3. Игра Октавиана

Договор с Октавианом

В 40-м г. до н. э. неугомонные парфяне вторглись в Иудею и свергли Гиркана, Фазеля и Ирода, ставленников самого Антония. Гиркану была дарована жизнь, Ироду удалось бежать в Египет, а Фазеля парфяне убили.

Вновь вместе

«Нильская сирена» прибыла на встречу во всем блеске своей красоты.

Царица царей

Но Клеопатра не была бы царицей, если бы думала только о любви. Подобной роскоши она не могла себе позволить. Они оба – и Антоний, и Клеопатра – были политиками и соблюдали не только свои личные интересы. Когда-то Антоний помог ей избавиться от политических врагов, теперь ее интересы были куда более существенными. Антонию необходима была помощь в предстоящей войне, и Клеопатра не могла не воспользоваться случаем, чтобы не решить всех своих проблем. Ее дети должны были получить богатое наследство после ее смерти. И Антоний помог ей в этом. Царица получила в подарок от мужа сирийский город Халкис, правитель которого поплатился жизнью за сочувствие парфянам; несколько крупных частных поместий в Киликии и на Крите. Ей были отданы в управление некоторые города на побережье Сирии и Финикии. Кроме этого, Антоний подтвердил принадлежность Кипра Египту. Клеопатре необходим был контроль над морем, от Африки до Анатолии. Значит, ей нужны порты: Акко, сирийское побережье. Египту нужна древесина для строительства флотов, а значит, она получает все леса Востока, от Киликии до Ливана. Народ Египта нуждается в пахотных землях, и царице отходят земли Баальбека и Галилеи, а также многие города вдоль реки Иордан. И, наконец, самый дорогой подарок – Тир, Сидон и Иудея. Даже то, что на все зависимые государства была возложена определенная воинская повинность и они должны были обеспечить Антония воинским контингентом, а Клеопатра должна была заниматься только строительством кораблей, подтверждало мысль об особом отношении к Египту. На него возлагались огромные надежды. Антоний сильно ослабил свой флот после договора с Октавием. И теперь только Клеопатра могла помочь Антонию восполнить эту потерю. Никому он больше не мог признаться в том, что когда-то совершил непростительную ошибку. Клеопатра также обещала помочь с организацией набора гребцов для флота. Так как Египет не был богат древесиной, Антоний решил воспользоваться своим положением и обеспечить Египет лесом, необходимым для постройки кораблей. Этим и объясняется передача Египту богатых лесами районов. Египет присоединил также рощи в окрестностях Иерихона с плантациями финиковых пальм и бальзамовых деревьев. За это приобретение особенно благодарны царице были медики и торговцы фруктами. Финики высоко ценились везде, где Египет вел торговлю, а бальзам нужен был и в медицине, и в парфюмерии. Сама царица пользовалась огромным количеством мазей и притираний для сохранения молодости, свежести и красоты. А в ее косметике разбирались только немногие служанки и рабыни. Антоний, восхищаясь то цветом губ, то формой бровей возлюбленной, и не догадывался, как много времени проводит царица со своими приближенными служанками и медиками перед зеркалом, выбирая то одну краску, то другую. Как много слез пролито теми, кто не смог угодить капризной красавице, изготавливая для нее душистую воду или очередную краску. Непросто было решить все вопросы с Антонием. Любовь любовью, а политика превыше всего. После многочисленных споров вместо Иудеи отходит Египту Палестина, и Клеопатра торжествует. Теперь она – царица половины Востока, несказанно богатая и влиятельная. Антоний объяснил это тем, что он поддерживает зависимые восточные страны и способствует их укреплению. Такую политику он проводил не только по отношению к Египту, но и в каждом из государств на Ближнем Востоке. Ни для кого, однако, не было секретом, что по большей части здесь играли роль личные взаимоотношения с царицей. Не остановил Антония и тот факт, что передача части бывшей Римской провинции, богатых городов на Средиземноморском побережье вызвала гневные отклики в Риме. Не только Клеопатра помогала Антонию в решении его проблем. Осторожно и дипломатично он теперь должен был вмешаться в ее взаимоотношения с соседними государствами. Неожиданная дружба Клеопатры и Ирода в трудный для того момент сменилась на открытую неприязнь с ее стороны. Ирод стал полновластным царем Иудеи, и его держава превратилась в препятствие для восстановления территории, которой владели когда-то Птолемеи. Она получила значительные территории вокруг Иудеи и теперь, указывая гневно пальцем на карту, просила у Антония помощи в вопросе завоевания и государства Ирода. Ирод в свою очередь перестраивал свои крепости, ожидая удара со стороны Египта. Антоний был в отчаянии. С одной стороны, он хотел угодить царственной возлюбленной, с другой – Иудея была сильным стратегическим объектом на Востоке, а Антоний сам проводил политику поддержки своих вассальных государств. Клеопатра в бешенстве метала громы и молнии, в ссорах она забывала о недавнем одиночестве. Теперь она угрожала, бросала необоснованные подчас упреки в адрес Антония. В конце концов этот сильный воин не выдержал битвы с царицей. Он убедил Ирода, что надо пойти на компромисс с Клеопатрой и удовлетворить некоторые ее амбиции. В результате довольная Клеопатра стала владеть портовыми городами на побережье Иудеи, которые Антоний смог вывести из-под римского провинциального управления. У Ирода остался только один морской порт – Газа. Теперь пришло время самой изощренной мести. Клеопатра стала настаивать на церемонии бракосочетания. Она не могла не понимать, что брак с нею не означает развода с Октавией. С точки зрения римлян, женой Антония считалась только Октавия, так как по закону римский гражданин мог вступить в брак с чужеземкой лишь в случае, если ее страна была связана с Римом соглашением, дающим право гражданам двух государств заключать важные династические браки. С Египтом Рим не заключал такого договора. Октавия и ее брат просто не признавали нового увлечения Антония. Клеопатра и ее дети для них не были серьезными соперниками, церемония бракосочетания, таки образом, превращалась в грубый фарс. Клеопатру это нисколько не смущало. Для нее и ее народа юридическая сторона этого вопроса не играла никакой роли. Она была богиней и царицей, а это значит, что, если ей угодно, она изменит любые законы и обряды. Она считала себя единственной супругой Антония, и он теперь получал положение «Царствующего супруга». Свадьба была достаточно скромной и чисто формальной, но это вполне удовлетворило самолюбие царицы. На церемонии было объявлено, что имена, полученные детьми от отца – Гелиос и Селена, означают, что золотой век, о котором все говорят, действительно наступил. И не в Риме, как предполагали, а на Востоке. Октавия не смогла, родив дочь, стать матерью Великого бога. Теперь боги воплотились и в лице супругов, и в их детях-близнецах. Более явного знака звезды не могли дать людям. Антоний начинает верить в то, что он – Бессмертный Бог, царь и отец царственных детей. Она – богиня, небесная Неподражаемая. Они воистину божественная пара. Клеопатра подчеркивает исключительность своего правления тем, что изменяет египетский календарь. Счет годов ее царствования будет отныне вестись так: «Шестнадцатый год, он же первый». Этим Клеопатра открывает новую эру. Победа над парфянами сможет открыть новый мир. К войне Антоний и Клеопатра начинают готовиться тщательно: готовится продовольствие, набираются воины, поставляется новое снаряжение. Отправляться на войну в этот раз Антоияю тяжело. Он не хочет покидать Клеопатру, она вновь беременна, и по предсказаниям лекаря и астролога родиться должен мальчик. Царице необходим именно сын, ведь в Риме у соперницы родилась опять девочка. В конце зимы огромное войско из отборных легионеров трогается в путь. Царица, несмотря на большой срок беременности, сопровождает мужа. На берегу Евфрата происходит трогательное прощание супругов. Жара становится невыносимой, Клеопатра мучится, и обеспокоенный Антоний отправляет ее назад в Александрию. Ее ждет самый главный бой в жизни – роды, которые поставят точку в сплетнях вокруг ее имени. Отныне она – единственная законная, желанная и любимая жена Антония. Боги услышали молитвы Клеопатры. Она родила сына. В последние годы она получала именно то, что хотела, как будто и правда имела мистические способности. Меньше чем десять лет ей понадобилось для того, чтобы родить четырех детей, она получила практически единовластие над Египтом, она была женой влиятельного политика. Клеопатра позволила себе наконец-то расслабиться и просто получать удовольствие от налаженной жизни. При этом она забыла, что жизнь была подчас жестока с ней, обучая необходимости просчитывать каждый шаг, взвешивать каждое событие, не уповать на сиюсекундные радости, смотреть вперед на несколько шагов. Удовольствия – часто самообман, застилающий глаза даже прозорливым людям. Клеопатре уже тридцать пять, остался последний шанс добиться всего, чего она желала. Неожиданно для всех Клеопатра в корне меняет свою внешность, запечатлевая это даже на новых отчеканенных монетах. Тугой узел, в который она собирала волосы, сменила новая прическа. Разделенные пробором завитые пряди спускались вдоль лица, красиво обрамляя его. Вместо строгих греческих платьев – ее повседневной одежды, выбраны теперь роскошные, расшитые жемчугом, сложного покроя одеяния. Всю ее, от волос до сандалий на ногах, осыпают сверкающие драгоценные камни. Сплетники утверждают, что это для того, чтобы скрыть увядание кожи. Жизнь наложила отпечаток и на выражение лица царицы. Оно теперь преувеличенно высокомерное, часто почти угрожающее. Она будет, как тигрица защищать себя и своих детей, свои города и провинции, свою власть, от которой кружится голова. Она – владычица Великого Египта, столицы Востока. И она готова доказать это всему миру.

Поражение в Парфии

Антоний тем временем осуществлял один из своих военных замыслов, ожидая быстрой и легкой победы. Сейчас он остановился в приморском городке Левке Кома и посылал Клеопатре нетерпеливые требования о помощи кораблями. Он жалуется также и на отсутствие провианта, одежды для солдат, денег. Сам он сильно измотан и ждет отдыха в объятиях жены. Погода на море не позволяет отплыть на помощь мужу, но она, презрев опасность, бросается к нему навстречу. Клеопатра понимает, что поход заканчивается провалом, хочет верить в это Антоний или нет. Ее задача теперь спасти возлюбленного, увезти его подальше от опасного места. Он принимал жену в палатке под градом стрел парфян, в мрачном настроении. Ни слова жалобы, только гневные обвинения в адрес предавшего его шурина. Поход в Парфию после нескольких попыток закончился провалом, полной фатальной катастрофой. Зачастили дожди, и полководец приказал начинать отступление. Свое разочарование он заливает чудовищным количеством вина, которое сбивает его с ног. На армию одно за другим обрушиваются несчастья. Наводнение, голод, жажда, дизентерия. При отступлении Антоний теряет не менее четверти войска. Погибло двадцать тысяч пехотинцев и четыре тысячи всадников. Немыслимые потери! Усиливало трагедию Антония известие о победном марше Агриппы, который разгромил сына Помпея на море и объявил Октавиана абсолютным владыкой Запада. Октавиан, правда, ведет себя лояльно по отношению к своему товарищу по власти. Ведь тот попал в очень трудное положение. Он сознательно делает вид, что верит донесениям Антония о победоносном завершении войны с Парфянами.

Сети Октавиана

Клеопатра тоже не собирается мириться с поражением. Она заставляет Антония сопротивляться отчаянию, вселяя в него презрение к страшному повороту судьбы. Ее поддержка делает свое дело – Антоний вновь уверен в себе, он готов к новым битвам. Пока длится период всплеска любовного чувства, Клеопатра вновь пытается добиться у Антония передачи ей Иудеи. Царица готова добиться осуществления своей мечты любыми способами – неукротимой страстью ночью или безостановочными возлияниями вина днем. Наверное, первый раз ей не удается замысел, а остается только смириться с твердостью Антония. Тогда в обмен на отказ от Иудеи она требует у Антония, чтобы он провел остаток зимы в Александрии. Он сначала соглашается, но тревожные события в Сирии заставляют его заговорить о предстоящем расставании. В Риме Октавиан, как раньше Цезарь, окружает свою личность божественным ореолом. Он мечтает о том, чтобы упразднить в скором времени сенат и призывает Антония отправиться в столицу для встречи с друзьями. Клеопатра в панике. Она готова простить Антонию Иудею, но поездка в Рим не входит в планы Царицы. Антоний, конечно, отправится туда без нее, и станет неизбежна его встреча с Октавией. Ревность лишает Клеопатру разума. Она кричит, ругает Антония, пытается удержать его всеми возможными способами. Никогда, никогда она не отдаст его другой женщине! Удивительно, но Антоний принимает доводы царицы и вновь начинает думать о завоевании мира. Она горячо и убедительно говорит о том, что проведенная в Александрии зима даст ему возможность подготовиться к походу в Парфию, для того чтобы взять реванш, поэтому нельзя терять год, отправляясь в Рим. Октавиан противопоставляет Клеопатре следующее: он утраивает пышные торжества в честь Антония и требует у сената установки статуй двух великих властителей – Антония и его, Октавиана, – в храме Согласия. Вместе с этим принимается декрет о том, что отныне он сам и его зять могут пировать в храме вместе со своими семьями, когда им будет угодно. Клеопатра вне себя от ярости! Антоний уже год не видел Октавию, следовательно, она не может считаться его женой! Он не интересуется и детьми соперницы, он ни разу не видел ее младшую дочь. Клеопатра убеждает Антония, что эти действия могут быть страшной ловушкой. Он соглашается с женой и погружается вновь в мир чувственных удовольствий и любви, который сосредоточился в бездонных глазах царицы, в ее ярких губах, в ее горячем теле. Проходит несколько благословенных недель, и начало весны застает супругов на пути в Сирию. Антоний пребывал в прекрасном настроении. В Парфии начались междоусобицы, а значит, время для войны с ней выбрано как нельзя удачнее. Мидийский царь обещал поддержку, так как боялся усиления роли парфянского властителя. Это пробуждало надежды в сердце Антония, ведь мидяне были лучшими лучниками и всадниками. Клеопатра ликовала, видя смену настроения мужа. Жизнь преподносила подарки, и царица строила планы на будущее, но утром пришло неожиданное письмо. Клеопатра, не смущаясь тем, что оно адресовано мужу, вскрыла печать. О, великая Исида, письмо было написано соперницей. С трудом удерживаясь от того, чтобы порвать ненавистное послание, Клеопатра вошла в покои Антония и протянула ему большой сверток. «Прости, любимый, я нечаянно сломала печать, но не успела прочесть ни строчки», – голос царицы был таким сладким и притворно спокойным, что Антоний заподозрил неладное. «От кого письмо?» «Из Рима, любовь моя». «Прочти мне. Я не хочу держать его в тайне, тем более что оно уже вскрыто». Едва сдерживая волнение, Клеопатра читала: «Дорогой муж мой, в ответ на твою просьбу, обращенную к моему брату Октавию, сообщаю тебе, что смогла получить у него не обещанные двадцать тысяч, а только две тысячи солдат. В утешение могу добавить, что это лучшие из его легионеров. Вместе с ними прибудут и деньги на их содержание. Октавиан передает тебе множество драгоценных подарков для военачальников и несколько десятков прекрасных вьючных животных. Повелитель Востока достоин лучшего, так решил мой брат. С особым удовольствием сообщаю о нашей скорой встрече, так как я сама спешу к тебе на корабле. Краткая остановка в Афинах немного задержит меня, но я надеюсь, это не слишком огорчит моего Антония. Любящая и преданная тебе жена Октавия». Антоний молчал, оценивая ловушку, расставленную ему Октавианом. Пока Клеопатра читала письмо, он не переставал поражаться тому, с какой искусностью научился его шурин плести придворные интриги, каких успехов достиг он в этом непростом деле. Антоний поднял глаза на жену. Странным было то, что не летели еще по комнате первые попавшиеся под руку предметы, не слышно гневных ругательств, обращенных в адрес соперницы. Клеопатра стояла, бессильно опустив руки, всем свои видом показывая, что она подавлена новостью, обрушившейся на нее столь неожиданно. «Что ты ответишь ей? – Антоний молчал. – Ты прогонишь ее?» «Нет». Клеопатра перевела дыхание, сжала кулаки, но сдержалась: «Она хочет вернуть тебя. Она готова простить тебе все. Но игра ее бесчестна. Я боролась за тебя в одиночестве. Она – с помощью могущества своего брата». «Она – моя жена. Она имеет право приехать сюда». О, Боги, как выдержать это? Клеопатра подавила слезы. Не сейчас. Не во время разговора. «Она стала твоей женой не по своему желанию. Она подчинилась воле брата». «Она любит меня, или ты сомневаешься во мне?» Антоний уже раздражался от бессмысленного разговора. Клеопатра поняла, что может перегнуть палку: «Я не сомневаюсь Антоний, потому что тебя невозможно не любить. Я готова ради своей любви терпеть многое, и ты это знаешь. Способна ли она на то, что сделала я для тебя? Много лет меня называют лишь твоей любовницей, а я прощаю, я, владычица огромного царства, готова склонить перед тобой голову, во имя нашей любви. Я умру, если ты бросишь меня Антоний. Я не переживу еще одного расставания с тобой. Что она может дать тебе такого, что не могу дать я?» Клеопатра не сдерживала уже слез, и они текли по щекам, смывая искусно наложенную косметику. Антоний молчал. Сети, расставленные Октавианом, были сплетены весьма искусно. Эта ловушка была более опасна, чем засада, расставленная парфянами. Он должен принять законную жену, но тогда он наверняка потеряет главного союзника в войне, царицу Египта. Он может отвергнуть Октавию, и тогда его же шурин объявит ему беспощадную войну. Несколько дней понадобилось Антонию для раздумий. Тем временем Клеопатра вела тонкую игру, изображая пылкую, неодолимую любовь. Она тихонько плакала, когда замечала, что Антоний видит ее. Она ничего не ела, сидя с ним за столом, и украдкой вытирала слезы, пытаясь сделать вид, что прячет их от мужа. За своей спиной Антоний слышал разговоры придворных, в которых его называли бесчувственным, жестоким, безжалостным. Он губил женщину, которая жила с ним и родила ему божественных детей. Громко говорили во дворце о том, что если Антоний отвергнет царицу, она умрет от горя. Может быть, Клеопатра просто разыгрывала прекрасную комедию, но ее можно было понять и простить. Она пыталась удержать не просто любовь, она держала в руках и саму свою жизнь. Терять все из-за той, которая сейчас готова претендовать на ее место, Клеопатра не желала, не могла себе позволить... Царица боролась отчаянно, поставив на карту все. Несколько недель мучительных усилий, и вот победа вновь на стороне египтянки. Октавия получила известие о том, что Атоний не примет ее. Оскорбленная женщина вынуждена была вернуться в Рим. Супруг не соизволил даже увидеться с ней. В Риме Октавиан, возмущенный поведением Антония, приказал ей покинуть дом оскорбившего ее супруга. Октавия с присущим ей всепрощением продолжала оставаться в нем, воспитывать детей Антония и вести его дала. В доме с ней жили не только ее дети, но и дети Фульвии, первой жены неверного супруга. В глазах Рима она стала невинной жертвой презренного развратника и изменника. Своей верностью и преданностью Антонию она невольно вредила ему в глазах общества, которое обвиняло в глупости и неблагодарности бесчестного человека, поставившего выше подлинного чувства распущенность египетской блудницы и ее двора.

Праздник Дарения

Тем временем кончилась третья зима, проведенная Антонием в Александрии в обществе Неподражаемой. Надо сказать, что отдых с любимой не ослабил военного пыла Антония, и уже в 35 г. он покинул Египет с мыслями о победе в Армении. И действительно не было сложно, применив хитрость, взять в плен армянского царя Артавазда, которого два года назад обвинили в коварстве и измене. Два царских сына попали к Антонию в плен. Пусть на короткое время, но в результате победоносного похода Армения стала провинцией Рима. Сокровища, захваченные в результате войны, не были баснословными, но это были лишние средства для последующих войн. В Александрии его ждала ликующая Клеопатра, которая устраивала в отсутствие мужа триумфальный прием для него. Рим воспринял триумфальное шествие Антония по Александрии как оскорбление многовековых традиций. Ведь полководец мог устроить триумфальное шествие только в столице своего государства – в Риме и только по разрешению сената. Клеопатра презрела все римские обычаи и традиции и устроила праздник по своему желанию. Все выглядело так, как при правлении первых Птолемеев: царица в костюме Исиды ждала Антония, сидя на золотом троне, установленном в самой высокой точке города, на крыльце знаменитого храма Сераписа. Вдоль дороги стояли многочисленные зрители, мимо которых шагали легионеры, и в колеснице ехал увитый плющом, как истинный Дионис, Антоний. Перед колесницей победителя, как и положено, шла захваченная в плен царская семья. Они шли в золотых цепях, не склонив головы. Не подчиняясь требованию стражи, Артавазд не преклонил коленей перед царицей Египта и обратился к ней как равный. Пораженная таким неуважением, Клеопатра в порыве мгновенного гнева приказала увести пленников. За гордость и неповиновение они расплатились страшными муками, а сам царь – жизнью. Клеопатра была довольна всем происходящим. Ее амбиции, ее желания наконец удовлетворены: Рим остался в стороне от праздника, соперница повержена, Антоний влюблен и обязан теперь царице слишком многим. Те, кто знал Клеопатру юной девушкой, боровшейся за власть, отметили, как изменились и методы борьбы, и сама царица. Клеопатра испытывала злорадное удовольствие, нанося удары мести, она хитрила, притворялась, строила сложные интриги. Она не останавливалась ни перед чем в достижении цели. Надо отдать ей должное, Клеопатра не испытывала стыда от всего этого. Она действовала не исподтишка, она шла в открытый, но иногда слишком беспощадный бой. Кульминаций следующего праздника, устроенного в огромном зале гимнасия, стала речь Антония, который объявил, что Клеопатре присваивается титул Царицы Царей и что она отныне и навсегда будет править Египтом и Кипром совместно со своим первородным сыном Птолемеем Цезарем – сыном Божественного Юлия. Правление совместно с детьми продлевало ее титул, делало его сложным и витиеватым «Царица Царей и мать детей, которые суть цари». Александр Гелиос получал Армению, Мидию, Парфию. Его сестре Клеопатре Селене отдавали Киренаику и Ливию. Самый младший сын Антония и Клеопатры, Птолемей Филадельф, отныне должен был управлять египетскими владениями в Сирии и Киликии. Кроме этого, он будет осуществлять контроль над мелкими царствами к западу от реки Евфрат. Остались неразделенными несколько земель, которые Антоний предполагал подарить сыну от Фульвии. Он уже неоднократно намекал, что хочет при первом удобном случае перевезти его в Александрию. Царица во время объявления решения Антония вдруг вспомнила отца, который безуспешно добивался подобного возвышения семьи Птолемеев. Он добивался признания двадцать лет, жил в постоянном страхе, боясь решений римского сената, в результате которых мог лишиться всего. Церемонией Дарения назвал этот праздник Октавиан, наблюдавший за последними египетскими событиями из Рима.

Месть Октавиана

Октавиан опасался действий Клеопатры и ждал, что она вот-вот совершит ошибку. Слишком увлеклась царица своими победами, так недолго и сорваться. Достаточно дождаться подходящего момента и действовать не огнем и мечом, а словами. Примером этому был заговор против Великого Цезаря. Там, где бессильно оружие, поможет клевета, озвученные пороки соперника, разговоры о проклятьях и связи с колдуньей-египтянкой. В войне Октавиан, как и прежде, не блистал победами, однако был неплохим стратегом. Он понимал, что своими успехами Клеопатра обязана не столько себе, сколько авторитету и силе Антония. Стоит ей потерять любовника и мужа, и она потеряет все. Скоро даже в своих собственных детях она начнет видеть соперников в борьбе за власть. Она боится возвращения Антония в Рим и его встречи с Октавией, она мучительно переживает приближающуюся старость. Она уже не та юная, очаровательная в своей наивности девушка. Она – опытная безжалостная тигрица, растерявшая в этой роли половину своей прелести. Правда, она теперь безумно богата, она утопает в роскоши и окружает ею Антония. Но и ее страхи так же велики, как завоеванный ею мир. Тот, кто ошибается, делает много ошибок. Наступит день, когда царица сама запутается в расставленных ею же сетях. Октавиан способен контролировать ход игры, в которой всем отводится вполне определенная роль. Октавия станет жертвой хитрой, порочной развратной египтянки, виновной во всех бедах римского народа. Антонию при этом придется сделать свой выбор, а он, Октавиан, будет наблюдать за финалом этой комедии. Победа в войне предопределена. Главное, в ней не прольется столько крови, как на поле брани. Октавиан сам выберет место и время решительного сражения. Война с женщиной пусть позорна, но захватывающе интересна. Октавиану не пришлось долго ждать начала задуманного спектакля. Его поторопил сам Антоний на празднике Дарения. Рим увидел, как в Египте раздаются детям Клеопатры все земли, завоеванные Римом за последние сто лет. Так эти события были освещены агентами Октавиана. Образ Клеопатры-Исиды в белой тунике с диадемой фараонов на голове волновал и пугал, золотой систр богини в ее руках настораживал. Не слишком ли увлеклась царица в своем желании быть живой богиней и мировой владычицей? Праздник Дарения был обставлен как самый торжественный ритуал. На царском помосте теперь красовались два золотых трона. Второй был занят Антонием в костюме Диониса. Рядом с ним на четырех креслах располагались дети. Рим увидел в этом символ четырех сторон света, захваченных теперь Египтом. Антоний, наверное, потерял разум? Он делит мир по своему усмотрению между детьми, которых признает законными наследниками! Для последнего удара Октавиану пока не хватало только того, что на его стороне не было армии. Армия поддерживала Антония. А раз так, соперник мог не считаться с мнением и настроением римского населения. Антоний понимал, что такая поддержка не будет вечной. В конце 33-го г. истекало второе пятилетие триумвирата. Это означало, что Октавиан лишается законного права на власть. Антоний тоже не мог надеяться на продление полномочий на следующий период. Подобное положение, однако, не пугало Повелителя Востока. В его руках были несметные богатства и ресурсы могущественной державы, он спокойно смотрел в будущее, осознавая, что именно он сейчас может оказать на политику в мире решающее воздействие. С его мнением и его решениями не могли не считаться. Наверное, не без его участия консульство на 32 года получали два его близких друга – Гай Соций и Гней Домиций. Борьбу за владычество над миром будут отныне вести Октавиан и Антоний. Они были когда-то соратниками в борьбе против врагов Цезаря, потом конфликт был предотвращен путем создания триумвирата. Теперь каждый закончил свои войны, и осталась только одна непримиримая борьба – за власть. И Октавиан получил возможность сделать первый шаг к открытой борьбе. Повод для этого дал сам Антоний. 1 января 32 г. консулами стали Гней Домиций и Гай Соций. Оба они принадлежали к числу сторонников Антония. Они на все лады превозносили Антония и осуждали Октавиана. При таких обстоятельствах карьера Октавиана могла завершиться бесславно.

Заседание сената

На заседания сената он теперь являлся не всегда, передавая преданному ему народному трибуну Нонию свое право накладывать вето на любое постановление сената, парализуя слишком решительные намерения новых консулов. Но вот по просьбе самого Октавиана было созвано заседание, приглашение на которое получили не все. С его стороны это было незаконно, так как никакой официальной должности он уже не занимал. Однако сенаторы предпочли явиться. Незаконным был и следующий поступок – Октавиан вошел в зал заседаний в окружении друзей и легионеров, в руках которых были мечи и кинжалы. Причем спрятаны они были так небрежно, что при желании их мог увидеть каждый. Октавиан выбрал место между двумя консулами, что тоже было нарушением правил. В жарком споре были высказаны многие противоречивые мнения о последних событиях в Египте. Странно, но сенаторы не боялись высказываться против Октавиана. Может быть, многие уже видели развал в триумвирате и осознавали недолговечность этого союза. «Я думаю, – Октавиан говорил тихо, но очень твердо, взвешивая каждое слово, – я думаю, пришло время обсудить события, которые давно не дают покоя многим разумным гражданам Рима. Именно сейчас представился случай доказать, что миру грозит смертельная опасность со стороны Египта». Сенаторы молчали, и в их молчании Октавиан не угадывал ни согласия, ни противоречия. Он вдруг неожиданно для себя понял, что в душу закрадываются леденящий страх и неуверенность. Что происходит, ведь он готовил эту речь несколько дней. Он собрал только самых преданных ему людей, которые не боятся высказывать свои мысли, которые готовы выступить вместе с ним при любом раскладе власти. «Там, на Востоке, Антоний щедро раздаривает земли, завоеванные Римом. Дарит он их детям царицы Клеопатры. От века в век не принято было совершать такие действия по отношению к чужеземным правителям. Антоний превращается в египетского прислужника». Молчание сенаторов теперь вдохновляло Октавиана. Они не протестуют, значит, соглашаются. Голос его окреп от уверенности в собственной правоте. «На днях мне сообщили о чудовищном случае в Александрии. Впрочем, чудовищно все, что происходит там. Под влиянием этой распутной царицы римляне теряют голову и совершают позорящие их безумства. Известный нам римский гражданин, уважаемый гражданин, явился на пир „Неподражаемых“, как они себя называют, вымазавшись с ног до головы синей краской. Он надел на голову шутовской венок из тростника, а к ягодицам прицепил хвост дельфина». Антоний заметил, как на лицах сенаторов улыбка сменялась недоумением, а потом негодованием. «Затем он совершенно нагой исполнил пантомиму, в которой стоял на коленях перед Антонием и распутницей, изображая морское божество, кувыркающееся в волнах...» – Антоний замолчал, переводя дух. Среди присутствующих прошелестел возмущенный шепот, и несколько человек недоверчиво переглянулись: «Прости, Октавиан наше сомнение, но эти известия пришли от надежных людей?» Октавиан не успел ответить, поднялся сенатор Светоний: «Я подтверждаю слова Октавиана. Того гражданина зовут Планк, и он имел наглость заказать одному из ремесленников скульптуру Антония. На черном гранитном цоколе он приказал выгравировать надпись “От Блюдолиза – Антонию Великому, служителю Афродиты, Неподражаемому”». Теперь шепот среди сенаторов перерастал в грозные раскаты. «Это позор! Разврат! – слышались крики. – К ответу блудника!» Октавиан понял, что первая, пусть маленькая, победа на его стороне. Необходимо было поставить значительную точку под сегодняшним разговором: «Антоний вызвал также негодование против римского народа, когда в цепях провел во время своего триумфа могущественного царя Армении. При этом он не вернул Риму даже половины того, что добыл в войне против парфян и армян. Все ушло в сокровищницы Египта. Рим только теряет авторитет, но не приобретает взамен ничего. Я надеюсь, что в ваших сердцах не осталось сомнений. Теперь мне не придется убеждать вас в опасности, грядущей от Царицы царей!» Октавиан специально повысил голос на последних словах, наблюдая за реакцией сенаторов. Да, это успех! Все присутствующие сегодня на тайном заседании на его стороне. Отныне они его верные сподвижники в борьбе против Антония и его любовницы. Октавий скрыл от сената, что особенно его пугало признание Цезариона законным сыном Юлия. Ведь это ставило под сомнение право самого Октавиана быть преемником Цезаря и его политического наследства. «В связи со столь сложными обстоятельствами я прошу предоставить мне особые полномочия для ведения государственных дел». Он уже знал, что никто не проголосует против. Теперь он уверен в будущей победе... Не все сенаторы были согласны с Октавианом. Они, может быть, и взбунтовались бы, но трусость не позволяла им даже организовать заговор, хотя он мог бы при создавшейся ситуации увенчаться успехом. Более того, энергичные действия Октавиана заставили консулов покинуть Рим, где они не видели никакой поддержки со стороны армии. Наиболее целесообразным в их положении было уехать на Восток к Антонию, куда отбыла также почти половина сенаторов, около четырехсот человек. Почти все правительство страны оказалось на Востоке. Так уже было когда-то при Цезаре. Тогда Помпей бежал с частью сената. Октавиан мог бы быть доволен таким положением вещей, но оно было слишком неожиданно и застало политика врасплох. Чтобы оттянуть время для решительного шага, он заявил почти спокойно: «Консулы покинули Рим с моего ведома и согласия. Каждый, кто желает последовать их примеру, может не опасаться за свою жизнь и имущество». В Римском государстве наступило сложное время власти двух правительств, одинаково незаконных и законных. Управление сильнейшим и огромным государством велось одновременно из Рима и Эфеса.

Подготовка к последней войне

Тем временем отношения Клеопатры и Антония развивались бурно, по одним им присущим законам. Царица, для которой были всегда важнейшими слава, сокровища, титулы, теперь вся сосредоточилась только на Антонии, который забрасывал ее подарками. Он дарил ей детей, деньги, земли, свою любовь и практически неограниченную власть. Она дышала Антонием, жила только его жизнью. Она была ослеплена своей страстью, которая заставляла ее не только дарить незабываемые в своем великолепии ночи любви, она открывала свою любовь всему миру. Рядом с ее скульптурами вставали скульптуры Антония. На монетах появлялись два профиля, похожие как профили близнецов, – профили Антония и царицы. Она пыталась здесь слиться с возлюбленным настолько, насколько только это было возможно. Мир для нее замкнулся на Антонии, и она уже не отдавала себе отчета в том, что становится уязвимой и делает уязвимым Антония. Зачем беспокоиться по поводу резких оскорбительных выпадов Октавиана, который коллекционирует сообщения об их экстравагантных выходках, зачем беспокоиться о мнении Рима по поводу образа жизни одного из виднейших политиков мира? Антоний и Клеопатра смеялись над этим. Свою любовь, сопровождаемую бесконечными неземными удовольствиями, они швыряют в лицо своим врагам. На ночных пирах, где обязательно присутствуют супруги, которые, кажется, могут не спать по нескольку суток, царит не просто веселье. Там исполняются неприличные танцы, устраиваются жестокие подчас розыгрыши, рассказываются непристойные анекдоты из жизни римских политиков. Царица преуспевает во всем этом. Откуда берутся силы у этой женщины одновременно с оргиями готовиться к следующему военному походу, который она планирует вести вновь на Армению. Рядом с Великолепным всегда двое советников, настроенных категорически против Рима, – Тимаген и Алекса. Это два невероятно умных человека, поддерживающих политику Клеопатры. Во дворце опорой царицы остаются евнухи-министры (как и при Птолемее XII). Она предпочитает сама сопровождать Антония везде – и на совещаниях с военачальниками, и во время бесед с философами, и во время встреч с солдатами. Ни на минуту он не должен скрываться из виду. Она контролирует каждый шаг, удерживает его возле себя, влияет не только на его чувства, но и на его разум. К сожалению, все это ограничило ее рассудок, который способен был раньше охватить события в самой широкой перспективе, построить планы на дальнее будущее. Теперь ее волновало только то, что замкнуто внутри страны, внутри Александрии. Клевета Октавиана делала свое черное дело. Он уже не стеснялся в выражениях, высказываясь против Клеопатры. «Эта Клеопатра – просто дешевая шлюха! Нет! Даже шлюхой она не может быть, вспомните, сколько ей лет! Кто может доказать, что Цезарион – сын Юлия? Верить только ее словам – значит признать ее правду во всем!» За несколько недель Клеопатра стала объектом для скабрезных шуток, для откровенной хулы, для потоков ядовитой брани. Двадцать долгих месяцев продолжалась эта клеветническая кампания. Двадцать месяцев везде, в каждом уголке огромной империи, повторялось, что мир завоюет она – опасная колдунья, занимающаяся магией с детства, преступница, опоившая зельями Антония. Смеялись и отпускали пошлые шутки над тем, что Египтом управляют евнухи-министры. При каждом удобном случае царица якобы произносит одну и ту же фразу, наверняка какое-то заклинание: «Это так же верно, как то, что я покорю Рим!» Ее солдаты носят щиты с монограммой Клеопатры, расплачиваются в Египте монетами с ее изображением, перед ней преклоняют колени сильнейшие, называя ее Царицей царей. Легионеры Антония повинуются каждому ее жесту и взгляду. Как спрут, опутала она весь мир своими щупальцами. Этот чудовищно страшный образ противопоставлялся образу хрупкой, страдающей Октавии, оскорбленной в своей любви. Она не покинула своего блудливого супруга, продолжая хранить ему верность и воспитывать его детей от двух браков. В свои тридцать семь лет она сохраняла свежесть и изысканную красоту, которая превосходит красоту египтянки. У погрязшего в разврате Антония еще хватает совести присылать к Октавии своих друзей, желающих посетить Рим, а она беспрекословно принимает их, проявляя чудеса гостеприимства, помогая им во всех делах. Ненависть к Клеопатре и Антонию в римском обществе росла. Какая женщина, кроме Клеопатры, выдержала бы этот нескончаемый поток оскорблений и часто откровенной лжи? А она просто смеялась и говорила возлюбленному, что презирает врагов, действующих подобным образом. Путь они решатся выступить в открытом бою. Она готова к войне всегда, ведь Антоний обеспечит победу в любой ее борьбе. Кто решился бы в эти дни сказать Клеопатре, что на ее гордость и рассчитывал Октавиан, расставляя ей ловушку за ловушкой. Она не пыталась оправдаться, и в Риме зрела уверенность, что все слухи о ней соответствуют действительности. Уже из-за этого высокомерного молчания Октавиан получал ощутимые преимущества в борьбе против Великолепной. Он твердо и уверенно вел ее к открытой войне, в которой надеялся нанести окончательное поражение ей и своему извечному сопернику. В отличие от Клеопатры Антоний не обладал таким долготерпением и, уладив первоочередные дела, возобновив союз с мидийским царем, решил выяснить отношения с Римом. Ответным ударом пока должно было быть письмо оскорбительного характера. Оно произвело такое впечатление на Октавиана, что хранилось в его семье тысячи лет! «С чего ты озлобился? Оттого, что я живу с царицей? Но она моя жена, и не со вчерашнего дня, а уже девять лет. А ты как будто живешь с одной Друзиллой? Будь мне неладно, если ты, пока читаешь это письмо, не переспал со своей Тертуллой, или Терентиллой, или Руфиллой, или Сальвией Титизенией, или со всеми сразу. Да и не все ли равно, в конце концов, где и с кем ты путаешься?» Антоний ударил по живому хотя бы уже потому, что раскрывал в письме правду. Октавиан был нечистоплотен в личной жизни. Упомянутую Друзиллу он соблазнил, когда она была на шестом месяце беременности. На глазах у мужа он прямо с пирушки увел ее к себе в спальню, откуда она вернулась через некоторое время с явными признаками бурно проведенных минут. Октавиан потом женился на ней, но постоянно изменял. Со Скрибонией он развелся из-за постоянных приступов ревности с ее стороны. Она бросала в лицо мужу упреки в том, что друзья ежедневно приводят ему девушек и женщин, даже добропорядочных матрон, которых негодяй заставляет раздеваться донага, выбирая их словно рабынь на рынке. Антоний выдвинул обвинение Октавиану и в том, что он состоял с Цезарем в интимной связи и именно с помощью этого вытребовал себе усыновление. В ответ на это Октавиан объявил Антония воплощением безумного бога – Диониса Каннибала. Целый год продолжался обмен взаимными оскорблениями, а между тем в Эфес стягивалась огромная армия Антония – корабли и сухопутные войска. Могучая флотилия насчитывала восемьсот судов, военных и грузовых. Двести судов подарила для ведения войны Клеопатра. Царица проявила неслыханную щедрость. Она дала Антонию на организацию похода двадцать тысяч талантов и обязалась во время войны снабжать продовольствием все войско. Она открыто говорила, что будет сама участвовать в решающей битве Востока с Западом. Для этого она и прибыла в Эфес. Она сидела, остолбенев, но ничем не выдавала волнения. Спина прямая, руки сложены на коленях, глаза внимательно следят за Антонием. Она ловила каждое его слово, чтобы потом его же аргументами воздействовать на ситуацию. А он... Он бушевал. Ах, как прекрасен и страшен Антоний в гневе. Если бы не присутствие военачальников за стеной, она, пожалуй, превратила бы эту ссору в бурную сцену любви. «Я просил, я требовал, чтобы ты оставалась в Александрии. Почему ты даже не пытаешься следовать моим приказам? Для всего мира мой приказ беспрекословен, только ты, как последняя проститутка, не можешь оставить меня в покое. Ты забыла, что я решаю все. Все! Я не раб тебе, я приказываю, а ты – подчиняешься! Ты надоела мне со своей постоянной слежкой! Забери все свои деньги, у меня достаточно своих, забери своих солдат, я обойдусь собственными легионерами. Ты, как драная кошка, цепляешься за своего хозяина и, как пиявка, присасываешься к нему. Ты...» Клеопатра решилась прервать поток оскорблений. Она подошла и молча, размахнувшись изо всех сил, влепила возлюбленному звонкую оплеуху: «Я – великая Царица царей вынуждена выслушивать оскорбления от солдафона?» Уже в следующую секунду опомнившийся от пощечины Антоний готов был совершить нечто непоправимое, чем, впрочем, часто завершались многочисленные ссоры, но в комнату почти неслышно проскользнул один их офицеров. «Пошел вон!» – Клеопатра часто командовала офицерами своей армии, но это был римлянин, и он не собирался подчиняться кому бы то ни было в присутствии Антония, поэтому он спокойно отрапортовал: «Твои офицеры все в сборе, они ждут приказа войти». Ничто в лице офицера не говорило о том, что он стал свидетелем безобразной ссоры супругов. «Все могут войти. Тебя, царица, я прошу остаться и послушать, что скажут мои воины». Следующие несколько часов были мучительными для Клеопатры. Здравые размышления боролись с сомнениями и ревностью. Она должна была оставить сейчас Антония, и этому было много причин. Но ревность говорила: «Не уезжай. Ты можешь потерять его. Октавия только и ждет того, чтобы он остался один, без тебя». Антоний, не стесняясь присутствия офицеров, пытался вразумить жену: «Твое присутствие лишний раз подтверждает Риму, что я бездумно выполняю все твои капризы и желания. Если ты не уедешь, война пойдет не против меня, а против тебя, а значит, против Египта. Я не могу доставить Октавиану такого удовольствия. Я сожалею о своей грубости, но ты вынудила меня к этому». Клеопатра всем аргументам Антония противопоставляла только слезы и заверения в том, что она непременно умрет, если Антоний оставит ее. В конце концов уставшие от бесконечных препирательств супруги вынесли ситуацию на обсуждение военачальников. Общее мнение высказал Канидий, который изначально был на стороне царицы: «В создавшейся ситуации было бы неправильно отсылать Клеопатру в Александрию. Мы должны помнить, что именно она своей необычайной щедростью укрепила наши войска. На кораблях много ее моряков. Если царица уедет, они, конечно, будут сражаться, но не так яростно, как защищая свою богиню. Необходимо помнить, что своей энергией и умом Клеопатра не уступит ни одному из царей. Ты, Антоний это прекрасно знаешь. В нашей армии много бездарных военачальников. Не разбрасывайся талантливыми помощниками. Благодаря тебе она приобрела большой опыт в ведении самых сложных государственных дел. Да и без тебя она прекрасно управляла своим огромным царством. Послушай ее и не прогоняй». К сожалению, Канидий пользовался авторитетом у Антония, и Клеопатра осталась. Пройдет всего несколько дней, и Антоний пожалеет, что не прислушался к своему сердцу, а может быть, и к словам царя Ирода Иудейского, который сказал: «Хочешь победить? Убей Клеопатру!» Последующие события напоминают больше фарс, в котором было место и настоящей трагедии. Антоний и Клеопатра после бурного выяснения отношений так же бурно примирялись. Все время влюбленных было занято пирами и развлечениями. Вокруг роптали даже солдаты: «Вселенная гудит от звона оружия, всюду стоны и рыдания. А у нас звучат флейты и кифары. От пения хора в театрах никто не слышит призыва к бою». Самос развлекался. Именно сюда из Эфеса переместилось командование армией во главе с неутомимой в пирушках и праздниках царской четой. Следующей остановкой по пути на запад была Греция. Здесь в Афинах Антоний и египтянка продолжали вести тот же праздный образ жизни. Они развлекались, смотрели и сами участвовали в театральных представлениях. Клеопатра была весьма милостива к жителям города, ведь ее возлюбленный уже несколько лет считался здесь почетным гражданином. Ее нисколько не смущало, что несколько лет назад с такими же почестями афиняне встречали Октавию. Исходом этого продолжительного праздника было событие, повлиявшее на весь последующий ход истории. Антоний под воздействием неугасимого чувства к Клеопатре объявил о разводе с Октавией! Рим негодовал. Люди Антония прибыли в Рим и вышвырнули Октавию из дома, принадлежавшего бесчестному мужу. Оскорбленная женщина на глазах у ошеломленных горожан ушла, взяв с собою только детей. Даже старший сын Антония от Фульвии, которому несчастная женщина посвятила столько лет, находился около отца и не стал защищать мачеху. Свидетели этой жизненной трагедии поражались, что последними словами Октавии были слова сочувствия. Она сожалела, что, возможно, ее любовь к Антонию стала одной из причин грядущей войны. Октавиан удачно воспользовался нерасторопностью противника. Он собирал налоги, выжимая из населения все, что мог. Он издает распоряжение, при котором свободные граждане должны отдавать четвертую часть своих доходов, а отпущенники – восьмую часть всего своего имущества. Начавшиеся волнения подавлялись самым простым способом: щедро расплатившись с солдатами, Октавиан приказал им урезонить возмутителей спокойствия. Может быть, он совершил здесь небольшую ошибку. Ведь достаточно было направить возбуждение жителей Рима против Антония, и удар был бы нанесен гораздо раньше, чем получилось. Удивительно, но римлянам понравились такая решительность и спокойствие Октавиана. Они признали в нем вождя. Даже его жестокость была оправдана, он возрождал традиции предков, желая восстановить порядок и вернуть былое величие Вечному городу. Октавиан исподволь готовил римлян к известию о возможной гибели Антония. К моменту его смерти они должны были без тени сомнения провозгласить Октавиана освободителем, а не убийцей. Он переезжает из города в город, разнося страшные новости, что на империю движется несметное войско Царицы Востока, которая хочет утвердить свою власть на Капитолии. Она снесет храм Юпитера и построит свой дворец, установив самую позорную власть – тиранию женщины. Октавиан добился желаемого. При имени Клеопатры людьми овладевал ужас. Без труда Октавиан вербовал себе сторонников, люди без тени сомнения клялись ему в верности. Даже близкие Антонию люди вдруг предавали его, разуверившись в здравом рассудке военачальника. Так, в лагерь Октавия перешли Титий и Мунаций Планк. Они, будучи в Эфесе, выступали против присутствия Клеопатры в военном лагере. Она настроила против них Антония, и результат не заставил себя ждать – два близких друга стали смертельными врагами. Антоний в гневе забыл о том, что двое сенаторов владели большинством его планов. Они одни из немногих знали, где хранится его завещание, при составлении которого они недавно присутствовали. Октавиан узнал, что завещание содержит важные политические постановления, и хранительницами его стали жрицы богини Весты. «Великая Богиня покарает тебя, несчастный», – крик жрицы эхом отозвался в огромном храме. Октавиан только презрительно взглянул в сторону не старой еще женщины. Это раньше, при других обстоятельствах, гнев Весты задержал бы его. Сейчас боги были так далеко, а реальная угроза со стороны Антония так близка, что он не сомневался в том, чего бояться больше. Жрица загородила собой дверь в тайник: «Ты забыл, куда вошел. Остановись! Веста не прощает тех, кто срывает с нее покрывало тайны». Антоний нетерпеливо, но мягко попытался отодвинуть жрицу: «Дай мне пройти, женщина. Весту должна бояться ты. Сколько лет ты хранишь ее огонь? Продолжай свою миссию и дай мне завершить мою» «Нет! Никто не войдет в эту дверь, пока я жива!» Октавиан терял терпение: «Значит, ты умрешь! Отдай мне таблицы, старая ведьма! Ты, чудовище, стережешь, сама не знаешь что. А что, правда, что строже всего ты стерегла свою никому не нужную девственность? И что, никто не покусился на нее за столько лет? Или ты все же...? Отдай мне завещание или все, что ты берегла столько лет, достанется сейчас моим солдатам! Да и они, я боюсь, побрезгуют поросшей мхом старухой! Отойди, или я кину тебя собакам! Твои кости теперь сгодятся только для них!» Весталка, привыкшая к беспрекословному повиновению и уважению даже царей, оторопело отошла в сторону. Жизнь была дороже того обещания, которое она дала Антонию. То, что Октавиана не остановит никакая сила, было понятно. Достаточно взглянуть в его озверевшее лицо. Войдя в хранилище, Октавиан немного успокоился. Он сразу увидел таблички с начертанным на них завещанием. Нескольких минут внимательного чтения достаточно было для того, чтобы запомнить написанное, и Октавиан вышел из храма. Военачальники ждали приказаний. В этот же день собиралось экстренное заседание сената, где решено было огласить завещание Антония. Пусть все знают, против кого он воюет. Антоний – враг, даже в своей последней воле он подтверждает это. Октавиан медленно, громко, так, чтобы все услышали и осознали сказанное, начал: «В своем завещании Марк Антоний решил разделить свое наследство так, что все свое состояние, деньги, земли он оставляет детям от египтянки. Здесь же он торжественно подтверждает, что Цезарион является законным сыном и наследником Божественного Юлия Цезаря. Двое дочерей Антония от законной супруги Октавии не получают ничего. Свое тело в случае смерти он завещает пронести в торжественной процессии по Форуму и затем похоронить в Александрии рядом с телом египтянки». Уже было известно, что в то же самое время Клеопатра решила воздвигнуть себе погребальное сооружение, достойное величайшей из цариц. Надо сказать, что подобное явление было характерно не только для династии Лагидов. Большинство восточных монархов еще при жизни, не чувствуя приближения смертного часа, заботились о том помещении, где будет покоиться их бренное тело. С преувеличенным вниманием они следили за строительными работами, украшая гробницу с неподражаемой роскошью. Клеопатра не думала о том, что недалек момент ее смерти. Ничто в те дни не предвещало трагедии, которая случится менее чем через четыре года. Она была всесильной, цветущей, прекрасной женщиной, и приказ построить себе усыпальницу был частью ее спектакля, в котором Антонию отводилось не последнее место. По завещанию он хотел покоиться рядом или, может быть, вместе с ней в царской гробнице. Неожиданно для себя царица замечает, что с началом строительства меняется ее настроение. Видя, как стараются архитекторы, она ощущала приближение неизвестного ей дотоле чувства, как будто подводился итог всей прошлой жизни. Желанные до сих пор беременности, которые были и радостью, и средством достижения определенных целей, теперь не привлекают ее. И она вдруг становится бесплодной. Ночи любви возвращают ей молодость, она на мгновение забывает о возрасте и страхах, но в итоге не наступает беременности. Антоний подозревает, что не обходится здесь без вмешательства личного врача Клеопатры, знакомого с действием всевозможных отваров и мазей. Он не протестует, ведь четыре ребенка были идеальным наследием двух великих политиков. Может быть, и не следовало нарушать этот созданный образ мирового владычества? Чтение завещания Антония в сенате произвело оглушительное впечатление. Октавиан сопровождал чтение документа собственными насмешливыми, а подчас и оскорбительными комментариями. «Антоний, – говорил он, – всецело подчинил себя Клеопатре. Он даже умереть хочет у ее ног. Он недостоин называть себя гражданином великой империи! Он дарит своей любовнице знаменитую на весь мир пергамскую библиотеку, в которой хранится двести тысяч ценнейших свитков, подчеркивая ее превосходство в уме. Он во время пира бросается растирать ей ноги, как только замечает утомление своей „возлюбленной“! Он бросает послов и правителей других государств, чтобы явиться перед ней по малейшему ее капризу!» Сенаторы, однако, хранили осторожность в высказываниях по поводу обнародования документа. Они помнили, как после мартовских ид обожествили ранее опозоренного Цезаря. Святотатственное поведение Октавиана возмущало, и сенаторы чувствовали растерянность. Кому теперь верить? За кем идти? Октавиан решил, что нельзя не воспользоваться создавшимся неустойчивым положением. Ему без труда удалось провести решение, в результате которого Антоний был лишен всех его титулов и низведен до положения частного лица. У Антония в Риме было немного друзей, но они все же предпринимали отчаянные попытки помочь ему, влияя на общественное мнение. Они публично опровергали слухи и сплетни, порочащие честь друга. Самый решительный из них – Геминий, даже поехал на Восток, чтобы поговорить с Антонием с глазу на глаз. «Ты должен отослать Клеопатру в Александрию. Она будет жить и править в своей стране, а ты сможешь навещать ее, как только захочешь. Пора вернуться домой и тебе, чтобы наладить очень сложное положение. Я жду уже несколько дней возможности поговорить с тобой, но ты видел сам, как твоя царица мешала мне». «Я прошу тебя, Геминий, если ты хочешь остаться мне другом, не порочить моей жены. Достаточно и того, что мы слышим из Рима от наших врагов. Что ты имеешь мне сказать против Клеопатры? Она приняла тебя, как дорогого гостя, а ты позоришь ее в моих глазах!» Геминий терпеливо выслушал товарища. Он лучше любого другого знал, что спорить с Антонием следует, только приводя неопровержимые доказательства и факты. Как можно мягче он попытался возразить: «Ты не замечаешь Антоний, как я, твой самый близкий друг, с первой минуты своего приезда стал объектом постоянных насмешек и откровенных издевок со стороны твоей жены». «Ах, Геминий, ты слишком придираешься к ней. Это шутки, пусть немного обидные, но просто шутки. Она ничего не имеет против тебя. Может быть, только чуть ревнует к тому, что ты можешь быть посланником Октавии. Тогда ее обида обоснованная». «Хорошо, Антоний, но ты не мог не заметить, что на всех пирах мне отводятся оскорбительно низкие места в твоей парадной зале. Я терпел только потому, что ждал возможности поговорить с тобой на трезвую голову, хотя это оказалось очень затруднительным». Антоний гневно взглянул на друга: «Ты говоришь, как враг, а не как мой ближайший друг. Ты что вслед за очернителями из Рима считаешь, что становлюсь пьяницей и не способен рассуждать трезво?» Неожиданно в залу вошла Клеопатра. Геминий отметил, что царица очень изменилась с того времени, как он видел ее в последний раз несколько лет назад. Из невысокой хрупкой женщины она превратилась в величественную матрону с высокомерным, грозным взглядом. Она всегда любила простую греческую одежду, подчеркивая это даже в собственных портретах, украшающих монеты. Сейчас же на ней было более чем роскошное парадное платье, расшитое дорогим жемчугом. Жемчуг был и в волосах, и на шее царицы. Огромные жемчужины украшали тяжелые серьги. Казалось, все дары раковин Красного моря был собраны только для того, чтобы украсить Великолепную. Самый модный и дорогой камень царица носила без малейшего трепета и самолюбования. Просто потому, что только он был достоин Неподражаемой. Антоний вскочил со своего места, приветствуя царицу, и сопроводил ее на ложе рядом с собой. «Я могу присутствовать при вашей беседе, Антоний?» – Клеопатра любезно улыбнулась гостю. «У меня нет секретов от Царицы царей, любовь моя». Геминий поморщился: «Я хотел говорить наедине с тобой, Антоний». Клеопатра вновь улыбнулась без тени смущения: «Я могу сделать из этого неприятный для меня вывод о том, что ты говоришь что-то порочащее меня. А ведь ты друг и должен поддерживать Антония, а значит, и меня. Почему же ты боишься моего присутствия при вашем разговоре?» «Я не боюсь ничего, царица, – воин едва сдерживался. Клеопатра была неприятна ему всегда. Сейчас же она открыто показывала свою неприязнь, а Антоний потворствовал ей. – Я не боялся никого и никогда. Тебя же в особенности. И я хочу сказать тебе, царица, будет лучше, если ты вернешься к себе в Александрию. Антоний должен разобраться с собой и с Римом. Оставь его на некоторое время, и ты сможешь, может быть, вернуться. Он должен решить свои проблемы без тебя». Антоний замер. Реакция Клеопатры могла быть непредсказуемой. Но царица только усмехнулась: «Что ж, римлянин, это хорошо, что ты сумел сказать правду без пытки!» Вернувшись в Рим, Геминий объявил друзьям Антония, что их дело проиграно. Поздней осенью 32-го г. Октавиан был избран верховным главнокомандующим. Все население Италии принесло ему торжественную присягу. А в 31 г. он и его друг Мессала получили консульство. Теперь были все основания сделать решающий шаг в борьбе против владычицы Востока. С соблюдением всех религиозных церемоний, по правилам старинных традиций была объявлена война. Не Антонию, как все предполагали, а Клеопатре. Морская битва, которая решила исход последующей войны, состоялась у мыса Акция, в Эпире. Флот Антония потерпел сокрушительное поражение. Долгих два месяца Антоний готовил корабли и нарвался на эскадру Октавиана, едва выйдя в море. Удалось сохранить только часть кораблей, которые увозили чудом уцелевших Антония и, по-видимому, Клеопатру, хотя свидетелей ее присутствия не было. Через некоторое время они вернулись в Александрию, преследуемые победителем. Октавиан не спешил, исход войны для него был предрешен. Он терпеливо и с интересом наблюдал, как будут вести себя его противники. Он как будто предлагал им предпринять какие-нибудь шаги для своего спасения и тем самым унизить их. То ли в противоречие Октавиану, то ли от безысходности, но Антоний с царицей окунулись, как и раньше, в мир пиров и забав. Выглядело это как насмешка над тем, кто чувствовал себя триумфатором. При египетском дворе возник «Союз Живущих Бесподобно». Клеопатра бросала последний вызов неприятелю. Она даже пыталась вступать в переговоры с Октавианом, но условия Рима были столь неприемлемы для нее, что она отказалась от мирного решения конфликта. В Египте царило удивительное спокойствие. Народ, поверив в величие царицы, готов был встать на ее защиту. Она вдруг приобрела необычайную популярность в своей стране, но не воспользовалась этим. Политический опыт подсказал, что опираться на силы только Египта бессмысленно. Армия Рима имела подавляющее большинство воинов. Война принесла бы стране только очередные бедствия, разорение и гибель. Ни она, ни дети не смогли бы удержаться на троне. А сохранение и передача по наследству власти было главной целью ее жизни. Для того чтобы быть уверенной в будущем своих детей, Клеопатра предприняла решительный, но совершенно неожиданный шаг. В тайне даже от Антония она послала скипетр и царскую диадему Октавиану, прося его назначить царем Египта одного из ее сыновей. Так же тайно, через послов, Октавиан заверил царицу, что выполнит ее просьбу. Клеопатра готова была поверить в последнее проявление благородства и честь римлянина, но все же стала готовить корабли, на которых в случае поражения переправилась бы с семьей через Красное море и убежала в Индию. На корабли свозились деньги и драгоценности. Тем временем личный лекарь царицы испытывал на рабах всевозможные яды, в основном яды змей. Любовь заставила ее быть смелой. Она готова идти до конца, даже когда все потеряют мужество и предадут ее и Антония. Ее перестало пугать численное превосходство противника. Везде Клеопатра говорит, что у них столько же всадников, сколько и у Рима, а легионеров и того больше. Флот Египта всегда был многочисленным, а сейчас, по рассказам царицы, насчитывал пятьсот кораблей. Она клялась в верности Антонию. И была готова последовать за ним везде, до самой смерти, если это будет неминуемо. В марте Антоний отправился в лагерь, который устроен был у входа в залив, где он оставил свой флот. Лагерь этот солдаты называли «Комариным гнездом». Туда же отбыла и царица. Все шесть последующих месяцев она готова была находиться там с ним, вселяя уверенность и надежду. Она не боялась ничего – ни смерти, ни войны, а тяготы походной жизни, казалось, рождали в ней все новые и новые силы. Солдаты поражались ее выносливости, но роптали, когда за ней, женщиной, оставалось последнее слово на военных советах. Ветераны говорили, что в царице возродилась мать Антония, неукротимая Юлия. Она в страшные для семьи дни сумела спасти ее от самого разрушительного из страхов – от страха смерти. Антоний все больше нуждался в присутствии возлюбленной. Только она могла убедить его, что фатальный конец далек и возможно его избежать. Она говорила, что в самый решающий момент поможет Ирод, что армия выдержит удар Рима, как это было уже не раз. Она не была слепа. Просто врожденная гордость и привычка побеждать позволяли вступить спор с судьбой, чтобы оставить за собой последнее слово. Она не могла отступать. Исход ее жизни был решен в тот момент, когда она дала себе клятву не отпускать Антония, удерживая его любой ценой. В день свадьбы своего возлюбленного и Октавии, лежа почти без чувств от горя, она говорила с Исидой и обещала посвятить свою жизнь непримиримой борьбе за благополучие свое семьи, своих детей. Ничто не могло встать у нее на дороге без риска быть уничтоженным. Именно тогда она и обрекла себя на войну. Как могла она, хладнокровный, расчетливый политик, смешать в один момент любовь и власть, величие страны и собственное величие, желание власти и желание плоти? Она без колебаний уничтожала своих единокровных братьев и сестер, убирая их с дороги к трону, она пережила изгнание отца и его смерть, она вынесла, не ропща, собственную опалу и убийство Цезаря. Испытывала ли она когда-нибудь угрызения совести? Являлись ли ей в страшных снах убитые ее беспощадной рукой противники? Она играла и выигрывала до сей поры и продолжала играть, чтобы в очередной раз выиграть. Былые победы Антония поддерживали в ней веру. Он умел талантливо организовать атаки, он умел воспользоваться малейшей ошибкой своего противника, но он оставался больше тактиком, чем стратегом. Самые великие из битв были разработаны Цезарем. Сейчас же ситуация складывалась не в пользу Антония, несмотря на преимущество в количестве воинов. Его сухопутная армия лишь немного превышала армию Октавиана, зато пятьсот кораблей были совершенно не готовы к битве, так как не имели достаточно вооружения, половина из них – суда транспортные. И все же Клеопатра упорно не желала видеть приближение катастрофы, неверно оценивая ситуацию, которая изменялась тем временем только к худшему. Она жила в лагере уже пять месяцев. Царице трудно было поначалу сделать свое пребывание здесь естественным для всех. Она приспосабливалась к лагерному порядку, к твердой, подчас суровой, военной дисциплине. Своей решительностью и здравомыслием она добилась того, что ни одно решение не принималось без ее согласия. Она отчаянно сопротивлялась страху, трудностям, болезням. Вот и сейчас Антоний созывал военный совет, и за ней уже пришел солдат, чтобы проводить в палатку Антония, а Клеопатре нездоровилось. Силы, казалось, готовы покинуть женщину, но она изо всех сил старалась улыбаться и сохранять спокойствие и красоту. В палатке собрались все те, кто мог решить исход приближающегося боя. Первым взял слово Деллий, ближайший друг Антония. «Странно, – отметила про себя Клеопатра, – Антоний, должно быть, совсем устал, если не начинает сам совет. Или случилось что-то такое, о чем я еще не знаю?» Но Деллий начал не со стратегических вопросов: «Я хочу обратить твое внимание, Антоний, на некоторые обстоятельства, о которых мы предпочитаем умалчивать. В лагере умирают десятки солдат каждый день. Мы не можем остановить болезни. Лекари не справляются даже с самыми легкими недугами, условия слишком сложные. От малярии, дизентерии нет спасения. Людям не хватает воды и хлеба. Причем, по сведениям из вражеского лагеря, туда регулярно поступает провизия. Солдаты готовы дезертировать, даже не опасаясь смертной казни. Среди твоих воинов поселилось отчаяние. Греки, на которых мы возлагали надежды на помощь продовольствием, забыли, наверное, что являются подданными Рима. Они не желают голодать только из-за того, что желудки солдат пусты. Мы рискуем нажить себе еще врагов, кроме тех, кого уже имеем». Следующим выступал командир пехотинцев, на которых Антоний возлагал большие надежды: «Агриппа, которому мы так неосторожно отдали Корфу, захватил уже большую часть твоих фортов, Антоний. Под его властью теперь греческие Левкада, Итака, Кефалления, Коринф, Закинф. Переметнулась к нему и Спарта. Пока еще хранит тебе верность Крит, но мы не может рассчитывать на его помощь, так как среди жителей есть и твои соратники, и противники. Из всех позиций только одна осталась достаточно надежной – залив на юге Пелопоннеса. Боле того, только что донесли, что Октавиан собирается пересечь море и продвинуться в залив, где стоит на якоре твой флот. Пора принимать решение, Антоний. Мы можем быть блокированы и оказаться осажденными в своем же лагере». Клеопатра понимала, что никакое решение не сможет сейчас кардинально исправить положение. Единственное оружие оставалось у нее – смех. Она шутила и продолжала шутить даже в безвыходной ситуации. Антонию это поможет не упасть духом, а ей – заглушить голос разума. Она мстила этим Октавиану, до которого доходили слухи о ее насмешках над ним – победителем! Даже теперь, когда опасность приняла вполне осязаемую форму и Антоний не нашел, что ответить свои военачальникам, она стала отпускать в адрес и самого Антония, и Октавиана полуприличные шутки, до того остроумные, что даже хмурые солдаты улыбнулись. Но одно дело – поднять боевой дух, другое – предотвратить катастрофу. Этого уже не мог сделать никто. Антоний, казалось, очнулся от долгого необъяснимого сна: «Воду мы добудем из того источника, откуда берет воду Октавиан. Надо захватить источник. Я приказываю совершать ежедневные набеги на лагерь противника, вызывая его на мелкие стычки, в результате которых мы будет расшатывать его силы. Я знаю о малярии и других болезнях, Деллий. Сейчас, летом, вода станет заразной и опасной для нас. Поэтому будем брать ее с гор, форсированным маршем. Заставлять работать можно не только уговорами и деньгами. Есть и кнут для тех, кому не нравится работать» Расчет Антония оказался неверным. Ежедневные набеги нисколько не тронули Октавиана. Он просто не выпускал за ворота лагеря ни одного из своих солдат, игнорируя противника. Не хватало людей и мулов для тяжелой работы по добыванию продовольствия и воды. Союзники переходили в лагерь врага не по одному, а целыми группами. А Октавиан, радуясь, провоцировал дезертиров, подбрасывая в лагерь Антония письма с призывом воспользоваться его гостеприимством. А Клеопатра по-прежнему смеялась, презирая опасность. Она уверенно повторяла, что если они проиграют войну на суше, то потом обязательно выиграют на море. Корабли Октавиана, стоящие на другом конце залива вызывали приступ нового веселья. Они напоминали ей детские кораблики, в которые так любили играть ее малолетние мужья. Она ни разу не показала присущую любой женщине слабость, ни разу не пожаловалась на недомогание, хотя врачи часто заглядывали к ней в палатку. Солдаты по-разному реагировали на поведение царицы. Одни с воодушевлением слушают ее и поддерживают, другие – начинают верить Октавиану и говорят о колдовском влиянии на Антония и всех, кто ее окружает. Не ради ли благополучия царицы Египта идут они сейчас на смерть? Может быть, лучше сейчас им будет у Октавиана? Он восстановил порядок в Риме, он щедро платит своим легионерам, они не голодают и не испытывают мучений походной жизни. В конце концов, к Октавиану уходит самый близкий и верный соратник Антония Агенобарб. И над ним смеется царица, отпуская вслед шутки, она даже приказывает отнести предателю мешок с личными вещами и ценностями, который тот бросил во время побега. «Старый похотливый козел, тебя в Риме ждет молоденькая шлюха! Вот ты и предал своих солдат! Твое место у ног проститутки, а не в военном лагере, где привыкли побеждать и не жаловаться на опасность!» – кричала она, и эти слова, умножая неприличными эпитетами, передавали по лагерю. Все знали, что старый вояка не захотел преклонять колен перед Царицей царей, с неодобрением относился к ее влиянию на Антония. Она отстраняла его от принятия важных решений и даже от участия в совете. Теперь он был тяжело болен и умер сразу по прибытии в лагерь Октавиана. Ему посчастливилось не услышать потока оскорблений от бывших соратников. После ухода Агенобарба дезертирство стало массовым. Антоний запретил даже шутить по этому поводу. Узнав, что к Октавиану собрались двое из подчиненных ему командиров, он приказал учинить публичную казнь на глазах у всех солдат. Это, однако, не останавливало тех, кто хотел остаться в живых в результате войны. «Если так пойдет, – сказал Антоний однажды. – Октавиан победит меня без сражения. Я окружен предателями и военными преступниками». Он как в воду глядел. На следующий день его пытались похитить несколько проникших в лагерь вражеских лазутчиков. Если бы не быстрая реакция и не способность быстро бегать, ничто не помогло бы Великолепному. Как удалось врагу проникнуть через все посты? Антоний не стал выяснять этого, так он был потрясен происшедшим. Он был в ловушке, и выход остался один – бежать. Бежать как можно скорее. Попытаться спасти хотя бы жизнь царицы. ... И снова военный совет. Сколько их было уже за эти шесть месяцев. Клеопатра чувствовала себя вполне уверенно среди мужчин, каждый из которых считал, что именно его план будет единственно победоносным. Она знала главное, какое бы решение ни приняли сейчас эти мужчины, она, слабая женщина, сумеет этой же ночью переиграть все так, как удобно ей, Великолепной и Божественной. На совете теперь только пятеро самых преданных Антонию военачальников: умный и смелый Канидий, Соссий, Октавий и Попликолпа, выступающие за морское сражение, и Деллий. С именем Деллия у Клеопатры и, конечно, у Антония связаны были самые яркие воспоминания. Это он организовал когда-то их встречу в Тарсе, участвовал во всей их жизни и был в курсе тонких хитросплетений сложных взаимоотношений возлюбленных. Он участвовал и в военных походах, и в оргиях «Неподражаемых». Почти все присутствующие высказались за решающее сражение на суше силами всадников при поддержке армии гетов. Клеопатра стала возражать сразу и весьма решительно. «Войну можно выиграть только на море, – утверждала она, – необходимо прорвать блокаду Октавиана». Она продумала сложный, но логичный с виду план, в котором было место и сухопутным войскам, и флоту. Организована была даже охрана Александрии, хотя Египет был неприступным еще при первых Птолемеях. Канидий посмел возразить царице и предложил, напротив, уступить море Октавиану и попробовать численным преимуществом победить на суше. Клеопатра не сдавалась. Она решила организовать сражение на море, и пусть попробует кто-нибудь переубедить ее! Флот – самая сильная часть армии. Она сама проследила за его оснащением. Сейчас ее корабли похожи на плавучие крепости! Тем более что ее план менее дорогостоящий и позволяет сохранить обе части армии. Антоний колебался. Ему в принципе не нравился план морского сражения, но аргументы царицы не выглядели неубедительными, и в большинстве своем они были справедливы. И потом, еще ночью, готовясь к сегодняшней битве с мужчинами, Клеопатра намекнула, что если он примет не ее сторону, то от него вновь потребуют отослать любимую жену. «Я не могу оставить тебя, любимый. Я живу только рядом с тобой. Когда тебя нет рядом, солнце престает светить, не радует свежий ветер с моря. Я умираю днем, ночью, я умираю медленно и мучительно, – шептала она, целуя Антония. – Если ты задумаешь отослать меня, то сначала прикажи убить, как только я скроюсь с твоих глаз, или я убью себя сама». Антоний слушал и понимал, что он чувствует то же самое. Клеопатра стала частью его самого, частью столь важной, что отказаться от постоянного присутствия жены он уже не может. В очередной раз он, не обращая внимания на недовольный ропот военачальников, согласился с планом царицы. Вечером, как всегда, все собрались за ужином, сопровождавшимся обильными возлияниями. Клеопатра с некоторых пор не любила эти вечера. Она, опытная взрослая женщина, вдруг смущалась, глядя на Деллия. История их взаимоотношений несколько недель назад стала приобретать весьма интересную окраску.