субъекте или субстанции, вещи вообще, не в каком-то сущем, присутствующем где-то и ускользающем от игры разлйчая. Если бы здесь предполагалось, как нельзя го более классично, такое присутствие, задаваемое понятием причины вообще, следовало бы тогда говорить об эффекте без причины, что быстро привело бы к выводу о невозможности в данном случае вообще говорить об эффекте. Направление выхода за пределы ограничений этой схемы я попробовал обрисовать через 25 «след», который в столь же малой степени является эффектом, в какой имеет и причину, и которого при этом не может быть достаточно самого по себе, вне текста, для выполнения необходимого нарушения границ.

Поскольку не существует присутствия до семиологического зо различия и вне его, можно распространить на знак вообще то, что Соссюр пишет о языке: «Язык необходим для того, чтобы речь была понимаемой и производила все свои эффекты; но сама она необходима, чтобы язык установился; исторически факт речи всегда предшествует».

35 Принимая по крайней мере схему, если не содержание требования Соссюра, мы будем называть различаем движение, посредством которого язык или любой код, вообще любая система отсылок «исторически» конституируется как ткань различий. При этом слова «конституируется», «производится», «создает- 40 ся », «движение », «исторически » и т. д. должны пониматься здесь вне метафизического языка, в который они погружены со всеми своими предпосылками. Следовало бы показать, почему понятия производства, а также конституирования и истории остаются, с

этой точки зрения, заодно с тем, что здесь ставится под вопрос, однако сегодня это увело бы меня слишком далеко — к теории представления «круга», в который мы, как кажется, заключены, и я использую их здесь, как и многие другие понятия, лишь в силу стратегического удобства и чтобы запустить деконструкцию их 5 системы в актуально наиболее решающем пункте. Во всяком случае, можно будет понять, благодаря тому самому кругу, в который мы, как представляется, вовлечены, что разлйчае, как оно пишется здесь, не в большей степени статично, чем генетично, не более структурно, чем исторично. Или не в меньшей степени, ведь 10 желать возразить на то, что нарушает здесь орфографическую этику, возразить, отправляясь от наистарейшего из метафизических противопоставлений (например, противопоставляя некую генеративную точку зрения точке зрения структуралистско-так- сономистской, или наоборот), — это значит просто не читать, и is главное не читать само это нарушение орфографии. Что до раз- лйчая, эти противопоставления для него имеют ничтожное значение, что как раз и делает, несомненно, мысль о нем столь неудобной, лишая нас спокойствия.

Если рассмотреть теперь цепочку, в которой «разлйчае» под- 20 дается определенному числу несинонимических замен, следуя необходимости контекста, зачем обращаться к «запасу», «архиписьму», «архи-следу», «опространствованию», даже к «дополнению» или к «фармакону», а потом — к гимену, полю-мете- ходу ? 25

Различав

Начнем снова. Разлйчае — это то, что обусловливает то, что движение означивания возможно только тогда, когда каждый элемент, называемый «присутствующим», выявляющийся на сцене присутствия, соотносится с чем-то отличным от себя, сохраняя в себе мету прошлого элемента и поддаваясь опустошению со зо стороны меты своего отношения к будущему элементу, поскольку след не в меньшей степени соотносится с тем, что называют будущим, нежели с тем, что называют прошлым, и конституирует то, что называют настоящим в самом этом отношении к тому, что им, настоящим, не является — в абсолютном смысле, т. е. к тому, 35 что не является даже прошлым или будущим, понимаемым в качестве модифицированных моментов настоящего. Необходимо, чтобы некий интервал отделял его от того, что не является им, чтобы оно было самим собой, но этот интервал, конституирующий его в настоящем, должен также разделять настоящее в нем 40 самом, разделяя таким образом вместе с настоящим все то, что можно мыслить из него, т. е. любое сущее, а в нашем метафизическом языке это, собственно, субъект или субстанция. Этот себя конституирующий, себя динамически разделяющий интервал и есть то, что можно назвать опространствованием, становлени- 45

ем-пространством времени или становлением-временем пространства (темпорализацией). И это конституирование настоящего как «исходный» и неустранимо не-простой синтез, т. е., stricto sensu , не-исходный синтез мет, следов ретенций и протен- 5 ций (если воспроизводить здесь — по аналогии и временно — феноменологический и трансцендентальный язык, который вскоре обнаружит свою неадекватность) я и предлагаю называть архиписьмом, архи-следом или различаем. Последнее (есть) (одновременно) опространствование (и) темпорализация. ю Но разве нельзя было это (активное) движение (производства) разлйчая, не имеющее начала, назвать просто и без неогра- физмов дифференциацией? Но это слово — если оставить в стороне другие недоразумения — наводило бы на мысль о некоем органическом, исходном и однородном единстве, которое затем is по каким-то причинам начинает разделяться, приобретая различие в ходе какого-то события. И что главное — это слово, образованное от глагола «дифференцировать», отменяло бы экономическое значение обходного пути, временящей отсрочки, «откла-дывания». Сделаю одно попутное примечание. Я обязан им го недавнему чтению одного текста, который Койре посвятил в 1934 г. в «Revue dhistoire et de philosophie religieuse » «Гегелю в Йене» (текст воспроизведен в его книге «Этюды истории фило- ^ софской мысли »).

с;

X

X

_ И вот два раза в тексте Гегеля он встречает выражение «differente

¦©¦ 25 Beziehung». Это слово с латинским корнем (different) вообще в

g немецком редко и у Гегеля, я думаю, тоже, ведь тот говорит ско- “ рее «verschieden» , «ungleichb , называет различие «Unter-

• schied), а качественную разновидность — «Verschiedenheitb. В Йенской «Логике» он пользуется словом «different» в тот мо- зо мент, когда речь идет именно о времени и о настоящем. Прежде § чем перейти к весьма ценному примечанию Койре, вот несколько ^ фраз из Гегеля, в его переводе: «Бесконечное в этой простоте яв- cj ляется как момент, противоположный равному самому себе нега- g тивному, и в своих моментах, тогда как оно представляется (са- % 35 мому себе) и в самом себе (есть) тотальность, (оно есть) исключа

ющее его вообще, точку или границу, но в самом этом собственном (действии) отрицания оно непосредственно соотносится с иным и отрицает само себя. Предел или момент настоящего (der Gegen- wart), абсолютное “это” времени или теперь характеризуется аб- 40 солютно негативной простотой, которая абсолютно исключает из себя всякую множественность, и тем самым уже абсолютно определено; оно не есть все или quantum, расширяющееся в себе,

которое и в самом себе имело бы также некоторый неопределенный момент, некое многообразие, которое, будучи безразличным (gleichgiiltig) или внешним в себе самом, соотносилось бы с иным (aufein anderes bezdge), но здесь это отношение, абсолютно отличное от простого (sondem es ist absolut differente Beziehung)». 5 И Койре великолепно уточняет это в примечании: «Отличное отношение — “differente Beziehung”. Можно было бы сказать — дифференцирующее отношение». И на другой странице идет другой текст Гегеля, где можно прочесть: «Diese Beziehung ist Gegenwart, als eine differente Beziehung (Это отношение есть на- ю стоящее как отличное отношение)». И другое примечание Койре: «Термин “different” используется здесь в активном смысле».

Различав

30

Написание «различающее» (differant)или «разлйчае» (differance с «а») было бы полезно уже тем, что сделало бы возможным безо ВСЯКОГО дополнительного Примечания ИЛИ уточнения перевод Ге- 15 геля в этом частном пункте, который также является абсолютно решающим для его дискурса. И этот перевод был бы — чем всегда должен быть перевод — преобразованием одного языка другим языком. Естественно, я также предполагаю, что слово «разлйчае» может использоваться и с другими целями: во-первых, поскольку 20 оно отмечает не только активность «исходного» различия, но также временящий обходной путь откладывания на потом — главным образом потому, что несмотря на весьма глубокие отношения родства, поддерживаемые так написанным разлйчаем с гегелевским дискурсом в том виде, в каком он должен читаться, оно может в 25 определенном пункте — не порвать с ним, что не имеет никакого смысла, да и никакой возможности, но — выполнить определенное смещение, одновременно ничтожное и радикальное, пространство которого я пытаюсь обозначить в другом тексте и рассказать о котором быстро мне было бы здесь затруднительно.

Итак, различия «производятся» — различаются — разлйчаем. Но что различает или кто различает? Иначе говоря, что такое разлйчае? Вместе с этим вопросом мы переходим к другому месту и к другому ресурсу проблематики.

35

Что различает? Кто различает? Что такое разлйчае?

Если бы мы ответили на эти вопросы, прежде чем допросить их в качестве вопросов, прежде чем обернуть их и поставить под вопрос саму их форму, включая и то, что представляется в них как нельзя более естественным и необходимым, мы снова упали бы ниже той планки, которую только что поставили. Если бы мы 40 в самом деле приняли форму вопроса в его смысле и его синтаксисе («что», «кто»...), нужно было бы допустить, что разлйчае производно, что оно приходит извне, осваивается и управляется, исходя из точки некоего сущего-присутствующего, причем последнее может быть чем-то — формой, сущим, СИЛОЙ В мире, КО- 45

торым можно будет дать всевозможные имена, подводимые под местоимение «что», или же из сущего-присутствующего как субъекта, «кто». Особенно в последнем случае мы неявно приняли бы, что это сущее-присутствующее, например, как сущее-при- 5 сутствующее для себя, как сознание, при некоторых обстоятельствах начинает differer — либо задерживать и опосредовать осуществление «потребности» или «желания», либо отличать от себя. Но ни в одном из этих случаев подобное сущее-присутствующее не было бы «конституировано» этим разлйчаем. ю Но если нам снова сослаться на семиологическое различие, о чем именно напомнил нам Соссюр? О том, что «язык [который соответственно состоит только из различий] не является функцией говорящего субъекта». Это предполагает, что субъект (са- мотождественность или, в некоторых обстоятельствах, сознание is самотождественности, самосознание) вписан в язык, является «функцией» языка, становится говорящим субъектом, лишь согласуя свою речь — даже в так называемом «творчестве», даже в так называемом «нарушении правил» — с системой предписаний языка как системой различий или, по крайней мере, с общим за- 20 коном разлйчая, т. е. сверяясь с принципом языка, о котором Соссюр говорит, что это «язык минус речь». «Язык необходим для того, чтобы речь была понимаемой и производила все свои эффекты».

Если гипотетически мы считаем противопоставление языка и 25 речи абсолютно строгим, разлйчае будет не только игрой различий в языке, но отношением речи к языку, а также обходным путем, которым я должен пройти, чтобы говорить, молчаливым залогом, который я должен отдать и который значим также и для общей семиологии, управляя всеми отношениями узуса к схеме, зо сообщения к коду и т. д. (В другом месте я попытался показать, что это разлйчае в языке и в отношении речи к языку налагает запрет на сущностной разрыв, который на другом уровне своего дискурса Соссюр хотел вполне традиционно установить между речью и письмом. Поскольку практика языка или кода предпола- 35 гает игру форм без определенной и инвариантной субстанции, а также предполагает в практике этой игры ретенцию или протен- цию различий, опространствование и повременение, игру следов, необходимо, чтобы это предполагаемое было неким письмом, предшествующим тому, что мы называем «письмом», неким архи- 40 письмом без наличного начала, без архии. Отсюда следует постоянное вычеркивание архии и преобразование общей семиологии в грамматологию, ведь последняя выполняет критическую работу по отношению ко всему тому, что в семиологии, включая в нее и ее матричное понятие знака, сохраняло метафизические предпо- 45 сылки, несовместимые с мотивом разлйчая.)

Здесь напрашивается некоторое возражение: конечно, субъект становится говорящим, только сообщаясь с системой лингвистических различий; или субъект становится означивающим (означивающим вообще — посредством речи или иного знака), только вписываясь в систему различий. В этом смысле, конечно, 5 говорящий или означивающий субъект не мог бы присутствовать для самого себя, раз он означивает или говорит, без игры лингвистического или семиологического разлйчая. Но нельзя разве представить присутствие и присутствие субъекта для себя до его речи или его знака, присутствие субъекта для себя в молчаливом ю и созерцательном сознании?

Разлйчае

Подобный вопрос соответственно предполагает, что до знака и вне его, исключая любой след и любое разлйчае, возможно нечто вроде сознания. И что еще до того, как начать распределять свои знаки в пространстве и в мире, сознание может собраться в 15 себе в своем присутствии. Но тогда что же такое сознание? Что означает «сознание»? Чаще всего в самой форме «желания-сказать» , во всех своих модификациях оно дается мысли именно как присутствие для себя, самовоспри- ЯТИЄ Присутствия. И ТО, ЧТО ОТНОСИТСЯ К сознанию, ОТНОСИТСЯ 20 также и к так называемому субъективному существованию вообще. Подобно тому как категория субъекта не может и никогда не могла мыслиться без отсылки к присутствию как hupokeimenon или как ousia и т. д., так и субъект как сознание никогда не мог заявлять себя иначе как присутствие для себя. Привилегия, отда- 25 ваемая сознанию, следовательно, означает привилегию, отдаваемую присутствующему в настоящем; и даже если описывать — с той глубиной, которой достигает Гуссерль, — трансценденталь-ную темпоральность сознания, именно «живое настоящее» наделяется силой синтеза и беспрестанного собирания следов. зо

Эта привилегия является самим эфиром метафизики, стихией нашего мышления, покуда оно заключено в язык метафизики. Подобное ограничение можно определить, только расшатывая сегодня ту ценность присутствия, которая, как показал Хайдеггер, является онто-теологическим определением бытия; расша- 35 тывая эту ценность присутствия посредством постановки под вопрос, статус которого должен быть совершенно уникальным, мы вопрошаем абсолютную привилегию этой формы или этой эпохи присутствия вообще, которой является сознание как жела- ние-сказать в присутствии для себя. 40

Так мы приходим к тому, чтобы представить присутствие — и особенно сознание, бытие сознания возле себя, — не в качестве

абсолютной матричной формы бытия, но в качестве некоего «определения» и «эффекта». Определения или эффекта внутри некой системы, которая уже не система присутствия, а система разлйчая — система, которая более не терпит противопоставления 5 активности и пассивности, как и противопоставлений причины и следствия, неопределенности и определения и т. д., так что, указывая на сознание как на следствие (эффект) или определение, мы продолжаем — со стратегическими целями, которые могут быть в большей или меньшей степени осмыслены и систематиче- 10 ски просчитаны, — действовать в соответствии с лексикой именно того, что мы от-граничиваем <с!ё-Нтке>.

ЭТОТ жест, прежде чем в своей радикальной и столь явной форме стать жестом Хайдеггера, был также жестом Ницше и Фрейда; как известно, и тот, и другой (и порой весьма схожим об- 15 разом) поставили под вопрос сознание в его как будто бы несомненной уверенности в себе. И не замечательно ли, что они сделали это, отправляясь от мотива разлйчая?

8

с;

s

-е-

ск

іц

О

С

Последний появляется почти под этим именем в их текстах и в тех именно местах, где все решается. Я не смогу здесь войти во все 20 подробности; я лишь напомню, что для Ницше «главнейшая деятельность является бессознательной» и что сознание является эффектом сил, сущность, пути и модусы которых к нему не относятся. Но сила сама по себе никогда не дана в настоящем; она является лишь игрой различий и количеств. Не было бы силы вооб- 25 ще, если бы не различие между силами; и здесь количественное различие значит больше, чем содержание количества, чем абсолютная величина: «Следовательно, само количество неотделимо от количественного различия. Количественное различие является сущностью силы, отношением силы к силе. Греза о двух равных зо силах, даже если наделить их противоположными направления- §: ми, — греза грубая и приблизительная, статистическая греза, в

g; которую погружается живое и которую, однако, рассеивает хи- ^ мия» (Делез Ж. «Ницше и философия», р. 49). Не является ли вся g мысль Ницше критикой философии как активного безразличия к % 35 различию, как системы редукции и а-диафористического подав

ления? Это — в той же самой логике и в логике вообще — не исключает, что философия живет в разлйчаи и различаем, ослепляя себя по отношению к тому, что является тем же самым, не будучи тождественным. То же самое <1е meme> — это как раз разлйчае 40 (differance с «а») как искаженный и двусмысленный переход от одного отличного к другому, от одного термина противопоставления к другому. Можно было бы взять все противопоставления, на которых выстроена философия и которыми живет наш дискурс, чтобы увидеть не то, как противопоставление стирается в 45 них, а как заявляется необходимость, чтобы один из терминов в

них представал в качестве разлйчая другого, как другое, отличенное и отложенное в экономии того же самого (интеллигибельное как различающее и откладывающее чувственного, как отложенное чувственное; понятие как отличенное/ откладывающее/ различающее созерцание; культура — как отложенное и откладыва- 5 ющее на потом, различающее природу; все иные physis — tekhne, nomos, общество, свобода, история, дух и т. д. — как отложенная physis или как откладывающая/ различающая physis. Physis в раз- лйчаи. Здесь обозначается место переинтерпретации mimesis в его предполагаемой противопоставленности physis). Именно ис- ю ходя из развертывания этого того же самого как разлйчая, заявляется тожество различия и повторения в вечном возвращении.

У Ницше множество тем можно соотнести с «симптоматологией », которая всегда диагностирует обходной путь и хитрость замаскированной в своем разлйчаи инстанции; или же со всей тема- is тикой активной интерпретации, которая заменяет беспрестанной расшифровкой раскрытие истины как представление самой вещи в ее присутствии и т. д. Шифр без истины или, по крайней мере, система шифров, не управляемая ценностью истины, которая становится лишь ее ограниченной, вписанной, описанной функ- 20 цией.

Итак, мы сможем назвать разлйчаем то «активное», подвижное рассогласование различных сил и различий сил, которое Ницше противопоставляет всей системе метафизической грамматики всюду, где последняя управляет культурой, философией И 25 наукой.

Разлйчае

Исторически значимо, что эта диафористика как энергетика и экономика сил, которая сообразуется с постановкой под вопрос примата присутствия как сознания, также является важнейшим мотивом мысли Фрейда — другой диафористики, одновременно зо теории шифра (и следа) и энергетики. Постановка под вопрос авторитета сознания исходно и всегда направлена на различие.

Два как будто различных значения разлйчая связываются во фрейдовской теории: разлйчае как отделимость, отличность, отстранение, диастема, опространствование, и разлйчае как обход, 35 отсрочка, запас, темпорализация.

Понятия следа (Spur), прокладывания пути (Bahnung), сил прокладывания пути неотделимы, начиная уже с «Entwurf», от понятия различия. Описать происхождение памяти и психики как памяти вообще (сознательной или бессознательной) можно, 40 лишь учитывая различие между прокладываемыми путями. Фрейд специально это оговаривает. Не существует прокладывания пути без различия и нет различия без следа.

Все различия в производстве бессознательных следов и в процессе записи (Niederschrift) могут также быть проинтерпре- 45

тированы как моменты разлйчая в смысле откладывания про запас. В соответствии со схемой, которая постоянно руководила мыслью Фрейда, движение следа описывается как усилие жизни, которая сохраняет саму себя, откладывая опасное инвестиро- 5 вание, создавая запас (Vorrat). И все понятийные противопоставления, размечающие мысль Фрейда, соотносят все понятия друг с другом как моменты обходного пути в экономии разлйчая. Одно является лишь отложенным другим, одно лишь откладывает/ отличает другое. Одно является другим в разлйчаи, одно яв- 10 ляется разлйчаем другого. Именно так любое внешне строгое и неустранимое противопоставление (например, противопоставление вторичного и первичного) в тот или иной момент получает характеристику «теоретической фикции». И именно так, например (но этот пример управляет всем и сообщается со всем), is различие принципа удовольствия и принципа реальности оказывается лишь разлйчаем как обходным путем, отсрочиванием {Aufschieben, Aufschub). В «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд пишет: «Под влиянием инстинкта самосохранения принцип удовольствия угасает и уступает место принципу реаль- го ности, который определяет то, что, не отказываясь от конечной цели, задаваемой удовольствием, мы соглашаемся отсрочить ее осуществление, не использовать некоторые предоставленные нам возможности поспешить с ней, и даже перенести мгновенное неудовольствие ради долгого обходного пути {Aufschub), на кото- 25 рый мы идем, чтобы достичь удовольствия ».

-Є-

сх

О

*

Здесь мы касаемся пункта наибольшей неясности, самой загадки разлйчая, того, что как раз разделяет его понятие странной чертой. Не нужно торопиться с решением. Как мыслить одновременно разлйчае как экономический обход, который в стихии того зо же самого всегда нацеливается на обретение удовольствия или §: присутствия, отложенного (сознательным или бессознательным)

CL

о_

о

подсчетом, и, с другой стороны, разлйчае как отношение к невозможному присутствию, как трату без остатка, как невосполнимую потерю присутствия, необратимый расход энергии, даже как ^ 35 влечение к смерти и отношение к совсем-иному, как будто преры

вающему всякую экономию? Очевидно — и это сама очевид-ность, — что невозможно мыслить вместе экономическое и неэкономическое, то же самое и совсем-иное и т. д. Если разлйчае является этим невозможным, быть может, не стоит спешить с 40 превращением его в очевидное — в философской стихии очевидности, которая сразу бы рассеяла его мираж и его нелогичность в безошибочности исчисления, которое мы хорошо знаем, поскольку признали его место, его необходимость, его функцию в структуре разлйчая. Все, что в философии могло бы найти для 45 себя выгоду, уже принято в расчет в той системе разлйчая, что

подсчитывается здесь. В другом тексте, при чтении Батая, я попытался обозначить, чем могло бы быть одновременно, если угодно, строгое и (в некотором новом смысле) научное соотнесение «ограниченной экономии», не выделяющей никакого места для траты без остатка, для смерти, для риска вы- 5 хода к бессмыслице и т. д., и всеобщей экономии, учитывающей без-остаточность, сохраняющей про запас эту без-остаточность, если так можно сказать. Отношение между разлйчаем, которое находит для себя выгоду, и разлйчаем, которое упускает шанс ее найти, ставка чистого присутствия безо всякой потери, ю смешивающаяся со ставкой абсолютной потери, смерти. Благодаря этому соотнесению ограниченной экономии и всеобщей мы смещаем и переписываем сам проект философии, определяемый привилегированной формой гегельянства. Мы склоняем Aufhe- bung — снятие — писаться иначе. Или, быть может, просто пи- 15 саться. И даже больше — учитывать свое потребление письма.

Ведь экономический характер разлйчая ни в коей мере не предполагает, что отложенное присутствие всегда может быть снова обретено, что в нем задействовано только инвестирование, временно и безо всяких потерь отсрочивающее представление 20 присутствия, восприятие прибыли или прибыль восприятия.

Разлйчае

В противоположность метафизической, диалектической, «гегельянской» интерпретации экономического движения разлйчая, здесь следует допустить игру, в которой тот, кто проигрывает, выигрывает и в которой одновременно все и проигрывают, и вы- 25 игрывают. Отложенное представление присутствия остается окончательно и неумолимо заказанным не потому, что некое присутствующее остается скрытым или отсутствующим; ведь разлйчае вводит нас в отношение с тем, что выходит за пределы альтернативы присутствия и отсутствия, что мы, однако, не можем При- 30 знать, причем в любом случае. Подобная инаковость — Фрейд метафизически называет ее «бессознательной » — окончательно освобождена от любого процесса представления присутствия, посредством которого мы могли бы призвать ее явиться лично.

В этом контексте и под этим именем бессознательное, как извест- 35 но, не является присутствием, скрытым от себя, виртуальным или потенциальным присутствием. Оно различается и откладывается, т. е. оно, несомненно, ткется из различий, а также отсылает, делегирует представителей, носителей мандата; но для уполномоченных нет никакой возможности «существовать», присутствовать, 40 «быть лично » в каком-то месте или тем более прийти в сознание.

В этом смысле, в противоположность посылкам старого спора, наполненного всеми метафизическими инвестированиями, кото-рые он всегда предполагал, бессознательное уже не является той или иной из «вещей», вещью или замаскированным либо вирту- 45

альным сознанием. Эта радикальная инаковость по отношению к любому возможному модусу присутствия отмечается неустранимыми эффектами последействия, запаздывания. И чтобы описать их, чтобы прочесть следы «бессознательных» следов (не сущест- 5 вует «сознательного» следа), невозможно использовать язык присутствия или отсутствия, метафизический дискурс феноменологии. (Хотя не только феноменология говорит на нем.)

Структура запаздывания (Nachtraglichkeit) в действительности налагает запрет на то, чтобы из темпорализации (повре- 10 менения) делали простое диалектическое усложнение живого настоящего как исходного и непрекращающегося синтеза, постоянно возвращаемого к самому себе, собираемого в себе и собирающего следы ретенций и наброски протенций. В инаковости «бессознательного» мы имеем дело не с горизонтом модифици- 15 рованных — прошлых или будущих — моментов настоящего, а с «прошлым», которое никогда не было настоящим и никогда им не будет, «прошлым», «грядущее» которого никогда не будет произ-водством или воспроизводством в форме присутствия.

Прошлое, которое никогда не было настоящим, — эта форму- 20 ла, которой Эммануэль Левинас, двигаясь по пути, весьма отличному от психоанализа, определяет след и загадку абсолютной инаковости — другого. В этих пределах и по крайней мере с этой точки зрения, мысль разлйчая предполагает всю критику классической онтологии, проведенную Левинасом. Понятие следа, как и 25 понятие разлйчая, организует таким образом — через эти различные следы и различия следов в смысле Ницше, Фрейда, Леви- наса (эти «имена» авторов являются тут лишь обозначениями) — сеть, которая собирает и пронзает всю нашу «эпоху» как отграничение онтологии (присутствия), зо То есть сущего или сущностности . Повсюду разлйчае расшатывает именно господство сущего — в том смысле, в каком «sollicitare» означает на ранней латыни «потрясать все в целом», «заставить дрожать». Именно определение бытия как присутствия или как сущностности вопрошается, 35 следовательно, мыслью о разлйчаи. Подобный вопрос не мог бы возникнуть и не мог бы пониматься без того, чтобы где-то не открылось различие между бытием и сущим. И первое следствие — разлйчае не есть. Оно не есть сущее-присутствующее, сколько бы превосходным, уникальным, основополагающим или трансцен- 40 дентным мы его ни представляли. Оно ничем не управляет, нигде не царствует, не отправляет никакой иной власти. Оно никогда не заявляет о себе с заглавной буквы. Не только не существует царства разлйчая, но последнее подталкивает к ниспровержению любой царской власти. Что, очевидно, делает его угрожающим 45 и неизбежно опасным для всего того в нас, что желает царства,

прошлого или грядущего присутствия царства. И только во имя царства можно упрекнуть его в том, что оно желает царствовать, полагая, будто видишь, как оно возвеличивается заглавной буквой.

Значит ли это, что тем самым разлйчае помещается в зазор 5 онтико-онтологического различия в той форме, в какой оно мыслится, в какой сама «эпоха» мыслится в нем, в частности «через» — если так еще можно сказать — неустранимое посредничество Хайдеггера?

Нет простого ответа на подобный вопрос. ю

На определенной своей стороне разлйчае, конечно, является лишь историчным и эпохальным развертыванием бытия или онтологического различия. «А» в разлйчаи помечает движение этого развертывания.

Разлйчае

Но одновременно не является ЛИ МЫСЛЬ О смысле ИЛИ истине 15 бытия, определение разлйчая в качестве онтико-онтологического различия — различия, мыслимого в горизонте вопроса о бытии, — все еще неким внутриметафизическим эффектом разлйчая? Развертывание разлйчая, быть может, не является только истиной бытия или эпохальности бытия. Быть может, следует ПО- 20 пытаться помыслить другую неслыханную мысль, другое молчаливое прочерчивание следа, а именно что история бытия, мыслью о котором занят весь греко-западный логос, сама является — в том виде, в каком она производится через онтологическое разли-чие, — лишь эпохой diapherein. Поэтому ее нельзя было бы уже и 25 назвать эпохой, поскольку понятие эпохальности относится к внутреннему содержанию истории как истории смысла. Поскольку бытие всегда обладало «смыслом», всегда мыслилось или высказывалось как таковое, только скрываясь в сущем, разлйчае определенным и весьма странным образом (является) более зо «древним», чем онтологическое различие или чем истина бытия.

И в эти времена его можно назвать игрой следа. Следа, который больше не принадлежит горизонту бытия и игра которого несет и ограничивает смысл бытия — игра следа или разлйчая, которое не имеет смысла и не есть. Которое не принадлежит. Никакой 35 поддержки и никакой глубины у этой шахматной доски без основы, на которой выставлено на кон бытие.

Быть может, именно так Гераклитова игра еп diapheron heautoi, единого, отличающегося от себя, находящегося в распре с самим собой, уже теряется как след в определении diapherein 40 как онтологического различия.

Продумывание онтологического различия, несомненно, остается трудной задачей, а высказывание его само остается практически неслышимым. Поэтому подготавливаться, выходя за пределы нашего логоса, к разлйчаю настолько мощному, что оно уже не 45

поддается осмыслению в качестве эпохальности бытия и онтологического различия, — не значит слагать с себя необходимость перехода через истину бытия или же каким-то образом «критиковать», «оспаривать», не признавать постоянную необходимость 5 такого перехода. Напротив, следует задержаться в затруднительности такого перехода, следует повторять его в строгом чтении метафизики везде, где она нормализует западный дискурс, а не только в текстах «истории философии». Но в нем следует со всей строгостью дать проявить себя/исчезнуть следу того, что выхо- 10 дит за пределы истины бытия. Следу (того), что не может предстать в настоящем, следу, который никогда не может предстать в настоящем сам — явиться или обнаружиться в собственном виде, феноменально. Следу по ту сторону того, что глубинно связывает фундаментальную онтологию и феноменологию. След, всегда is различающий, никогда бывает в представлении себя в настоящем. Он стирается, представляясь, заглушается, раздаваясь звуком, как «а », записывающая, вписывающая свою пирамиду в разлйчае.

Всегда можно выявить заявительный и утаенный след этого движения в метафизическом дискурсе и особенно в современном 20 дискурсе, высказывающем вместе с попытками, которыми мы тут тоже интересовались (попытками Ницше, Фрейда, Левинаса), закрытие онтологии. И особенно в хайдеггеровском тексте.

Последний подталкивает нас вопросить сущность присутствующего, присутствие присутствующего.

25 Что такое присутствующее? Что значит мыслить присутствующее в его присутствии?

Рассмотрим, например, текст 1946 г. «Изречение Анаксимандра». Хайдеггер напоминает в нем, что забвение бытия забывает различие бытия и сущего: «Однако дело бытия (die Sache des зо Seins) — это быть бытием сущего. Лингвистическая форма этого загадочно многозначного родительного падежа именует генезис (Genesis), происхождение (Herkunft) присутствующего из присутствия (des Anwesenden aus dem Anwesen). Но с развертыванием обоих сущность (Wesen) этого происхождения остается скры- 35 той (verborgen). Не только сущность этого происхождения, но также и простое отношение между присутствием и присутствующим (Anwesen und Anwesendem) остается непродуманным. С самого начала кажется, что присутствие и сущее-присутству- ющее являются — каждое на своей стороне — чем-то отдельным. 40 Незаметно присутствие само становится присутствующим... Сущность присутствия (Das Wesen des Anwesens) и, таким образом, различие присутствия и присутствующего предается забвению. Забвение бытия — это забвение различия бытия и сущего» (французский перевод — в сборнике «Chemins de la 45 pensee», p. 296-297).

Напоминая нам о различии бытия и сущего (онтологическом различии) как различии присутствия и присутствующего, Хайдеггер выдвигает тезис, совокупность тезисов, которую мы вовсе не собираемся здесь с некой глупой поспешностью «критиковать», — речь именно о том, чтобы оценить их провокационные 5 возможности.

Будем продвигаться постепенно. Хайдеггер хочет отметить именно следующее: различие бытия и сущего, забытое метафизикой, исчезло, не оставив следа. Сам след различия стерся. Если мы допускаем, что разлйчае (есть) (само) иное, чем от- ю сутствие и присутствие, если оно оставляет след, здесь следовало бы говорить, обсуждая вопрос забвения различия (бытия и сущего), об исчезновении следа следа. Как кажется, именно это предполагается таким отрывком из «Изречения Анаксимандра»: «Забвение бытия составляет часть самой сущности, 15 скрытой им. Забвение столь сущностным образом принадлежит судьбе бытия, что заря этой судьбы начинается именно как раскрытие присутствующего в его присутствии. Это означает: История бытия начинается с забвения бытия, поскольку бытие приберегает для себя свою сущность, отличие от сущего. Раз- 20 личие отсутствует. Оно остается забытым. Только различенное — присутствие и присутствующее (das Anwesende und das Anwesen) — раскрывается, но не как различенное. Напротив, ранний след (die friihe Spur) различия стирается с того момента, когда присутствие обнаруживается как сущее-присутствующее 25 (das Anwesen wie ein Anwesendes erscheint) и обнаруживает свое происхождение в высшем (сущем) — присутствующем (in einem hochsten Anwesenden)».

Разлйчае

Поскольку след является не присутствием, а симулякром при-сутствия, которое выбивается, смещается, отсылается, не имеет, зо собственно говоря, места, стирание принадлежит самой его структуре. Не только стирание, которое всегда должно иметь возможность настигнуть его, иначе он был бы не следом, а неразрушимой и монументальной субстанцией, но и стирание, которое с самого начала игры конституирует его в качестве следа, уста- 35 навливает его в изменении места и заставляет его исчезать в своем явлении, выходить из себя в своем полагании. Стирание раннего следа (die friihe Spur) различия, следовательно, является «тем же», что его прочерчивание в метафизическом тексте. Последний должен был сохранить мету того, что он потерял или сохранил, 40 отложил в сторону. Парадоксом подобной структуры является, если говорить на языке метафизики, это обращение метафизического понятия, производящее следующий эффект — присутствующее становится знаком знака, следом следа. Оно уже не является тем, к чему в конечном счете отсылает любая отсылка. 45

Оно становится функцией в обобщенной структуре отсылки. Оно является следом и следом стирания следа.

Текст метафизики таким образом оказывается понятым и включенным . И все еще читаемым или тем, что нужно 5 читать. Он не окружен, но пересечен своим пределом, отмечен изнутри разбегающейся бороздой своего поля. Предлагая одно-временно монумент и мираж следа, след мгновенно прочерчиваемый и стираемый, живой и мертвый, живой в силу постоянного симулирования жизни в своей охраняемой записи. Пирамида. Не ю преграда, которую нужно преодолеть, а каменный узор на стене, безголосый текст, который надо иначе расшифровать.

Тогда можно без противоречия — по крайней мере, не придавая ни малейшего значения подобному противоречию — продумать воспринимаемое и невоспринимаемое следа. «Ранний след» is различия потерялся в безвозвратной невидимости, и, однако же, его потеря схоронена, сохранена, отложена, запасена. В тексте. В форме присутствия. Собственности. Которая сама — лишь эффект письма.

с;

-Є-

сх

О

С

Высказав стирание раннего следа, Хайдеггер может в проти- 20 воречии без противоречия заверить, скрепить подписью отпеча- тывание следа. Чуть далее: «Различие бытия и сущего в любом случае может затем войти в опыт как преданное забвению, только если оно уже открыто с присутствием присутствующего (mit dem Anwesen des Anwesenden) и если оно было таким образом от- 25 печатано в следе (so eine Spur gepragt hat), который остается сохраненным в языке, к которому прибывает бытие».

*

О

И далее, размышляя над «to khreon » Анаксимандра, переводимого у него как «Brauch » (обиход ), Хайдеггер пишет: «Располагая связью и различием (Fug und Ruch verfiigend), зо обиход освобождает присутствующее (Anwesende) в его пребыва- S нии и всякий раз оставляет его свободным для его пребывания, g; Но тем самым присутствующее видит, что оно равным образом подвержено постоянной опасности затвердеть в упорстве (in das blofie Beharren verhartet), исходя из своей пребывающей длитель- ^ 35 ности. Поэтому обиход (Brauch) остается в то же время в себе

распусканием (Aushandigung—раз-обиходом ) присутствия (des Anwesens) in den Un-fug, в рассогласовании (рассоединении). Обиход соединяется с “рас” (Der Brauch ftigt das С/и-)».

40 Именно в момент, когда Хайдеггер признает обиход в качест-ве следа, должен быть задан вопрос: можно ли и в какой степени можно мыслить этот след и «раз » разлйчая как « Wesen des Seins »? Не отсылает ли «раз» разлйчая по ту сторону истории бытия, как и по ту сторону нашего языка и всего того, что может в нем име- 45 новаться? Не призывает ли оно в языке бытия к преобразованию,

по необходимости насильственному, этого языка совсем иным языком?

Уточним этот вопрос. И чтобы в нем выследить след (кто ре-шил, что выслеживается всегда нечто, а не тропы, которые нужно раскрыть?), прочтем еще и такой отрывок: 5

«Перевод to khreon как “обиход” (Brauch) исходит не из эти- молого-лексических рассуждений. Выбор слова “обиход” исхо-дит из предварительного пере-вода (Uber-setzen) мысли, которая пытается мыслить различие в развертывании бытия (im Wesen des Seins) к историчному началу забвения бытия. Слово “обиход” ю продиктовано мысли в опыте (Erfahrung) забвения бытия. То, что собственно и остается продумать в слове “обиход”, — след (Spur) этого как раз именуется посредством to khreon, след, который тотчас исчезает (alsbald verschwindet) в истории бытия, которая развертывается в исторично-мировом порядке как западная ме- 15 тафизика».

Разлйчае

Как мыслить внешнее текста? Как большее или меньшее его собственного поля? Например, как иное текста западной мета-физики? Конечно, «след, который тотчас исчезает в истории бытия... как западная метафизика» ускользает от всяких определе- 20 ний, от всех имен, которые он мог бы получить в метафизическом тексте. В этих именах он укрывается и, следовательно, скрывается. Он не проявляется в них как «сам» след. Но именно потому, что он никогда не мог бы проявиться как «сам», как таковой. Хайдеггер также говорит, что различие не может проявиться в 25 собственном виде, как таковое: «Lichtung des Unterschiedes kann deshalb auch nicht bedeuten, dafi der Unterschied als der Unterschied erscheint»*. He существует сущности разлйчая, поскольку последнее (есть) то, что не только не могло бы присваиваться в как таковом своего имени или своего явления, но и то, что угрожает зо авторитету как такового вообще, авторитету самого присутствия вещи в ее сущности. Тем, что вообще нет никакой собственной

сущности различая, предполагается, что нет ни бытия, ни истины у игры письма, поскольку она включает разлйчае.

Для нас разлйчае остается метафизическим именем, и все имена, принимаемые им в нашем языке, поскольку это имена, все 5 еще являются метафизическими. В частности, когда они высказывают определение разлйчая как различия присутствия и при-сутствующего (Anwesen /Anwesend), но особенно и уже наиболее общим образом — когда они высказывают определение разлйчая как различия бытия и сущего, ю Такое разлйчае, более «древнее», чем само бытие, не имеет

никакого имени в нашем языке. Но мы «уже знаем», что неимену- емым оно является не временно, не потому, что наш язык еще не нашел или не получил такого имени, и не потому, что следовало бы отправиться за ним в иной язык, за пределы конечной системы is нашего языка. Все дело в том, что для этого не существует имени, даже сущностного или бытийного имени, не существует даже имени «разлйчае», которое не есть имя, не есть чистое номинальное единство, которое беспрестанно расшатывается в цепочке своих различающих/откладывающих замен, го «Для этого не существует имени » — надо прочесть это предло

Жак Деррида flBB Поля философии

жение в его банальности. Это неименуемое не является неким невыразимым бытием, к которому не могло бы приблизиться никакое имя, — например, Богом. Это неименуемое является игрой, обусловливающей, что существуют именные эффекты, относи- 25 тельно унитарные или атомарные структуры, которые называют именами, цепочки замены имен, в которые, к примеру, включается сам номинальный эффект «разлйчае», в которых он переписывается и которыми увлекается, как ложное вступление или ложный выход все же являются элементами игры, функциями системы, зо Мы знаем, мы знали бы, если бы речь тут шла просто о неко

тором знании, то, что никогда не было и никогда не будет един-

ственного слова, слова-господина. Вот почему мысль о букве «а» в разлйчаи не является ни первоначальным предписанием, ни пророческим заявлением о неизбежном и доселе неслыханном именовании. В этом «слове» нет ничего керигматического — стоит только заметить, как оно лишается своей заглавной буквы. 5 Стоит только поставить под вопрос имя имени.

Не будет одного имени, пусть даже имени бытия. И это надо продумать без ностальгии, т. е. вне мифа о чисто материнском или чисто отцовском языке, о потерянной отчизне мышления. Напротив, следует утвердить это — в том смысле, в котором ю Ницше вводит утверждение в игру, в некий смех и в некий шаг танца.

Различав

Из этого смеха и этого танца, из этого утверждения, чуждого всякой диалектике, вопрос распространяется и на ту иную сторону ностальгии, которую я назову хайдеггеровской надеждой. Я не 15 могу не заметить, что это слово может показаться здесь в каком- то отношении шокирующим. Однако я рискую употребить его, не исключая из него никаких скрытых смыслов, и я соотношу его с тем, что, как мне представляется, в «Изречении Анаксимандра» остается от метафизики, — с поиском собственного слова и 20 единственного слова. Говоря о «первом слове бытия» (das friihe Wort des Seins: to khreon), Хайдеггер пишет: «Отношение к присутствующему, развертывающему свой порядок в самой сущ-ности присутствия, является единственным (ist eine einzige). Оно поэтому остается в высшей степени несравнимым с любым иным 25 отношением. Оно принадлежит единственности самого бытия (Sie gehort zur Einzigkeit des Seins selbst). Следовательно, язык должен был бы, чтобы именовать то, что развертывается в бытии (das Wesende des Seins), найти одно-единственное слово, уникальное слово (ein einziges, das einzige Wort). Здесь-то мы и по- зо нимаем, насколько рискованным является любое слово мысли [любое мыслящее слово — denkende Wort], которое обращается к бытию (das dem Sein zugesprochen wird). Однако рискованным здесь оказывается не нечто невозможное; ведь бытие говорит повсюду и всегда через любой язык ». 35

Таков вопрос: союз речи и бытия в единственном слове — и наконец в собственном имени. Таков вопрос, который вписывается в разыгрываемое утверждение разлйчая. Он относится к каждому из членов следующей фразы, поддерживая их: «бытие / говорит / повсюду и всегда / через / любой / язык ». 40