2. Клеопатра и Антоний

Встреча в Тарсе

Ее корабль престолом лучезарным Блистает на водах Кидна. Пламенела из кованого золота корона, А пурпурные были паруса Напоены таким благоуханьем, Что ветер, млея от любви, к ним льнул.

Любовь или политика?

Своей цели в этом союзе достигли оба. Антоний получил умную, образованную, красивую, горячую и искусную в любви возлюбленную, а Клеопатра теперь могла диктовать все пункты своих условий. Они были продуманы заранее, и трудно сказать, чего было больше в ее отношениях с Антонием: любви или расчета. А может быть, потом рождение детей придаст ее чувствам больше привязанности, настоящей жажды любви неверного, но всегда преданного Антония. Гражданская война в Италии закончилась, но распаленные кровью, грабежами и пожарами легионы вряд ли могли долго оставаться без дела – римская империя жила войной! Однако, пока Антоний находился рядом с Клеопатрой, жила надежда, что римляне не растопчут Египет тяжелыми солдатскими сандалиями. Осторожно, дипломатично вела Клеопатра торг с возлюбленным о взаимных интересах Рима и Египта. Антоний тоже не прочь был вникнуть во все дела, связанные с политикой и экономикой великой некогда державы.

Расплата

Клеопатра в ответ потребовала платы чисто царской – казнить единственную свою единокровную сестру Арсиною. Она так и не смогла простить ей измены в дни Александрийской войны. Клеопатра несколько раз намекнула Антонию вопреки обвинениям в свой адрес, что именно у Арсинои были все основания стать союзницей Кассия и Брута. Сама же царица, несмотря на давление на нее Кассия, никогда не поддерживала республиканцев. Антоний готов был поверить Клеопатре, каждое ее слово принималось на веру. Арсиною не спасло убежище в храме Дианы в Милете. Не помогли и жалобные клятвы и просьбы помиловать во имя родства. Пять отпрысков Птолемея XII погибли насильственной смертью. Из них трое были объявлены врагами Клеопатры. Арсиноя могла стать сильной соперницей, ведь часть правящего класса Египта была на ее стороне. Следующим шагом царицы было убить вместе с Арсиноей и всякое воспоминание о ее былом влиянии. Жертвой должен был стать верховный жрец в храме Артемиды Эфесской, который в свое время воздавал Арсиное царские почести. Спасла несчастного только вовремя организованная делегация жителей Эфеса к Клеопатре. Глаза ее сияли торжеством, когда после долгих и витиеватых приветствий один из известнейших жителей Эфеса униженно стал просить помилования для верховного жреца. Не достойные царицы подарки, не льстивые речи, а возможность проявить неограниченную власть заставили Клеопатру сказать: «Да». Жрец был спасен. Место жреца в списке приговоренных занял Серапион, наместник Кипра. Жители Тира, желая вымолить прощение за оказанную когда-то поддержку Кассию, с легкостью выдали врага Антония и Клеопатры. Вместе с ним Клеопатра казнила самозванца из города Арада, который пытался выдать себя за Птолемея XIII. Когда-то давно три с лишним года Клеопатра вместе с отцом прожила в Риме, и это время стало серьезным испытанием для ее самолюбия – гордая наследница египетских царей страшно мучилась, видя, как ее венценосный родитель раболепно пресмыкался перед сенаторами, умоляя их дать ему храбрые легионы, чтобы победить своих политических противников. Тогда она поклялась никогда не склоняться перед Римом и ни о чем его не просить. Никогда! Теперь римлянин сам просит, чтобы она потребовала чего-нибудь, и с удовольствием выполняет ее – не просьбы, нет – приказания.

Путешествие в Александрию

Прошло некоторое время, и Клеопатра стала вести разговоры о возвращении в Александрию. Антоний не был против, но оттягивал отъезд. Ему надо было разобраться в отношениях с Сирией, откуда приходили неутешительные новости. Любовь к царице Египта ослепила Антония, и он на время забыл, что этот союз негативно был воспринят Сирией. Ведь египтяне издавна захватывали сирийские земли, и сама Клеопатра не прочь была бы повторить войну с богатой страной. Жители Арада подняли бунт против огромных налогов, назначенных Антонием. Они обвиняли его в том, что деньги, собранные для определенных целей, растрачиваются в бесконечных пирах и праздниках, устраиваемых в честь любви к великой царице. Популярность Антония падала. Необходимо было предпринять решительные меры для стабилизации обстановки. В ответ на беспорядки Антоний восстановил автономию, пусть формальную, Лаодикеи. Этот город очень пострадал еще при Кассии. Антоний решал и проблемы Иудеи, назначив Фазеля и Ирода в качестве наместников в Иерусалиме и Иудее. Он даже пожаловал им титулы князей. Требовали внимания Антония также и другие восточные зависимые страны. Клеопатра понимая, что любовь ветреного возлюбленного недолговечна, принимала решительные меры по его обольщению. Первая победа хороша, но ее необходимо закрепить. И вот однажды утром Антоний проснулся в одиночестве. Рядом с ним не было сладко спящей Клеопатры, никто не пытался разбудить его поцелуем, не слышно было ни малейшего звука из маленькой комнаты, смежной со спальней, где обычно служанки помогали царице одеться. Он позвал возлюбленную, но ответа не последовало. Следующие несколько часов были потрачены на поиски царицы, и только на закате солнца он получил известие о том, что Клеопатра тайно, рано утром, когда все еще спали, приняла решение отплыть в Египет. Причина была самая банальная, и Антоний не сомневался, что придумана она была на ходу. Царицу вызвали якобы по делу о мятеже на одном из ее многочисленных кораблей. Антония возмутило то, что Клеопатра не позаботилась о более значительном поводе для столь необычного отъезда. Как ей удалось миновать посты? Как удалось незамеченной ускользнуть от него? Или просто ей удалось подкупить охрану, следовательно, окружают его предатели! Прямолинейному, практичному Антонию не приходило в голову, что все задуманное Клеопатрой: и ее побег, и все последующие поступки будут объясняться только боязнью потерять покровительство могущественного римлянина, его помощи в нелегкой политической борьбе. Антоний колебался недолго. Решив самые неотложные проблемы, он отбыл в Александрию. Встреча с возлюбленной в Александрии превзошла самые смелые его ожидания. Он сошел на берег с одним желанием – увидеть глаза Клеопатры и найти в них ответ на мучивший его вопрос: что заставило ее так опозорить их отношения, так осквернить их своим внезапным, необъяснимым бегством? Но то, что он увидел при въезде в город, ошеломило его. Прием Клеопатры не шел ни в какое сравнение с их встречей в Тарсе. Открыли встречу воины, сопровождавшие его почетным эскортом до королевского дворца. В огромном зале, куда привели его придворные, постоянно склонявшиеся в почтительном поклон, все сверкало золотом. Золотая посуда, золотая инкрустация на мебели, золотая парча на драпировках, закрывающих окна от нестерпимого солнечного света. Стол украшали яства, попробовав которые, Антоний забыл большую часть своих обид. Нежное, легкое вино не мутило рассудок, оно лишь возбуждало чувства. Но где же Клеопатра? Накрыв стол, организовав эту волшебную встречу, она опять сбежала от своего возлюбленного? Антоний недоумевал, но предпочитал молчать, чтобы не выглядеть глупцом, поставленным женщиной в неловкое положение. Наступила ночь. Прохладный воздух наполнял комнаты дворца необыкновенным ароматом цветов, служанка принесла еще вина, на этот раз ледяного, как вода горных рек. Время шло, Антоний ждал, и вот, когда терпению, казалось, наступает предел, та же юная служанка вошла в комнату с масляным светильником и поманила его за собой. Вместе с девушкой двинулся Антоний по длинным коридорам дворца, миновал просторный внутренний дворик и оказался у огромного бассейна. Воздух благоухал розами, лепестки которых плавали на поверхности воды. Антоний, повинуясь жесту служанки, принимая правила не понятной пока ему игры, сбросил сковывавшую движение римскую тогу и по мраморным ступеням опустился в бассейн. Вода так приятно охладила разгоряченное тело, что он громко и тяжело вздохнул. Вздох его был похож на стон. Антоний прикрыл глаза, отдаваясь неге. Тишина не нарушалась ничем, только тихий плеск воды рядом... Антоний вздрогнул и открыл глаза. Всплеск воды среди полной тишины заставил его насторожиться. То, что он увидел, было похоже на великолепный сон. Девушка-служанка входила в воду и, улыбаясь, смотрела прямо на него. Ее обнаженное тело было прекрасно, но что-то смущало Антония. Он не сразу понял, что необычного было в ее внешности. Волосы девушки были так коротко пострижены, что она казалась юношей, совсем мальчиком. Сходство было поразительным еще и потому, что у девушки была совсем маленькая, почти не развитая грудь, узкие бедра, длинные тонкие ноги... Кто же преподнес ему такой подарок? Кто заставил это чудесное дитя принять необычный вид? Многое видел на своем мужском веку Антоний, только такое чудо впервые явилось ему жаркой египетской ночью. Антоний засмеялся и поплыл навстречу девушке. Она ответила ему на незнакомом языке. Смуглая рука махнула призывно. Антоний потянулся к девушке, пытаясь поймать ее за руку, но она неожиданно выскользнула и молча отплыла подальше. Новый жест и снова неудача. Антоний принимал правила предложенной ему игры. «Ну что ж, – шепнул он то ли девушке, то ли самому себе, – давай попробуем догнать тебя». Ему не терпелось сжать в объятиях это дитя. Только раз мелькнула мысль, что кто-то узнал о его привязанности к юным мальчикам – оруженосцам. Но он, наверное, и не стал бы скрывать этого. Среди мужчин его круга такие отношения были в порядке вещей. Игра продолжалась. Девушка позволяла прикоснуться к себе, обнять, коснуться губами маленькой груди и тут же выскальзывала из рук Антония. Молчаливая, загадочная и необыкновенно волнующая. Ситуация сначала раздражала Антония, потом всерьез разозлила, а еще через несколько минут он забыл обо всем. Одна мысль, одно желание владело им – удержать девушку в своих руках и остаться с ней здесь на всю, пусть недолгую, ночь. Внезапно служанка подплыла к краю бассейна, быстро вышло из воды и, оглядываясь, пошла от Антония. Тот рванулся из воды, поднимая фонтаны брызг. Девушка, не набросив на себя даже легкой накидки, пошла по темному коридору. Антоний видел ее только в неверном свете луны. Девушка шла быстро, римлянин тоже торопился, он не забыл о Клеопатре и смутно догадывался, что это часть ее блистательной встречи. Она решила сделать ему такой необычный подарок, зная о его любви ко всему экзотическому? Коридор закончился. Перед Антонием открылась дверь в огромных размеров спальню, в центре которой стояла высокая кровать, инкрустированная золотом, закрытая полупрозрачным пологом. Служанка осталась за дверью, приглашая Антония войти. Он вошел, но, не удержавшись, все-таки сжал в объятиях девушку и на мгновение прижался губами к ее улыбающемуся рту. Она тихонько оттолкнула его и закрыла дверь за его спиной. Он сам подошел к кровати, откинул полог. Клеопатра лежала на белоснежном покрывале, которое подчеркивало нежную смуглость кожи. На ней был только тонкий пояс из драгоценных камней. Пояс Афродиты... Не было слов, не было вопросов. Разве это он, Антоний, хотел бросить в лицо возлюбленной грубые слова? Разве это его мучила неизвестность и терзала ревность? Все это, может быть, будет завтра, утром, а пока – только она, прекрасная, желанная, великолепная... Чтобы подчеркнуть близость к Антонию, Клеопатра превратилась в того, кем хотел видеть ее возлюбленный. Она была то сладострастной вакханкой, то высокомерной и неприступной богиней, то самого низкого сорта куртизанкой, потворствуя его грубым инстинктам. Она наравне с ним пила вино на пирах, танцевала для него. Часто между влюбленными возникали ссоры, доходящие до рукоприкладства, причем особенно усердствовала в пощечинах Клеопатра. Крошечная ручка царицы почти не оставляла следов на лице Антония, при этом доставляя ему особенное наслаждение. Переодеваясь в одежду матросов и слуг, они иногда по вечерам бесцельно бродили по улицам Александрии, задирая прохожих. Часто такие прогулки заканчивались драками, но уже на следующий день Антоний был готов к новым приключениям ради влюбленной и любимой женщины. Клеопатра готова была на все, чтобы подольше удержать Антония рядом с собой. Ее причудливым выдумкам не было предела. Однажды во время очередного пира она вдруг заявила, что отличается от других женщин тем, что может одна выпить десять миллионов сестерций. Среди гостей раздались неуверенные смешки. Сам Антоний онемел, с улыбкой взирая на царицу. Оказалось, царица не хвастала. Она вынула из уха серьгу с жемчужиной, равной которой не было во всем мире, и бросила в чашу, где та растворилась в уксусе, заранее приготовленном. На глазах у изумленной публики и восхищенного Антония она выпила этот ставший бесценным напиток. Может быть, Антоний слишком торопился с возвращением к Клеопатре или просто проявил политическую оплошность, но, возвратившись в Египет, провел там зиму 41—40 гг. до н. э. В Александрии Антоний расположил свою штаб-квартиру, чтобы расставаться с Клеопатрой как можно реже. Антоний показал себя здесь, в Александрии, как осторожный и мудрый политик. Помня, какое гнетуще впечатление на египтян произвел в свое время Цезарь, явившись в Александрию со знаками консульской власти и во главе войска, Антоний объявил, что прибыл в город как частное лицо. Четырнадцать лет назад он сумел предотвратить убийство египетских пленных и этим завоевал себе популярность. Теперь же осталось только закрепить это благоприятное впечатление о себе. Антоний хотел показать, что он ищет помощи не завоеванного, а независимого государства и просит о ней как друг и гость царицы. Авторитет Антония поддерживала и сама Клеопатра. Особенное впечатление на жителей Александрии произвела новость о беременности Клеопатры. Гордо объявила царица о том, что отец ее будущего ребенка – Антоний. Он мог вдруг замолчать на несколько часов, и любое постороннее движение, слово, взгляд доводили его до бешенства. Необъяснимые приступы раздражения, внезапное отчуждение Клеопатра объясняла политическими, государственными и военными проблемами, которые тяжким грузом давили на возлюбленного. Но однажды она услышала имя Фульвии, произнесенное Антонием во сне. Клеопатра прислушалась. Антоний несколько раз произнес имя жены и вдруг застонал, как от невыносимой боли. Сердце гордой царицы сжалось. Она опять стояла между ними – не соперница даже, а та, которая имела все права быть рядом с Антонием. Все права… кроме права возлюбленной. Клеопатра старалась изо всех сил, пытаясь сделать жизнь Антония приятной, ведь с ней ему должно было быть лучше, чем с Фульвией. Погружаясь почти ежевечерне в ванну, наполненную молоком молодых ослиц, она почти физически ощущала, как вливаются в нее живительные соки, как молодеет и хорошеет тело, как приобретает необыкновенную прозрачность и свежесть лицо. Антоний восхищался ею, а во сне вспоминал жену. У Клеопатры оставался один, но веский способ удержать Антония возле себя. Завтра… Завтра она сообщит ему о том, о чем тихо, дабы не услышали слуги, прошептал ей врач сегодня утром. Она почувствовала внезапное недомогание и послала за ним, старым надежным другом. Он принял рожденного ею Цезариона, а сегодня, опустив глаза и улыбаясь, сказал: «Вы вновь готовы подарить миру дитя, царица, слава богам». Она беременна от Антония. Она родит ему сына и этим навсегда соединится с ним. Антоний повернулся во сне и вдруг открыл глаза. Он здесь, снова с ней. Он не витает уже в том мире, куда отправляются души людей по ночам. Клеопатра плакала. Слезы катились по гладким смуглым щекам, но ей не было стыдно за эту слабость. Ведь она тоже могла уставать, испытывать отчаяние, предчувствовать беду…

И вновь разлука

Что двигало Фульвией, когда она самовольно подняла мятеж против Октавиана, заручившись поддержкой консула Луция? Казалось бы, в интересах Антония действовали они, когда выступили в защиту множества людей, обездоленных Октавианом. Италия, владеющая лучшими землями, на которых Фульвия хотела поселить 100 тысяч своих ветеранов, считалась совместным владением обоих триумвиров. Октавиан решил по-своему. Он раздавал лучшие земли своим приближенным, не принимая во внимание договор с Антонием. Вокруг Фульвии и Луция объединились люди, у которых безжалостный Октавиан конфисковал земли. Силы их были, конечно, весьма невелики. Октавиану удалось окружить небольшое войско в городе Перузии. Там вскоре начался голод. Пошли слухи, что Фульвия, испугавшись увлечения своего мужа царицей Египта, нарочно начала войну. Она хотела привлечь внимание Антония к проблемам родины, надеясь на то, что сможет вырвать его из объятий Клеопатры. Возможно, что были и политические причины этих трагических событий, ведь Фульвия была достаточно амбициозна. Известно, что после поражения она бежала на Восток, в Грецию, где должна была ждать мужа для объяснений. Волновался и Луций, ведь он был братом Антония, а после поражения Октавиан вместо наказания сделал его наместником в Испании. Такая фавора была достаточно подозрительной. Антоний из-за плохих новостей вынужден был уехать из Египта в феврале 40-го г. Парфяне, не дождавшись нападения римской армии, сами решили вторгнуться в пределы Римской империи. Огромное войско перешло Евфрат и быстро продвинулось вглубь восточных провинций. Один корпус парфян шел в Малую Азию, другой занял Сирию, а третий направился в Финикию и Палестину. Антоний поехал в Тир, где узнал, что часть зависимых от Рима правителей изменила присяге. Изменили также некоторые подразделения его собственных войск в Сирии. Клеопатра не знала еще, что разлука продлится более трех лет, и провожала Антония спокойно, ожидая его ко времени родов. Она понимала, что расставание не помощник в любви и понадобится немало усилий для того, чтобы восстановить отношения с возлюбленным. Антоний, садясь на коня, мыслями своими был уже далеко. Из письма своей матери Юлии, которая оставила Италию вместе с Фульвией, он узнал, каким бессмысленным, варварским способом разрушила Фульвия его союз с Октавианом.

Смерть Фульвии

Встреча его с Фульвией не похожа была на долгожданное воссоединение мужа и жены. Брань и упреки, с которыми обрушился на нее Антоний, заставили женщину в полной мере ощутить отчуждение, холод, возникшие в отношениях с мужем. Честолюбивая женщина всеми силами старалась внушить Антонию, что все ее действия направлены только на то, чтобы отстранить Октавиана от власти и подарить Рим мужу. Сама же она при этом стала бы первой дамой в государстве. Когда Фульвия только начала проводить в жизнь свои планы, никто не подозревал, как основательно запутался Антоний в александрийских сетях. Антоний был страшен. Он метался из угла в угол комнаты, голос его срывался, он кричал и осыпал Фульвию оскорблениями. Она знала, что он всегда был несдержан и груб, но теперь весь запас гнева мужа выливался на нее. Не было ни сил, ни возможности оправдаться. «Я просила тебя помочь нам, я посылала тебе письма, но ты… – Фульвия боялась произнести имя Клеопатры. Она не знала, какой будет реакция мужа. – Ты не хотел помочь мне. Я просила тебя немедленно вернуться в Италию, но ты оставался глух к моим призывам». Антоний зло захохотал: «Ты развязала войну, поссорила меня с Октавианом и стала просить у меня помощи? А на что ты надеялась, когда строила планы с Луцием? О боги, меня предали жена и брат! Мог ли я ждать предательства страшнее?» «Ты тоже предатель! – Фульвия уже не могла сдерживаться. – Ты тоже предал меня и наших детей. Эта египетская шлюха!» Звонкая пощечина оборвала справедливые обвинения Фульвии. Она закрыла лицо руками, но не заплакала. Наоборот, в ее глазах появился злобный огонек. Теперь уже не было страшно, муж перешел границы обычной их ссоры. «Ты оставил нас ради шлюхи, Антоний, – она говорила спокойно, чуть иронично улыбаясь дрожащему от гнева мужу. – Ты ждал, когда война достигнет критической точки, и вот тогда ты появился бы во всем блеске своей славы. Ты, спаситель и повелитель, несущий народу Италии и всей Римской державы мир, способный положить конец кровопролитию. Ты все рассчитал. Ты способен был пожертвовать всем, мною, братом, детьми. Ты страшный человек, Антоний». Она обвиняла, не опасаясь того, что Антоний в порыве гнева способен был не только ударить. Однако неожиданно для Фульвии Антоний произнес почти спокойно: «Была зима. Предпринять морское путешествие мог только безумец. Перузия была ненадежным оплотом. Ни ты, ни я не могли предотвратить голод. Победа Октавиана была предрешена». «Он был так жесток, Антоний. Он убивал без разбора правых и виноватых». «Закончим этот разговор, Фульвия. Ты жива, детей Октавиан тоже не тронул. Теперь я должен разобраться с более серьезными проблемами. Оставайся с детьми и... Не жди меня»... На следующий же день, оставив жену и мать со своими людьми, Антоний отправился в Италию. Он не надеялся на положительное решение конфликта, он готов был к новой войне. Фульвию жестоко потрясли ссора с Антонием и известие о беременности соперницы. Она была в отчаянии от всего случившегося. Супруг отнесся к ней слишком жестоко. Наверное, он не так рассердился на то, что она развязала войну, как на то, что она ее проиграла. Фульвия скрыла от Антония, что уже давно и тяжело больна. Врачи безуспешно пытались бороться с недугом. Вскоре после отъезда мужа Фульвия скончалась. Клеопатра, узнав о ее смерти, не торжествовала. Она искренне сочувствовала Антонию, представляя себе, как тяжело потерять близкого человека. Мудрость царицы подсказывала ей, что она ничего не выиграет от этой смерти. Надеяться на то, что смерть жены заставит Антония взять в жены царицу Египта, было бессмысленно. Воин оставался воином. Антонию удалось предотвратить войну с Октавианом. Они заключили мир в Брундизии в октябре 40-го г. до н. э. Октавиан по договору оставался владетелем всей Западной Европы, но зато Антоний остался властителем восточных регионов империи. Именно здесь теперь предстояло ему вести войну с парфянами. Этой же осенью Клеопатра родила близнецов – мальчика и девочку. Девочку назвали Клеопатрой. Сыну царица дала имя одного из величайших людей ее времени – Александра, в память об Александре Великом. На родство с ним претендовали Птолемеи. Антоний тоже мечтал о славе Александра, и сын мог стать достойным продолжением отца. Клеопатра хотела встретиться с Антонием и сказать ему, что не доверяет Октавиану и его искренним заверениям о мире. Она послала письмо, но Антоний расценил это как очередной приступ ревности возлюбленной. Антоний кривил душой. Повод ревновать был. Клеопатра еще не знала, какие слова были произнесены в ее адрес при встрече двух триумвиров. Октавиан, не скрывая презрительной усмешки, открыто сказал: «Бросай египетскую шлюху. Пора заниматься делами, Антоний. Забудь ее». Антоний промолчал. Он не сказал ни слова в защиту той, которая рожала, может быть, в эту минуту его детей. Отец близнецов всеми мыслями ушел в большую политику. Он, казалось, действительно забыл о своем экзотичном увлечении, и после примирения триумвиров последовал новый передел провинций. Роль Лепида в триумвирате была уже настолько незначительна, что ему отвели только область Африки. Италия по-прежнему была общим владением, так как там находился Рим – столица государства. Антоний добился своего – он получил право вербовать в Италии легионеров. Кроме этого, Антоний вновь получал восточные области. Узнав об этом, Клеопатра немного успокоилась, ведь это означало, что Антоний должен будет время от времени появляться в Египте.

Брак с Октавией

Одновременно с этим положительным сообщением пришло в Александрию и другое: в целях скрепления достигнутого мира овдовевший Антоний давал брачную клятву сестре Октавиана, молодой прекрасной Октавии. Бракосочетание состоялось в Риме осенью 40-го г. Клеопатра, узнав об этом, устроила страшную сцену, в которой была подобна раненой тигрице. Она металась по дворцу, вселяя ужас в слуг, а потом вдруг утихла и позвала свою служанку, которая, по слухам, владела приемами особого гадания. Результат разговора со служанкой стал неожиданным для всех – Клеопатра успокоилась внешне, но мобилизовала все свои внутренние силы для борьбы с новой соперницей. Октавия слыла настоящей красавицей и в этом могла поспорить с Клеопатрой. Особенно славилась она прекрасными волосами. Когда была жива Фульвия, Клеопатре не составляло труда казаться царицей наслаждений. Но новая жена Антония была ее ровесницей и являла совершенный образ соперницы. «Чудо, а не женщина», – так говорили все, кто общался с Октавией, очарованные ее чистотой. Она обладала типично римской красотой – с белой, подобной мрамору, кожей, стройным станом, высокой грудью и длинными стройными ногами. Ничего такого Клеопатра не могла ей противопоставить. Она была всего лишь маленькой смуглой азиаткой. Правда, веселой, энергичной, стремительной в движениях, которая умело пользовалась косметикой и великолепно одевалась. Умом Октавия не уступала царице и тоже любила проводить вечера в обществе известных литераторов. Другом ее брата был знаменитый Меценат, поддерживавший людей искусства. Именно по его просьбе один из приближенных Октавии поэтов написал целую оду волосам красавицы. Октавия была скромна, тиха, преданна дому, мужу и семье. Она была ласкова и доброжелательна со всеми. В ней воплотился идеал римской женщины, и этого Антоний не мог не заметить. От первого мужа, недавно умершего, у Октавии осталось двое детей. Молодого, веселого, красивого Антония она полюбила искренне и нежно. На свадьбу влюбленный Антоний преподнес невесте драгоценную жемчужину редкой красоты. Да она и сама была подобна жемчужине. Ее бесконечное терпение, нежность, деликатность через некоторое время превратили необузданного Антония в кроткого ягненка. Прекратились вдруг бесконечные оргии, привычные попойки в кругу друзей. При этом Антоний казался вполне счастливым. Он не грубил ни жене, ни кому-либо в ее присутствии. Он не сквернословил, не впадал в гнев, боясь оскорбить слух жены неприятным словом. Она вела себя естественно, не вторгаясь во внутренний мир мужа, меняя его ненавязчиво, мягко. Клеопатра возмущалась: «Со дня смерти первого мужа Октавии не прошло и года, а она уже готова упасть в объятия Антония». В письмах Антонию она упрекала его в том, что он готов заботиться о детях Октавии, забыв о своих родных маленьких Александре и Клеопатре. Царица недоумевала, как мог Антоний променять ее на эту тихую обычную женщину. И действительно, Октавия была полной противоположностью чувственной, любящей роскошь, изобретательной в увеселениях, соблазнительной и коварной Клеопатре. Горькое время наступило для царицы Египта. Ее мучили раненая гордость, сомнения, ощущение необыкновенной пустоты, когда бесцельно проходят дни, месяцы, годы. Однако Октавия была просто женщиной, а значит, сколь бы умна и изобретательна она ни была, у нее должны были быть какие-то слабости. А значит, надо только ждать. Ждать долго, с неослабевающим упорством и терпением. К сожалению, царица Египта была одинока в своем негодовании. Новый союз был воспринят Римом как залог окончания гражданской войны и начало долгожданного мира. Вскоре в семьях бывших соперников, а теперь родственников праздновали радостное событие. Одновременно было объявлено о беременности Скрибогии, жены Октавиана, и молодой Октавии. Новая жена Антония, зная о детях Клеопатры, поспешила обрадовать мужа рождением младенца. На эту новость откликнулся сам великий Вергилий, увидев в двойном рождении начало золотого века. Стихи его звучали почти пророчески. Правда, в новой поэме не прослеживалось четко, кого имеет ввиду Вергилий, когда говорит о великом властителе. Октавиан лично редактировал поэму. Главной же мыслью поэта было желание мира для поколения, порядком уставшего от войн. Клеопатра в дни чтения поэмы была особенно подвержена пессимизму. Грозу метали ее черные глаза. Мало кто решался войти в покои царицы, когда она пребывала в таком настроении. Единственный, кто спокойно входил к Клеопатре, кто мог успокоить ее и вселить надежду на возобновление отношений с Антонием, кто был посредником в делах Клеопатры, кто время от времени имел право письменно дать совет Антонию, как следует вести игру, чтобы соблюсти свои интересы, был личный астролог царицы. Звезды обещали, что брак Антония и Октавии будет недолговечным, так как заключен не по любви, а по принуждению. Антоний вновь окажется на Востоке, очень скоро и без жены. Это позволить вновь приблизить его к Клеопатре и детям. Клеопатра верила и ждала. Весь 40-й и часть 39-го г. прошли в тоске и бесконечной надежде на возвращение непостоянного возлюбленного. Между делом она отдавала приказания, напрямую относящиеся к Антонию. Так, еще в 40-м г. она послала к нему одного из своих астрологов. Неизвестно, верила ли сама царица звездам до конца, но Антоний, сам видя в ночном небе только темноту, слушал египетских астрологов с благоговением. Еще Клеопатра привила ему страсть ко всему магическому. На Антония огромное впечатление произвело знакомство с вавилонскими магами, жрецами, приехавшими из Индии, со всякого рода прорицателями, утверждавшими, будто деяния людей направляются некоей сокровенной силой, с которой невозможно бороться. Антоний хотел подчинить себе астрологию, пытаясь разобраться во всех символах и знаках. Астролог, присланный Клеопатрой, был не просто ее ставленником. Он был правой рукой царицы. Этот человек, пользуясь доверием римлянина, очень умело пользовался и его слабостями. Он внушал ему надежду на самое блестяще будущее, одновременно намекая, что звезды указывают на негативное воздействие ближайшего родственника. Таким ближайшим родственником был только Октавиан. Астролог советовал отдалить его, но Антоний не очень-то в этом доверял звездочету. Ему нравился спокойный, размеренный мир, подаренный их союзническим соглашением. Он жил с шурином в добром согласии, часто не только воюя, но и развлекаясь вместе.