§ 3. Структура исторического исследования

Основными элементами науки являются теория и эмпирия. Практически все споры вокруг проблемы исторического познания так или иначе сводятся к попыткам эти понятия разграничить или свести их в некоторое единое целое.

[55]

логичности. Абсолютизация научности исторического знания зачастую приводит к неверной трактовке полученных историком результатов при оценке состояния исторической действительности. Н. М. Дорошенко, рассматривая проблему единства научного и вненаучного в историческом познании, предлагает отличать научный подход от донаучного и ненаучного по тому, насколько он при выражении прошлого в научных понятиях, отражающих историческую действительность, опирается на имеющийся категориальный аппарат, использует при этом источниковедческие и фактические данные, научные теории, систему научных методов в достижении исторической истины[53].

В-третьих, в связи с вышесказанным необходимо учитывать отношение исторического знания к объекту исторического познания; например, М. А. Барг подчеркивает, что историческое знание отражает процесс истории в узловые моменты его развития. Социально-исторические реалии познаются в движении, отсюда необходимо выявлять механизм этого движения[54]. Историческое развитие происходит па разных уровнях. Это может быть всемирно-исторический процесс, развитие достаточно большого региона или какой-либо локальной цивилизации, внутренние этапы развития ОЭФ и т. д., т.е. необходимо постоянно иметь в виду возможность появления альтернатив в объяснении того или иного общественного явления. Опыт исторического теоретизирования показывает, что зачастую теория создается на основе слабого эмпирического материала, отсюда отношение исторического знания к объекту исторического познания должно быть критическим. Здесь нам необходимы уточнения относительно употребления терминов «историческое познание» и «историческое знание». А. И. Ракитов предлагает рассматривать проблему в двух аспектах. Термин «историческое познание» предлагается употреблять «для обозначения общего процесса «изготовления», «создания», «конструирования» информации о прошлом; когда же речь пойдет об определенном «моментальном» срезе, о состоянии данной информации в фиксированном интервале времени

[56]

когда на это потребуется обратить особое внимание, будет употребляться термин «историческое знание»[55]. Мы предлагаем несколько по-иному развести эти два понятия. Историческое познание обозначает процесс получения знания, т.е. деятельность историка; историческое знание — результат деятельности историка. Для исторической эпистемологии это важно с точки зрения особенностей ее развития, на которые мы указывали в § 1.

[57]

Таким образом, историческое познание является процессом познавательной деятельности историка и зависит от целого ряда параметров. Выделим наиболее существенные из них.

1.

2. Использование уже существующего знания о предмете исследования, полученного предыдущим поколением исследователей и зафиксированного в сформированном идеале научного знания предшествующей эпохи.

3. Мировоззренческие предпосылки. К ним необходимо отнести уровень развития общественного сознания, влияющий на аксиологические установки ученого, включая идеологию данного сообщества; категориальный строй теории, философские основания пауки; в целом существующую научную картину мира.

4. Черты характера ученого, его творческая активность, подготовленность к творческому восприятию, усвоению материального и духовного опыта предшественников. Познание есть деятельность человека, оно не может быть зафиксировано в каком-то застывшем состоянии, оно движется, развивается, его основными чертами являются дивергенция и конвергенция.

В процессе познания происходит накопление знания, его кумуляция, обобщение имеющихся фактов и формализация па уровне закономерности, разработка теоретической концепции и построение картины мира. Подобное движение познания характерно для любой науки, в том числе исторической. В этом движении познание проблемы, которая зафиксирована в философской литературе как проблема теоретического и эмпириче-

[58]

ского, имеет свое, достаточно сложное движение. Эти два основных способа познания настолько взаимосвязаны, что все попытки развести два уровня познания, на наш взгляд, еще не удавались, по той простой причине, что то, что мы сегодня фиксируем как теоретическое, с точки зрения научного сообщества, исповедующего иную эпистемологическую парадигму, является эмпирической реальностью.

[59]

особенности знания: истинность, ннтерсубъективность и системность, т.е.

Историческое знание. Чем оно характеризуется? Можно ли получить объективное историческое знание? Что является самым важным в историческом знании для человека? В ответ па этот вопрос можно привести пространную цитату К. Ясперса, в которой он определяет свое отношение к историческому знанию: «Чисто эстетическое отношение к истории преодолевается. Если в бесконечных данных исторического знания все представляется достойным воспоминания по одному тому, что оно было в незатронутости, которую только бытие устанавливает в ее бесконечности, тогда подобная неспособность произвести выбор ведет к эстетическому отношению, для которого все так или иначе служит стимулом возбуждения и удовлетворения любопытства: одно прекрасно, но и другое тоже. Этот ни к чему не обязывающий — будь то научный, будь то эстетический — историзм ведет к тому, что можно руководствоваться чем угодно, поскольку все становится равнозначным, уже ничто не имеет значения. Наше подлинное отношение к истории — это борьба с ней. История непосредственно касается нас; все то, что в ней нас касается, все время расширяется. А все то, что касается нас, тем самым составляет проблему настоящего для человека. История становится для нас тем в большей степени проблемой настоящего, чем менее она служит предметом эстетического наслаждения»[61]. Этот переход от эстетического наслаждения историей, т.е. от трактовки исторических событий как явлений сугубо индивидуальных к объяснению специфики истории как науки, связан с проблемой выделения критерия объективности в получении исторического знания, приближенного к истине. В обозначение важности исторического знания не только для настоящего, но и для будущего можно привести слова 3. Фрейда, отмечавшего, что «чем меньше человек знает о прошлом и настоящем, тем ненадежнее по необходимости его суждение о будущем»[62].

[60]

Потребность в формировании критерия объективности исторического познания привела к необходимости проверки понятия исторического факта.

Известно, что некоторые социологи и философы в трактовке объекта познания исторической пауки сосредоточивают основное внимание на отдельных сторонах и явлениях общественной жизни, более того, ряд современных западных философских направлений представляет общественную жизнь как проявление сугубо индивидуальных, никогда и ни при каких обстоятельствах неповторимых событий. Дальнейшее развитие теории привело к отказу от созерцательности в анализе исторических явлений и от описательного метода исследования как основного. Формируется новое видение предмета исследования, которое начинает учитывать способы его познания, соотношение теоретического и эмпирического, что приводит к своеобразному возрождению проблемы факта, что активно используется в марксистском подходе к объяснению истории.

Марксистский подход к обоснованию теоретического знания заключается не в наборе и перечислении фактов, а в исторической практике. Поскольку теоретические понятия отражают не реальные, а идеализированные объекты, марксистская концепция общественно-исторической, социально-культурной детерминации научного познания позволяет в трактовке объективных фактов исторической действительности обнаруживать объективные законы, проявляющиеся в деятельности людей, этим снимается проблема объективного и субъективного, индивидуального в проявлении исторических событий. Естественно, что подход к истории как некоторой «изящной конструкции», которую историк приспосабливает к избранным им категориям, не является верным[63]. Нам ближе точка зрения С. Хьюза, утверждающего, что «артефакты», воплотившиеся в них отношения «лежат ближе к каменистому ложу потока, чем то, что мы условно называем событиями; духовный склад общества, его технология, социальная и экономическая структура значительно труднее поддаются деформациям, чем рассказ о серии событий. И историк, который будет больше реставратором, чем рассказчиком, скорее достигнет того, что можно было бы назвать именем истины»[64]. Историк-реставратор, имея дело с уже свершившимися фактами, не в состоянии провести экспери-

[61]

мент и выяснить их достоверность, но он, опираясь на соответствующую теоретическую конструкцию, используя принцип соответствия, через апробацию полученного знания может проверить истинность своих результатов в трактовке факта истории, более того, подтвердить правильность или ложность используемой теории.

Объектом исследования историка является объективная историческая реальность, отделенная от него временным шагом, в связи с этим историк исследует не историческую реальность, а дошедшие о ней сведения: письменные, археологические и другие источники, они и являются объектом деятельности историка. Опираясь на источники, историк конструирует историческую реальность путем восстановления исторической истины. В литературе имеется, на наш взгляд, интересная точка зрения, способствующая более верному подходу к формулировке объекта исторического познания, заключающаяся в выделении объекта познания и объекта деятельности: объект познания есть историческая реальность, объект деятельности историка — исторические источники[65].

С одной стороны, такой подход позволяет развести историческую реальность, недоступную историку, и исторический источник, так или иначе освещающий историческую реальность, но, с другой стороны, историк никогда не имеет дело с исторической реальностью, о ней он может судить только по дошедшим до его времени историческим источникам. На наш взгляд, теоретически такое разведение понятий необходимо иметь в виду, хотя реально историки достаточно редко пользуются таким разведением. Зачастую объект познания (историческая реальность) и объект деятельности (исторический источник) сливаются. Нам кажется, что удобнее пользоваться в практике исторической науки отделением объекта знания от объекта познания. В данном случае объектом знания и будет служить познаваемая историческая реальность, а объектом познания, объектом деятельности историка — исторический источник. Это позволило бы не абсолютизировать полученные знания как истину в последней инстанции, а оставить место для дискуссий будущих историков, более того, исключало бы возможность для обвинения в будущем научного сообщества в некомпетентности и заведомом искажении реальности. Современная историческая наука, развиваясь в условиях идеологической борьбы двух

[62]

разнонаправленных в социально-политическом и экономическом развитии систем, испытывала и будет испытывать определенное идеологическое давление, что, бесспорно, приводит к серьезному искажению исторической реальности, даже если эта реальность исследуется с точки зрения передовой научной теории. Историк находится в сложной ситуации, он заведомо, объективно не имеет полной информации об исследуемом объекте, событии, факте; занимает определенную мировоззренческую, идеологическую позицию; находится под давлением официальной политики государства; в конце концов, имеет свою собственную социально-философскую платформу. Все это так или иначе отражается на трактовке истории. Отсюда абсолютизация не только понимания того или иного исторического явления, но и теории исторического объяснения будет неправомерной.

Специфика науки истории заключается именно в том, что историческое познание, деятельность историка осуществляется в несколько этапов и опосредуется, во-первых, наличием исторических источников, их полнотой и объективностью, во-вторых, наличием научной теории, способной дать объективный анализ исторической реальности. Например, существует подход к определению понятия «историческая теория» как некоторой теории, «построенной с целью анализа социальных явлений, существующих в некотором пространственно-ограниченном районе или периоде истории»[66]. Но такой подход, на наш взгляд, является более верным в анализе событий с социологической, а не исторической точки зрения. Ближе к истине в определении теории позиция И. Канта, отмечавшего, что «теорией называют совокупность правил, даже практических, когда эти правила мыслятся как принципы в некоторой всеобщности, и притом отвлеченно от множества условий, которые, однако, необходимо имеют влияние на их применение»[67]. Здесь можно отметить выраженную необходимость формирования «теоретико-познавательного идеала» как своеобразной высшей формы ориентации в историческом познании. А. И. Ракитов сформулировал понятие эпистемологического идеала как «результат логических процедур абстрагирования, предельного перехода и идеализации, отправным пунктом которых являются эмпирические данные системы современного научного знания. Предельный переход и идеализация улавливают, усиливают и крайне преувеличивают ос-

[63]

новные характеристики, обнаруживаемые в динамике и функционировании наиболее развитых современных наук: физики, астрономии, механики, кибернетики и т. д. Именно эти дисциплины в самом широком их понимании задают тон в современной науке.

Концепция науки, выступающая как эпистемологический идеал, является своеобразной моделью, к которой стремятся «гвардейские» науки века»[68]. Эпистемологический идеал науки функционирует как на эмпирическом, так и на концептуальном и модельном уровнях и обусловливается логико-гносеологической спецификой научного познания. Можем ли мы в современном состоянии развития исторической науки выделить некий эпистемологический идеал? В марксистской философии в качестве эпистемологического идеала исторической науки предлагается теория общественно-экономических формаций, например, это можно проследить по работе Э. Н. Лооне[69]. В этом отношении также интересен подход А. М. Коршунова и В. Ф. Шаповалова, которые предлагают рассматривать диалектико-материалистический принцип отражения в его единстве с практикой как некоторую фундаментальную основу исторического познания. Историческое знание возникает на необходимости использования прошлого опыта, его актуализации в материально-практической деятельности, что является условием прогрессивного поступательного развития общества[70].

В-третьих, у историка должен быть выбор теоретических подходов к объяснению исторических явлений. Теоретический уровень развития исторической науки должен определять возможность исследователя анализировать историческое явление на уровне общего — особенного — единичного, что дает право на существование и соответствующих теоретических подходов в анализе.

Исходя из сказанного, можно сделать попытку определить некоторые этапы деятельности историка по получению знания о прошлом. Первое, с чего начинает свою деятельность историк, — это наблюдение современности, т.е. выбор актуальной темы современности, нуждающейся в ретроспективном анализе. Этот этап можно назвать еще и оценочным. Большое значение опенки для исторической науки подчеркивает А. И. Данилов: 1. Выяснение влияния современной социально-политической борьбы на историческую науку и раскры-

[64]

тие того места, которое занимает историческая наука в этой борьбе. 2. Изучение теоретико-методологического фундамента, на основе которого в каждый данный момент складывается и развивается то или иное направление исторической мысли. 3. Установление связи между предшествующими и последующими этапами в развитии исторической науки. Это предполагает не только изучение борьбы между различными направлениями исторической мысли, но и решение вопроса о преемственности в развитии исторической науки. 4. Анализ характерной для каждого направления исторической мысли конкретной методики исторического исследования, совокупности исследования, совокупности приемов изучения, истолкования, использования источников. 5. Оценка результатов развития исторической науки в интересующей исследователя области[71].

Таким образом, мировоззренческая оценка современности является определяющим моментом в выборе историком области своего будущего исследования.

Следующий, второй этап работы историка связан с измерением, т.е. с набором, анализом и трактовкой исторических источников. Самым важным здесь является правильный выбор методологии и методов исследования. В решении этой задачи в литературе имеется множество подходов. Практически любая историческая школа пытается построить свою методологию научного исследования и свою систему методов. Наиболее широко анализ методов исторической науки, на наш взгляд, дает О. Л. Вайнштейн, предложивший из широкого спектра научных методов для исторической науки выделить 5 типов. 1. Методы, определяемые философским принципом подхода к исследованию исторической реальности. В первом приближении их можно определить как материалистические и идеалистические, например исследовательские методы марксизма и позитивизма и неоидеализма. 2. Методы, которые избираются историком при постановке исследовательской задачи. Например, прагматический, генетический, генерализующий, философско-исторический. 3. Методы построения исторической картины мира, к которым О. Л. Вайнштейн относит ретрогрессивный, прогрессивный, сравнительный, психоаналитический, схоластический, цитатный и т. д. 4. Методы, связанные с приемами обработки исторического материала: фактологический, риторический, аналитический, синтетический, каузальный. 5. Методы,

[65]

заимствованные из других наук: филологический, географический, юридический, статистический, этнографический, экономический, психологический[72].

Но главным, основным исследовательским методом анализа исторического прошлого является метод историзма, который касается не только собственно самого исторического процесса, но и развития всего исследовательского инструментария историка. А. И. Данилов справедливо подчеркивает, что было бы заблуждением предполагать, что в исторической науке техника сама по себе «нейтральна», что можно, например, использовать без всяких изменений методику, возникшую в рамках определенного направления буржуазной историографии, для разрешения тех или иных проблем в марксистской историографии. Тезис о «нейтральности» техники исторического исследования противоречит всей истории исторического знания.

Появление каждого нового направления в исторической науке всегда находило свое выражение не только в рассмотрении исторической действительности на основе новых идейно-методологических принципов, но и в выборе новых методов изучения и использования исторических документов применительно к тем проблемам, которые интересуют представителя этого направления[73]. Очевидно, что два основных направления в современной немарксистской философии истории — теоретическое и эмпирическое — совершенно по-разному подходят к проблеме изучения истории.

Метод историзма, как основной исследовательский метод (но не единственный) предполагает: анализ исторической реальности на основе существующих исторических источников; интерпретацию исторических источников в свете уже существующего знания о предмете исследования; реконструкцию исторического прошлого в условиях существующего мировоззрения и уровня развития общественного сознания и идеологии; периодизацию. Определение исторического движения изучаемого явления, анализ причин этого движения; построение основания теоретической концепции, создание исторической картины развития исследуемой реальности в целом; построение системы связи изучаемого явления с настоящим и (при необходимости) определение некоторых перспектив его развития на будущее.

Такой подход позволяет рассмотреть историческое

[66]

явление в целостности и получить его различные «срезы» через призму используемого теоретического знания, а также проверить саму теорию в процессе анализа. И третий этап работы исследователя — это воссоздание, построение достаточно приближенной к научной (или ненаучной) модели исторической реальности или построение исторической картины мира, или картины исторической реальности (фрагмента исторической картины мира), исследованием которой занимается историк, а также дать определенную информацию для теоретика, исследующего эпистемологию истории.

Итак, историческое знание характеризуется, во-первых, субъективностью и индивидуальностью полученных исследователем результатов: во-вторых, анонимностью источников знания и автономностью исследовательского процесса; в-третьих, историчностью знания; в-четвертых, претензией на объективность, поскольку в процессе познавательной деятельности, в период постановки задач исследования историк имеет дело, прежде всего, с современностью — эта актуализация исторической реальности и позволяет говорить о возможности получения знания об историческом прошлом, претендующем на истинность. И в конечном счете самым важным в историческом знании является проблема исторического факта. Разумеется, мы согласны, например, с точкой зрения В. Б. Александрова, что владеть информацией, еще не значит обладать истинным знанием, а владение истиной — это владение опытом ее получения и применения[74]. Тем не менее, собственно работа историка начинается с факта.

Итак, вернемся к проблеме исторического факта.

Естественно, что индивидуальность исторического факта и его субъективная трактовка историком заметны в первую очередь, но при этом необходимо учитывать, что объективность отбора и анализа исторических фактов зависит от степени научности теории и методологии, применяемой в процессе этого анализа.

Субъективность в объяснении исторического факта, его многоаспектность явились причиной появления самых разнообразных концепций исторического познания, зачастую прямо противоположных. «Исторический факт, — отмечает А. И. Уваров, — такое достоверное знание о процессах социального прошлого, где чувственное и рациональное знание синтезированы, а общее — обязательно облечено в единичную или особенную форму,

[67]

наше, которое строго фиксировано по отношению к определенным историческим явлениям и относительно завершено в самом себе»[75]. Заслуживает внимания формулировка подхода к пониманию исторического факта А. И. Ракитовым, который рассматривает исторический факт в трех значениях: во-первых, исторический факт есть некоторый фрагмент действительности, объективное событие, ситуация или процесс. Во-вторых, исторический факт рассматривается как особое знание о соответствующем событии, ситуации или процессе. В-третьих, факт рассматривается как синоним истины[76]. Вероятно, что исторический факт необходимо рассматривать через призму «общее — особенное — единичное». Исторический факт, имея единичное проявление, тем не менее несет в себе информацию об общих процессах, происходящих в обществе.

Понятие факта относится и к фрагменту реальности и к фрагменту теории. Интерпретация факта, согласно релятивизму, предполагает его анализ в контексте истории и ее определенного теоретического описания. Если же методолог науки хочет освободиться от парадоксов релятивизма, он должен постоянно искать его «объективное» ядро, не зависящее от нашей интерпретации этого факта.

Исторический факт — это абстракция такого рода, которая создана на основе применения общей категории к чувственному объекту, но при сохранении индивидуальности последнего, абстракция, в которой не утрачено, однако, конкретное содержание события, отражаемого этим историческим фактом. Поэтому правильнее говорить об историческом факте не как об абстракции, ибо это понятие предполагает элиминирование индивидуального и конкретного содержания, а скорее как о научно-познавательном образе, единстве абстракции и представлении о конкретном чувственном объекте[77].

Определить, что же такое исторический факт, — это еще не все. Для нас важны понимание самого факта и его научное объяснение. В свое время обсуждение проблемы факта в историческом познании начиналось с вопроса о том, что мы получаем в результате работы историка, будет ли это новым знанием о действительности или восстановленным фрагментом действительности, историческим фактом. Отвечая на эти вопросы,

[68]

В. С. Библер предлагает рассмотреть две антиномии. Во-первых, на каком основании можно утверждать, что результатом реконструктивной работы (познавательной деятельности) историка может оказаться не только знание о факте, но сам факт, т.е. фрагмент самой действительности? Во-вторых, как может получиться, что результатом этой работы будет факт прошлой действительности, факт, уже давно произошедший и в своей живой жизни, в акте своего осуществления просто недоступный для нашего восприятия и воздействия? Не мистика ли это? Какой реальный смысл имеет утверждение, что возможно (причем в результате познания) заново создать кусок действительности, которая давным-давно (или недавно, не в этом суть) ушла в прошлое, стала недействительной? И все же в положительном ответе на этот вопрос (и в его риторической части — «возможно ли?» и в его рациональной части — «на каких основаниях?») никакой мистики нет[78].

С такой позицией автора можно и согласиться, но она не снимает проблемы возможности достижения исторической истины. Как, когда, кем она достигается? Вероятнее всего, отвечая на вопросы «как и когда?», этот процесс условно можно было бы зафиксировать в следующем математическом ряду, обозначающем процесс познания исторической истины в цифровом варианте: 1/2, 1/8, 1/16, 1/32 и т. д. Причем эти срезы достижения «части» исторической истины могут стоять относительно друг друга достаточно близко или достаточно далеко. Таким образом, мы можем близко подойти к полному познанию исторического события, но реконструировать его (т. е. довести до уровня эксперимента в чистом виде) невозможно. Вопрос о мистичности все-таки остается.

Важно отметить, что исторический факт содержит в себе как бы два типа знания: собственно историческое, т.е. знание о происхождении событий (и это — его объективная сторона), и знание, зафиксированное исследователем во вторичном тексте. Последнее в нашем анализе является более важным, поскольку человечество свое знание об обществе формирует на основе именно вторичных текстов, исторических трудов, на которые накладывает свой отпечаток личная индивидуальность исследователя, его субъективное отношение к истори-

[69]

ческой реальности, историзм развития исторической теории в целом. Отсюда знание исторического факта в своей совокупности имеет две стороны: собственно факт и его современную интерпретацию историком, когда в знание, заключенное в историческом факте, привносится знание, имеющееся у историка об исследуемом историческом периоде в его современной интерпретации. Возможно, в разное время разными историками эти исторические факты уже исследовались, им даны иногда прямо противоположные оценки, которые также оказывают влияние на историка в оценке исторической реальности. Здесь уже нельзя забывать о политических, моральных и других нормах, на которых воспитан исследователь. Таким образом, в трактовку исторического факта, в объяснение исторической реальности в большей или меньшей мере привносится дух той эпохи, в которой живет историк.

Следующая структурная часть исторического знания — историческая теория. Факт является опорой и своеобразным фундаментом исторической теории, однако связь между фактами и теоретическими обобщениями не является простой и односторонней. Факт — объективное историческое событие и в то же время общественно значимое явление. Факт является существенным компонентом исторического знания. Вероятно, именно система фактов оказывает влияние на формирование или опровержение теории. В предыдущих параграфах мы достаточно подробно рассмотрели марксистский подход к теории истории и частично касались некоторых альтернативных подходов, теоретизирующих по поводу истории. В целом можно отметить, что в философии сложилось несколько серьезных подходов к объяснению истории, их анализу и посвящена следующая глава.

<…>

[150]