Концы человека0

Итак, я утверждаю: человек и вообще всякое разумное существо существует как цель в себе, а не просто как средство, которым та или иная воля может пользоваться по своему усмотрению; во всех своих действиях, как в тех, что касаются его самого, так и в тех, что касаются других разумных существ, он всегда в то же самое время должен рассматриваться как цель.

Кант.

Она [онтология] просто позволила нам определить последние цели человеческой реальности, ее фундаментальные возможности и ценность, которые ее преследуют.

Жан-Поль Сартр. Бытие и ничто

Человек — это изобретение, и археология нашего мышления легко доказывает его недавнее происхождение. Как, быть может, и близкий конец.

Мишель Фуко. Слова и вещи

Любой философский коллоквиум по необходимости обладает политическим значением. И не только благодаря тому, что издавна связывает сущность философского с сущностью политического. Существенная и всеобщая, эта политическая значимость тем не менее утяжеляет вес своего априори, как-то осложняет 5 его и его определяет, когда философский коллоквиум заявляет о себе также как коллоквиуме международном. Как в нашем случае.

Возможность международного философского коллоквиума можно исследовать бесконечно долго, следуя различным путям и ю выбирая разные уровни обобщения. В своем наибольшем объеме, к которому я вскоре вернусь, такая возможность предполагает, что, в противоположность той сущности философии, которую философия сама всегда по крайней мере мыслила своей, уже образовались философские национальности. В данный момент, 15 в определенном историческом, политическом и экономическом контексте эти национальные группы сочли возможным и необходимым организовать международные встречи, представить себя на них и представиться там за счет своей национальной идентичности — той, которая по меньшей мере предполагается органи- 20 заторами коллоквиума, — определить на них свое собственное

отличие и сопоставить взаимные различия.

-§¦

8

с;

-0-

а:

іц

О

Как иначе понять, что международные коллоквиумы кажутся 20 возможными и необходимыми, что их цель в том, чтобы загладить, преодолеть, стереть или просто соотнести друг с другом национальные философские различия? И наоборот, разве не важнее всего понять, что такая вещь, как философский международный конгресс, остается в мире действительно весьма редким 25 явлением? Философ знает и может себе сказать сегодня, что эта в высшей степени недавняя и странная вещь, невообразимая еще век назад, становится частым феноменом — я бы даже сказал, обескураживающе простым — в некоторых обществах, и при том не менее удивительно редким в большей части мира. С одной сто- зо роны, если речь идет о мысли, которая, быть может, сторонится S: такой поспешности и такого изобилия, кажется, что тревожный

g; момент связан скорее с лихорадкой коллоквиумов и с размноже

*=k

нием организованных или навязанных обменов. Тем не менее, с g другой стороны, число и разнообразие обществ, языков, культур, ^ 35 политических или национальных организаций, с которыми ника-

кой обмен в форме международного философского коллоквиума невозможен, остаются весьма значительными.

этом метафизическом хранилище, и что возможность такого коллоквиума тем самым уже открыта. Без этого никакой явный запрет не мог бы быть артикулирован. Поэтому, говоря о не-кол- локвиуме, я указывал не на какой-то политико-идеологический барьер, который проводит границы или же устанавливает занаве- 5 сы внутри уже философского поля. В первую очередь я думал о всех этих культурных, лингвистических, политических и т. п. местах, где организация такого коллоквиума не имела бы просто никакого смысла, где не было бы никакого смысла ни проводить его, ни запрещать. Я позволяю себе напомнить об этой очевид- ю ности потому, что коллоквиум, выбравший своей темой anthropos, дискурс об антропосе, философскую антропологию, должен чувствовать, как на его границы давит тяжелым грузом это различие — различие совсем другого порядка, нежели внутренние или внутрифилософские разногласия, которые здесь могли бы is быть высказаны в полный голос. То, что я назвал бы философ-ским миражом, сводилось бы к тому, чтобы за этими границами высматривать либо философию — более или менее сложившуюся и зрелую, — либо пустыню. Но это иное пространство не является ни философским, ни пустынным, т. е. невозделанным. Я напо- 20 минаю об этой очевидности по другой причине: тревожное и обеспокоенное умножение коллоквиумов на Западе, несомненно, является результатом этого различия совсем другого порядка, о котором я только что сказал, что оно давит глухим, увеличивающимся и угрожающим грузом на ограду западного коллоквиума.

Концы человека

Теперь же, все так же продолжая преамбулу, я хотел бы в несколько ином смысле уточнить то, что мне представляется ОД- 30 ной из общих политических предпосылок нашего коллоквиума. Воздерживаясь от поспешной оценки этого факта, просто пред-ставляя его для размышления, я отмечу здесь то, что связывает возможность международного философского коллоквиума с формой демократии. Я говорю именно с формой и с формой де- 35 мократии.

Необходимо, чтобы демократия оказывалась здесь формой политической организации общества. Это значит по крайней мере то, что:

Национальная философская идентичность совмещается с 40 не-идентичностью, что она не исключает относительного разнообразия и доступа этого разнообразия, часто заданного как меньшинство, к речи. Само собой разумеется, что присутствующие здесь философы так же не отождествляются в своем мышлении друг с другом (иначе почему их так много?), как не обладают 45

они и мандатом, полученным от некоего однозначного национального дискурса. Что касается того, представлено ли целое этого разнообразия исчерпывающим образом, вопрос этот остается открытым и частично зависит от тех речей, которые произ- 5 носятся здесь.

Жак Деррида ЛВВ Поля философии

Присутствующие здесь философы не в большей мере принимают официальную политику своих стран, чем отождествляются друг с другом. Да будет мне позволено говорить от собст-венного лица. Впрочем, я буду это делать только в той мере, в ю какой поставленная передо мной проблема в действительности отсылает к сущностной всеобщности, и именно в форме этой всеобщности я и хочу ее выразить. Когда я был приглашен на эту встречу, мои колебания прекратились только тогда, когда я получил заверение, что здесь я смогу свидетельствовать о моем согла- 15 сии и в некотором смысле даже о моей солидарности с теми, кто в этой стране боролся с тем, что тогда было официальной политикой их страны в некоторых точках мира — а именно во Вьетнаме.

Но, в то же время, успокаивать себя образом или видимостью такой свободы — значит проявлять некоторую наивность или 25 даже небескорыстное ослепление. Было бы неверно думать, будто восстановлена политическая невинность и что дурное сообщничество разорвано, как только противоположности могут получить выражение в самой этой стране — не только голосами ее граждан, но и голосами иностранцев, как только разности и даже зо противоположности смогут начать свободно соотноситься друг с другом в речи. То, что декларация несогласия с той или иной официальной политикой позволена, причем позволена самими этими властями, также означает, что в некоторой мере она как раз не колеблет порядок, не стесняет . Последнее 35 выражение «она не стесняет» можно понимать во всех его смыслах. Об этом я хотел для начала напомнить, говоря о форме демократии как политической среде любого международного кол-локвиума по философии. И по этой причине я предложил поставить ударение как на «форму», так и на «демократию». Таков в 40 его наиболее общем и схематическом принципе вопрос, который я взял на себя в процессе подготовки к этой встрече, начиная с приглашения и последующего размышления и заканчивая приемом, а затем и редактурой этого текста, который я могу точно датировать апрелем 1968 г. — как мы вспоминаем, в эти недели 45 открылись мирные переговоры с Вьетнамом и тогда же был убит

Мартин Лютер Кинг. Немного позднее, когда я перепечатывал этот текст на машинке, университеты Парижа, сначала по просьбе ректора, были захвачены силами общественного порядка, а затем заняты студентами, движимыми тем потрясением, которое вам известно. Этот исторический и политический горизонт по- 5 требовал бы долгого анализа. Исторические обстоятельства, в которых я подготовил это выступление, я счел необходимым просто обозначить, указать на их дату, и сообщить об этом вам. Как мне кажется, они по полному праву принадлежат полю и проблематике нашего коллоквиума. ю