Проблемно-теоретическая структура отечественной философии науки и исторический путь ее формирования
Философия науки в нашей стране в 50-70-х годах исторически составлялась из двух главных потоков, довольно быстро слившихся в единое проблемно-теоретическое течение.
Первый из них образовали исследования, примыкавшие к философии естествознания, второй — работы, которые сначала выполнялись в русле логики и теории познания; затем они тоже влились в новую проблемную, а впоследствии — и (относительно) самостоятельную междисциплинарную область философии.
В начальный период своего развития философия науки (в виде философии естествознания) брала разгон на исследовании исторических примеров, на освоении важных и репрезентативных эпизодов из истории естественных наук.
Что особенно важно, работа отечественных фило-софов и естествоиспытателей, осуществлявших такие исследования, с самого начала заметно отличалась от чисто описательных этюдов, в ко-торых не было недостатка в истории науки, этой традиционной области гуманитарного знания, всегда привлекавшей интерес философов. В ходе философского анализа даже самых конкретных материалов и эпизодов из истории науки у нас в стране уже в 50-60-х годах во главу угла ста-вились теоретико-методологические аспекты. Постепенно, хотя все же довольно рано, рефлексивно отрабатывались методы и приемы — по сути уже междисциплинарной — «исторической реконструкции», впоследствии составившие вместе со всей конкретикой исторических case studies специальный подраздел философии науки. Это движение впоследствии так подытожил В. Степин: «В методологии очень важна историческая реконструкция. Саму историческую реконструкцию я рас-сматриваю теперь как особый тип теоретического знания. Когда мы имеем дело с теоретическими системами, — причем эти системы могут быть уникальными, нетипологизируемыми, — то теорией этих систем будет историческая реконструкция, где мы по точкам-фактам выстраиваем логику движения процесса, и эта логика движения уже есть теоретическая модель» . В данном случае В. Степин рефлективно осмысливает и путь своих ранних исследований (например, в середине 60-х годов он начал и затем продолжил — совместно с Л. Томильчиком — анализ текстов Д.К. Максвелла, связанных с уравнениями электромагнитного поля, а также первого варианта релятивистской теории электрона — по работамП. Дирака конца 20-х годов), и целый ряд столь же конкретных, в этом смысле эмпирических, а одновременно и теоретико-методологических анализов текстов, эпизодов из междисциплинарно понятой истории науки — истории математики, естествознания и гуманитарных наук. Это, например, анализ генезиса периодической системы элементов Д. Менделеева у Б. Кедрова; «Начал» Эвклида у В. Смирнова, В. Розина; работ Галилея, Ньютона, физиков XX века у немалого числа авторов, которые еще будут упоминаться в нашем повествовании.
Стремление опереться на конкретный (для философии науки) материал уже в 60-70-х годах породил настоящую творческую экспансию самих естественников, а еще больше — философов, имевших одновременно и философское, и естественнонаучное или математическое образование, в комплексную сферу методологии соответствующих наук. Результатом явилось значительное оживление целых проблемных областей .
Теперь о втором потоке. Исторически сложилось так, что основы философии науки как самостоятельной (в перспективе) дисциплины закладывались в нашей стране не только благодаря исследованиям в области философии естествознания, но никак не в меньшей мере и в тех разделах гносеологии, логики, истории философии, которые оказались обращен-ными именно к логике и методологии научного исследования. Интенсив-ность развития этих сфер и разделов, их междисциплинарного синтеза, их повернутость именно к науке явно возросли в 50-60-х и особенно в 70-х годах. (Общеисторические, цивилизационные причины такого поворота рассматривались ранее.)
В историческом смысле наиболее ранними и одновременно самыми добротными были разработки, посвященные следующим проблемным областям:
проблемы научного метода и теории науки в истории философии .
логика научного исследования .
Все эти разнообразные исследования, объединяясь в единый поток, постепенно приобрели весьма богатую проблемную структуру, причем структурирование осуществлялось вполне синхронно в (больше) естественнонаучном и логико-методологическом «секторах» формирующейся философии науки.
Ибо сообщество, благодаря деятельности которого велись все эти исследования, становилось все более единым; его названные сегменты с какого-то времени можно различить разве что условно, имея в виду лишь генезис, характер образования и тематику первых работ соответствующих авторов. Уже к началу 70-х годов не просто имело место взаимовлияние упомянутых сегментов, но возник именно междис-циплинарный синтез, т. е. складывалась единая исследовательская проблематика философии науки. (Лишь в формальной логике иссле-дования по философии науки были, в силу их специального характера, несколько обособленными.)Структурирование философско-научной проблематики осуществлялось так, что некоторые темы появлялись несколько раньше, другие — позже, по мере освоения новых тем внутри самой уже возникшей отечественной философии науки, причем это происходило как по мере развертывания внутренней логики исследований, так и под влиянием западной литературы. И вот что характерно и поразительно: проблемная структура, которую мы уже начали очерчивать и которая будет кратко воспроизведена далее — вместе с именами отечественных исследователей, ранее других приступивших к разработке соответствующих проблем и аспектов, — в основе своей сложилась уже в 60-х — первой половине 70-х годов, хотя работ в каждом из ответвлений формирующейся философии науки сначала было не так много. Потом, конечно, эти отдельные подразделы сами становились все более разветвленными, полнокровными. Но факт остается фактом: достаточно рано вокруг сообщества — не столь уж многочисленного, однако сплоченного едиными творческими устремлениями, — начала формироваться целая научная область междисциплинарного характера. Этот факт свидетельствует, во-первых, о самостоятельной, спонтанной силе внутренней логики теоретического исследования, в данном случае философского, а во-вторых, и о том, что реализация такой логики в «подготовленных» ею случаях была обеспечена социально-коммуникативными факторами, что как раз и есть частное проявление более общей закономерности развития науки, в действии которой обязательно объединяются поз-навательные и социальные измерения научного исследования как та-кового.
(Впоследствии мы рассмотрим еще и фактор воздействия более раннего или параллельного проблемно-теоретического опыта западной философии науки.)Итак, основными проблемными темами (областями), рано возникшими в отечественной философии науки (и располагаемыми здесь отчасти в историческом порядке их вхождения в философию науки), были:
анализ эмпирических наук и эмпирических методов исследования .
суть, структура, типы научных теорий ;
предметы, объекты науки ;
язык науки ;
картина мира в науках ;
научная революция ;
научная рациональность ;
наука, научное познание и знание в контексте социально-исторического и социокультурного развития;
наука как социальный институт, идеалы и нормы науки (двум по-следним проблемным аспектам и авторам соответствующих исследова-ний, как уже говорилось, будет специально посвящен заключительный раздел нашей работы).
Разумеется, каждая из названных проблемных областей философии и логики, новой эпистемологии науки может быть рассмотрена в более конкретной расшифровке, что, собственно, и делалось в работах ранее названных авторов, в обобщающих монографиях и учебных пособиях. Ибо раз возникнув, проблемная сеть той или иной «синтезированной» дисциплины обретает удивительную способность разветвляться, дробиться, порождать новые исследовательские линии, тенденции и их переплетения. (Гегель гениально зафиксировал это, сказав о способности «понятия» — в данном случае понятийно-категориальных структур науки — к саморазвитию.)
Поскольку моя работа выполняется в жанре социологии философского познания, попутно отмечу: рассмотренная исследовательская деятельность молодых (тогда) философов науки (вместе с исследованиями ранее упомянутых представителей старшего поколения философов естествознания) уже в 60-70-х годах способствовала постепенному преодолению недоверия к философии со стороны ученых — того недоверия, которое было вызвано идеологическими проработками прежних десятилетий. И хотя в последних, как правило, участвовали «философы» лишь по названию (по сути они были идеологами), и хотя от подобных проработок, что было ранее показано, немало пострадала сама философия, доверительные отношения сотрудничества естественников и философов пришлось строить заново.
Наиболее объективные философски мыслившие ученые, к счастью, заметили и поддержали происшедшие в философии перемены.
Вот почему в журнале «Вопросы философии» стали публиковаться — без страха перед проработками и без упрека за прошлое — наши видные физики, биологи, математики, кибернетики. Вместе с философами естествоиспытатели участвовали в конференциях, дискуссиях, печатались в коллективных трудах, организованных философами. Сложились центры, в работе которых взаимодействие философов и естествоиспытателей было особенно конкретным и интенсивным — Дубна, Обнинск, Новосибирск, в Москве — Институт имени Курчатова, ФИАН, Стекловский математический институт и др. И опять парадокс: в важнейших институтах обязательные для тогдашней системы «партийной учебы» философско-методологические семинары как раз и превратились в небольшие центры такого сотрудничества .Иными словами, не вследствие каких-либо постановлений, а бла-годаря добротной, качественной работе философов науки и встречному движению оценивших ее философски мыслящих естествоиспытателей 70-80-е годы стали, возможно, лучшим периодом, когда на деле склады-вался и укреплялся союз отечественной философии и естествознания. Об этом — с опорой на опыт «Вопросов философии» — прекрасно рассказал И. Фролов . К слову, сложившиеся тогда добрые традиции, увы, оказались почти утраченными (таково мое мнение) на рубеже XX и XXI веков, причем скорее всего в силу внешних социальных обстоя-тельств, приведших к обескровливанию всей отечественной науки и особенно больно ударивших по естественным, математическим, техни-ческим наукам. И, казалось бы, их представителям теперь не до фило-софии... Однако же как раз сейчас на философию обрушился гнев тех обретших определенную власть академиков из математических или фи-зических наук, в пору молодости которых в вузах и в аспирантуре пич-кали кондовым диаматом и истматом. Гнев этот обрушился, разумеется, не на сошедшую со сцены псевдофилософию, а на сегодняшнюю философию — в ее во многом новом и достойном облике.
Теперь мы перейдем ко второй теме представленного в данной главе исследования — к вопросу о главных теоретических источниках философии науки.