Гуманизм или метафизика
Так будет вполне естественно осуществлен переход между этой преамбулой и темой этого коллоквиума, которая навязалась is мне сама, помимо моего выбора.
Как обстоят дела с человеком во Франции?
Вопрос «о человеке» задается во Франции как весьма актуальный — в соответствии с весьма значимыми тропами и в оригинальной историко-философской структуре.
То, ЧТО на основе 20 нескольких признаков я буду здесь, в течение этого выступления, называть Францией, является лишь неэмпирическим местом некоторого движения, некоторой структуры и артикуляции вопроса «о человеке». Затем можно было бы, и это, несомненно, необходимо, — но только затем — строгим образом соотнести это 25 место с совсем иной инстанцией, определяющей нечто в качестве «Франции».Итак, как обстоят дела с человеком во Франции?
Концы человека
Мысль, которая господствовала во Франции после войны под именами христианского или атеистического экзистенциализма и зо которая была связана с христианским в своем основании персонализмом, представляла себя по существу гуманистической. Даже если не стремиться свести мысль Сартра к лозунгу «экзистенциализм — это гуманизм», необходимо признать, что в «Бытии и времени», «Наброске теории эмоций» и т. д. главное поня- 35 тие, предельная тема, неустранимые горизонт и начало — это то, что называется в этом случае «человеческой реальностью» Конечно, понятие «человеческой реальности» выражало намерение мыслить новыми средствами, если так можно сказать, смысл человека, человечность человека. В таком определении гуманизм или антропологизм был в эту эпоху чем-то вроде общей почвы экзистенциализмов разных видов 25 (христианских или атеистических), философии ценностей (спири- туалистской или не спиритуалистской), персонализмов левого и правого толка, марксизма классического стиля. А если его границы спроецировать на область политических идеологий, выясняется, что антропологизм был общим местом, незамеченным и неоспари- 5 ваемым, марксизма, социал-демократического или христианско- демократического дискурса. Это глубокое согласие в своем философском выражении опиралось на антропологистские прочтения Гегеля (интерес к «Феноменологии духа» в том виде, в каком ее прочитал Кожев), Маркса (привилегия, отдаваемая «Рукописям ю 1844 года »), Гуссерля (чью дескриптивную и относящуюся к отдельным регионам работу подчеркивают, в отличие от трансцендентальных вопросов), Хайдеггера, из которого знают или улавливают только проект философской антропологии или экзистенциальной аналитики («Sein und Zeit»). Жак Деррида Д Поля философии 25 Чтобы крупными мазками отметить противоположные черты этого периода и следующего, того, в котором находимся мы и который, вероятно, тоже вот-вот претерпит изменение, необходимо напомнить, что в течение последующих за войной десяти лет еще не царствовал всемогущий мотив того, что сегодня все боль- зо ше и больше и даже неминуемо называют «так называемыми гуманитарными науками», отмечая этим выражением определенную дистанцию, хотя все еще весьма уважительную дистанцию. Напротив, современная постановка гуманизма под вопрос по времени совпадает с мощным и соблазнительным расширением 35 «гуманитарных наук» внутри философского поля. Снятие гуманизма В своей значительной части антропологистское прочтение Ге- 40 геля, Гуссерля и Хайдеггера было искажением смысла, быть может, наиболее серьезным. Именно это прочтение обеспечило послевоенную французскую мысль ее лучшими концептуальными ресурсами. Но, во-первых, «Феноменология духа», которую лишь недав- 45 но начали читать во Франции, не интересуется чем-то, что можно назвать просто человеком. Как наука об опыте сознания, наука о структурах феноменальности духа, соотносящегося с собой, она строго отличается от антропологии. В «Энциклопедии философских наук» раздел под заглавием «Феноменология духа» идет после «Антропологии» и явным образом выходит за пределы 5 последней. Точно так же, во-вторых, критика антропологизма является одним из ведущих мотивов трансцендентальной феноменологии Гуссерля. Эта критика вполне очевидна, и она называет антро- ю пологизм по имени, начиная с «Пролегомен к чистой логике» . В конечном счете она будет нацелена не только на эмпирический антропологизм, но и на трансцендентальный антропологизм . Трансцендентальные структуры, описанные после феноменологической редукции, — ЭТО не структуры ТОГО внутримирового су- 15 щего, которое называют «человеком». Они по своей сущности не связаны ни с обществом, ни с культурой, ни с языком, ни даже с «душой», с «психикой» человека. И так же, как, по Гуссерлю, можно вообразить сознание без души (seelenloses) , можно представить и сознание без человека. 20 Концы человека Следовательно, удивительно и весьма значимо, что в тот момент, когда мысль Гуссерля после войны внедряется во Францию и устанавливается там, превращается там даже в некую философскую моду, критика антропологизма остается совершенно незамеченной или, во всяком случае, безрезультатной. Один из 25 наиболее парадоксальных путей такого корыстного непризнания проходит через редукционистское прочтение Хайдеггера. Именно потому, что аналитика Dasein была проинтерпретирована в узкоантропологических терминах, начинают ограничивать или критиковать Гуссерля, ссылаясь на Хайдеггера, и упускают из зо феноменологии все то, что не служит для антропологического описания. Этот путь весьма парадоксален, поскольку он следует за траекторией чтения, некогда пройденной Гуссерлем. Ведь Гуссерль и в самом деле сначала поспешно проинтерпретировал «Sein und Zeit» как антропологистское уклонение от трансцен- 35 дентальной феноменологии . В-третьих же, тотчас после войны и после появления «Бытия и ничто» Хайдеггер в своем «Письме о гуманизме» напомнил тем, кто не смог этого узнать раньше, и тем, кто даже не смог учесть самые первые параграфы «Sein und Zeit», что антропология и гу- 40 манизм не были средой его мысли или горизонтом его вопросов. с; -0- сх О С * Ничего подобного не было, и именно значение этого феномена я хотел бы сейчас исследовать. Критика гуманизма и антропо- 15 логизма, которая является одним из ведущих и господствующих мотивов современной французской мысли, ни в малейшей мере не стремится найти свои источники или свои основания в гегелевской, гуссерлевской или хайдеггеровской критике того же гуманизма и антропологизма, — она, как кажется, напротив, в жесте 20 подчас скорее неявном, чем систематически артикулированном, сплавляет в амальгаму Гегеля, Гуссерля и — менее решительно и с большей двусмысленностью — Хайдеггера вместе со старой гуманистической метафизикой. Я специально пользуюсь здесь словом «амальгама», которое в своем употреблении объединяет пер- 25 вичную ссылку на алхимию и ссылку на стратегию или тактику в области политической идеологии*. Прежде чем попытаться проинтерпретировать этот феномен парадоксального свойства, необходимо высказать несколько предостережений. Прежде всего, такая амальгама не исключает зо того, что в чтении Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера во Франции был 8: сделан определенный прогресс и что этот прогресс привел к тому, g что поставил под вопрос гуманистическую установку. Но этот ^ прогресс и эта постановка под вопрос не занимают авансцены, и g это само по себе значимо. И — симметрично — наоборот: у тех, 35 кто практикует такую амальгаму, все еще задействованы схемы ложной интерпретации, восходящие ко временам Сартра, и часто именно эти схемы требуют выбросить Гегеля, Гуссерля и Хайдег- 1 «Любой гуманизм основывается на определенной метафизике или сам делается ее основанием. Любое определение сущности человека, которое уже предполагает — известно ему это или нет — интерпретацию сущего без полагания вопроса, относящегося к истине Бытия, является метафизическим. Вот почему, если рассмотреть то, как определяется сущность человека, собственное качество любой метафизики выявляется в том, что она является “гуманистической”. Точно так же любой гуманизм остается метафизическим». И т. д. (Lettre sur Гhumanisme, tr. fr. R. Munier, p. 47.) * Одно из значений слова «amalgame» во французском языке — «временно создаваемая группа из разных родов войск, объединение разных направлений и партий». — Прим. перев. гера в сумерки гуманистической метафизики. Фактически, очень часто те, кто разоблачает гуманизм в то же время, что и метафизику, остаются при этом «первом прочтении» Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера, и множество признаков этого можно было бы найти в совсем недавно появившихся текстах. А это наводит на мысль, 5 что в некоторых отношениях и по крайней мере в этом смысле мы остались на том же самом уровне. Но для вопроса, который я хотел бы поднять, не имеет большого значения, что тот или иной автор плохо прочитал или вовсе не прочел тот или иной текст или что он по отношению к мыс- 10 лям, которые он, как ему думается, превзошел или перевернул, остается в состоянии полной наивности. Именно поэтому тут не будет речи об имени того или иного автора или же о названии того или иного произведения. За пределами обоснований, фактически остающихся чаще всего недостаточными, нас должен is интересовать именно тот тип глубокого обоснования, тайной необходимости, который открывает принадлежность гегелевских, гуссерлевских, хайдеггеровских критик и от-граничений метафизического гуманизма — принадлежность сфере именно того, что они критикуют или от-граничивают. Одним словом, что именно 20 позволяет нам сегодня рассматривать в качестве по существу антропного или антропоцентричного все то, что в метафизике или на границе метафизики претендовало на возможность критики или отграничения антропологизма, независимо от того, было ли разъяснено это позволение или нет, было ли оно сформулировано или нет (и более одного признака указывает на то, что оно не было сформулировано)? Что такое снятие человека в мышлении Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера? Концы человека