4. Кто ты, Октавиан?
Отъезд Клеопатры из Рима
Сливается небо с землею, тень на земле сегодня, Сердце мое пылает от долгой разлуки с тобою. О брат мой, о владыка, отошедший в край безмолвия, Вернись же к нам в прежнем облике твоем! Руки мои простерты приветствовать тебя! Руки мои подняты, чтоб защищать тебя! Сливается небо с землею, Тень на земле сегодня, Упало небо на землю.
О, приди ко мне! Клеопатра понимала, что одной из причин смерти Цезаря была она, царица и возлюбленная. Убийц тревожила эта любовь, которая могла стать причиной того, что в будущем Клеопатра станет властительницей империи, столицей которой могла бы быть Александрия. Неужели действительно она, та, которая искренне любила, стала косвенной виновницей трагедии мартовских ид. Ведь они стали не только кончиной Цезаря, но и концом ее государственных интересов. Кто теперь поддержит молодую царицу, кто восстановит ее единовластие, кто поможет держать в руках непокорные узды власти? Каким же приятным разочарованием для римских врагов Клеопатры было состоявшееся через два дня после кончины оглашение завещания диктатора. Ни Клеопатру, ни Цезариона не упомянул Цезарь в этом документе. Это было своеобразным спасением для Клеопатры и ее сына, ведь теперь всем стало ясно, что они не претендуют на наследство Цезаря и что царица не имеет тех пороков, которые приписывали ей сплетни. Народ Рима увидел, что добилась Клеопатра только того, чего хотели многие, – возобновления договора о дружбе Египта и Рима. Похвальная политика! Сплетни поутихли, и только Цицерон продолжал преследовать царицу, следя за ее дальнейшей судьбой. Только сын, маленькое воплощение Цезаря, согревал теперь ее сердце. Может быть, в это трудно поверить врагам, но она искренне плакала над телом своего возлюбленного. О, боги, она даже не могла, не имела права открыто высказать свою скорбь так, как это делала законная супруга Цезаря! Что теперь? Как жить дальше, когда на пути только расставленные ловушки и каждая ждет, когда попадет в нее по ошибке или по неопытности молодая царица. Цезарион не понял, конечно, что случилось. Когда-нибудь она расскажет ему о том, как велик и прекрасен был его отец. А пока... Клеопатра позвала служанку: «Уведи Птолемея Цезаря и позови Менафта». Согнувшись в глубоком поклоне, служанка удалилась. Клеопатра заметила на ее глазах слезы. Наверное, преданная служанка тоже оплакивала Цезаря. Менафт как будто ждал около двери. Верный друг и советник явился через секунду и с ним, конечно, неразлучный Аммоний. И снова глубокий поклон и молчание. «Что мне предпринять, Менафт? Я растеряна и не могу рассуждать с необходимой холодностью. Что делать? Я приняла решение уехать прямо сейчас, сразу. Но что делать дальше?» Менафт говорил тихо, чуть хрипловатым полушепотом. «Царице нужен совет, или я должен просто высказать свое мнение по поводу происходящего?» «Совет, Менафт. И клянусь, я последую ему. Много ли у меня осталось таких друзей, как ты? Ведь я могу так тебя называть?» Менафт не обиделся, услышав слова сомнения. Он был верным другом, он служил бы своей царице, даже если бы она оказалась в изгнании, даже если потеряла бы все. До самой смерти! Такую клятву он дал себе раз и навсегда. «Наверное, придется проститься не только с Римом, но и со многими твоими планами, царица. Они ведь вовсе не были несбыточными, и от этого только больнее. Однако теперь необходимо спасти то, чего удалось достичь, и то, что у тебя осталось. Прежде всего позаботься о своей жизни, Великолепная. В Риме у тебя слишком много врагов». Аммоний кивнул головой: «Да, царица. Многие сенаторы жалуются, что ты обидела их высокомерием. Они, глупцы, не понимают, что в твоем высокомерии больше настоящего царского величия, чем презрения к ним, подлым предателям и убийцам». «Ты думаешь, Аммоний, мне не уйти от их мести?» «Я думаю, что не это самое страшное, что ждет тебя Клеопатра. На родине не меньше у тебя врагов. Пора признаться в этом самой себе. Теперь легионеры Цезаря, которых он оставил в Александрии, не будут уже поддерживать тебя. Я очень хотел бы, чтобы эти мои слова были ошибкой, но они подчиняются теперь приказам Рима без Цезаря. А какой они получат приказ, известно лишь богам». «Но я не могу допустить, чтобы мой Египет стал одной из провинций Рима. Им не удастся убрать меня с дороги!» «Слава Осирису, я вижу прежнюю Клеопатру, владычицу бесстрашную и безжалостную! – Менафт воздел руки к небу и улыбнулся. – Я верю, теперь ты можешь рассуждать трезво. Спасти тебя и твоего сына – вот что сейчас стоит первой задачей. Сенат легко может принять закон, который обсуждался еще при жизни твоего отца – Великого Птолемея. На основании этого закона Египет попадает под влияние Рима. Поэтому надо торопиться». Аммоний от нетерпения притоптывал сандалией по мраморному полу: «Мне кажется, что отчаиваться не стоит, царица. Ведь сейчас и сам Рим тоже потерял стабильность и уверенность. В городе паника. Заговор не принес желаемого результата. Убийство Цезаря, да пребудет с ним великий Осирис, не принесло покоя заговорщикам. Ведь у твоего римлянина было много друзей. Уже в день похорон негодованию их не было предела. Говорят, что многие из убийц покинули город». «Я проклинаю их всех. Именем Исиды я проклинаю их и желаю скорейшей смерти. И чем тяжелее и страшнее она будет, тем легче будет душе Цезаря». Менафт содрогнулся от того, сколько ненависти, силы и отчаяния было в голосе царицы. Да, не хотел бы он обрушить на свою голову такое проклятье. «Я не уеду из Рима тотчас же. Я буду ждать несколько дней. Я знаю о завещании, и оно не станет для меня неожиданностью. Я дождусь, когда шакалы начнут свою драку и перекусают другу друга до смерти. И вот тогда я скажу, что мне хорошо»...Октавиан – наследник диктатора
В день убийства Цезаря Цицерон выдвинул идею созыва сената преторами здесь же, на Капитолии, дабы народ сразу понял, кому будет теперь принадлежать руководство государством. Однако проект не имел успеха: большинство присутствующих, в том числе сами сенаторы, считали необходимым вступить в переговоры с консулом 44-го года Марком Антонием. В первые часы после убийства диктатора наиболее видные цезарианцы испытывали страх и растерянность.
Марк Антоний, опасаясь, что заговор направлен и против него, забаррикадировался в своем доме. Так же поступил начальник конницы Эмилий Лепид. Но эта растерянность длилась недолго. Уже на следующий день стало ясно, что заговорщики не имеют достаточно широкой и прочной опоры. Население Рима в своей массе им не сочувствовало, а ветераны Цезаря были настроены явно враждебно. Поэтому Марк Антоний, получивший в свое распоряжение семьсот миллионов сестерциев из государственной казны, а также из личных средств Цезаря сто миллионов сестерциев, воспрял духом и назначил на 17 марта заседание сената. Это заседание было весьма бурным. Сначала сторонники заговорщиков предложили объявить Цезаря тираном, а убийцам его выразить одобрение и даже присвоить почетное наименование «благодетели». Тогда Антоний заявил, что если Цезарь будет признан тираном, то все его распоряжения автоматически станут недействительными. А ведь известно, что Цезарь, собираясь в длительный поход против парфян, провел ряд назначений и распоряжений, которые имеют прямое отношение ко многим из находившихся на заседании. Слова Марка Антония произвели резкий перелом в настроении. Те сенаторы, которые только что пылко поддерживали заговорщиков или даже намекали на собственное участие в заговоре, теперь испугались, что могут потерять выгодные и почетные назначения. Они принялись чуть ли не восхвалять диктатора. Марк Антоний предложил компромиссное решение: к заговорщикам применить амнистию – «забвение» и утвердить все распоряжения Цезаря. На похоронах Антоний сделал все, чтобы потрясти публику. Он произнес хвалебную оду Цезарю, в конце которой, повысив голос до торжественного возгласа, поднял на копье окровавленную одежду убитого. После этого вынесли восковую скульптуру Цезаря, на которой очень натурально зияли 23 окровавленные раны. Объявлено было, что по завещанию каждому плебею принадлежало по триста сестерциев, а Риму в подарок отходили сады Цезаря над Тибром. Толпа, вдохновленная Антонием, бросилась к зданию сената, где был убит диктатор. Желанием народа было немедленно уничтожить и само здание, и заговорщиков. «Огня, Огня!» – слышны были отчаянные крики. Один из народных трибунов, заподозренный в заговоре, был растерзан озверевшей толпой. Брут и Кассий, не скрывая страха, бежали их города. На вечные времена запретил Антоний диктатуру, оставив право называть последним диктатором только Юлия Цезаря. Два долгих года прожила Клеопатра на берегу Тибра на прекрасной вилле, и вот пришло время покидать уютный дом, где все напоминало ей о возлюбленном. Цицерон вслед царице пишет весьма нелицеприятные строчки в письме Аттику. Он не забыл тот случай с книгой и в отсутствие теперь могущественного покровителя решился на грубые неосторожные слова; «Я ненавижу царицу! Аммоний, человек, который берет на себя выполнение ее поручений, знает, что у меня для этого есть достаточные основания, хотя подарки, ею обещанные, не унижают мое достоинство, так как я мог бы даже принять их публично. А этот ее прислужник, Сара, помимо того что мошенник, кажется мне еще и наглецом. Только однажды видел я его в моем доме, и, когда я вежливо спросил, что он там делает, он ответил, что ищет Аттика. Наглость же царицы в то время, когда она жила в имении Цезаря за Тибром, я не мог вспоминать без негодования. Поэтому лучше не иметь дела с этим сборищем. Они, кажется, думают, что у меня нет не только присутствия духа, но и никаких чувств». Какое жестокое лицемерие, какая жестокая ненависть! Причины такого отношения к сильной, умной женщине таятся в личной проблеме Цицерона. Он не просто не любил всех греков. Он отрицательно относился ко всем женщинам, появлявшимся рядом с Цезарем. Личная жизнь самого Цицерона была весьма неудачной. Обе его женитьбы говорят о проблемах в общении с женщинами. Он не любил таких ярких независимых женщин, как египетская царица, любовница ненавистного ему диктатора. Но каким слабым, недостойным философа и оратора выглядит этот последний выпад в сторону лишенной защиты Клеопатры. Реальная власть естественным образом перешла в руки консула Марка Антония. Это нисколько не тревожило Клеопатру. Она была уже знакома с приятным молодым воином. Совсем другое отношение было к наследнику Цезаря Октавиану. Он в качестве приемного сына рассчитывал на преданность ветеранов отца. Ведь они искренне были возмущены предательством сената и убийством их полководца. Еще при рождении 23 августа 63 г. астрологи предсказали Октавиану великое будущее. Его отец Гай Октавий происходил из привилегированного сословия всадников. Мальчиком Октавиан воспитывался в доме своей бабки Юлии, сестры всемогущего диктатора. Еще в детстве он отличался необычайными способностями. Когда ему исполнилось 12 лет, во время похорон своей бабки Юлии Октавиан произнес яркую, запомнившуюся современникам речь. Цезарь осыпал юношу милостями и незадолго до своей кончины захотел назвать его своим сыном и главным наследником. Известие об убийстве Цезаря застало Октавиана в греческой Аполлонии. Юноша знал, что возвращение в Рим для него опасно, и колебался, принимать ли ему наследство Цезаря. Мать не советовала ему вмешиваться в грозившую гибелью политическую борьбу. Однако Октавиан принимает решение. Он отправляется в Рим и прибывает туда как раз вовремя. Убийцы Цезаря бежали, наиболее влиятельные противники погибшего диктатора также разъехались из столицы, сенат бездействовал. Октавиан был с радостью встречен ветеранами Цезаря и народом, ожидавшим, что распоряжения диктатора будут, наконец, исполнены и Октавиан, получив наследство, выплатит каждому жителю Рима обещанные 300 сестерциев. Октавиан подтвердил, что выплатит народу завещанные деньги, и взял согласно тогдашнему обычаю имя своего приемного отца. Теперь он стал именоваться Гай Юлий Цезарь Октавиан. Однако получить наследство оказалось не так просто. Консул Антоний захватил деньги Цезаря и оставшиеся после него документы. Он объявил, что выборы консулов производить не следует, так как Цезарь уже назначил на наступающий год всех должностных лиц. В действительности это было не так. Антоний сам поставил на все должности своих родственников и преданных ему людей. Когда Марк Антоний вернулся в Рим, состоялась его встреча с наследником Цезаря. Фактический диктатор отнесся к юноше довольно пренебрежительно. Октавиан почтительно, но твердо заявил о желании отомстить убийцам своего отца, а также о необходимости выполнить волю покойного и раздать народу завещанные ему средства. Для этого он просил Антония вернуть ему ту сумму из личных средств Цезаря, которую Антонию передала Кальпурния, вдова Цезаря. Антоний был возмущен смелостью, вернее сказать, наглостью «мальчишки». Он дал ему резкую отповедь, указав, прежде всего на то, что если Цезарь оставил своему приемному сыну наследство и славное имя, то он отнюдь не передавал ему полномочий на управление государственными делами. Поэтому он, Антоний вовсе не намерен давать сейчас отчет в этих делах. Что же касается наследства, то денежные средства, полученные им в свое время от Кальпурнии, истрачены на подкуп влиятельных лиц, дабы они не препятствовали принятию решений в интересах Цезаря и его памяти. Поэтому он ничем не может помочь молодому человеку в его денежных затруднениях. Октавиан неожиданно проявил такие качества политического деятеля, которые еще не раз сослужат ему хорошую службу в дальнейшем: завидную выдержку, точный расчет, последовательное и неуклонное стремление к достижению намеченной цели. И хотя он давно уже понял, что не убийцы Цезаря должны считаться его самыми опасными врагами, он пока ни словом, ни делом не обнаруживал своего истинного отношения к Марку Антонию, наоборот, оказал даже некоторое содействие принятию закона, по которому Антоний получал Цизальпийскую Галлию, в чем тот был весьма заинтересован. Октавиан объявил прежде всего о продаже не только своего собственного недвижимого имущества, но и имущества своей матери, отчима и еще нескольких родственников, дабы иметь возможность выполнить волю отца и выплатить обещанные народу суммы. Этот поступок Октавиана создал молодому наследнику Цезаря такую огромную популярность, что на проходивших в это время трибутных комициях, где выбирали народного трибуна взамен одного умершего, народ выразил желание избрать Октавиана, хотя это было противозаконно, поскольку он принадлежал к патрициям. Но желание это выражалось весьма настойчиво, и Антонию пришлось добиваться специального постановления сената о том, что дополнительные выборы в данном случае вообще не нужны. Популярность Октавиана стремительно росла. Симпатии к нему всего населения Рима особенно ярко проявлялись во время различных массовых игр и зрелищ: в честь Аполлона, в честь побед Цезаря. Во время этих последних игр Октавиан использовал появление кометы для обожествления Цезаря: в храме Венеры Прародительницы он поставил ему статую со знаком звезды над головой. По мере того как положение Октавиана укреплялось и известность его росла, он начинает переходить к новой тактике. Он ведет теперь сложную игру, настраивая население Рима против Антония, вызывая сочувствие к себе, искусно лавируя между сенатом и народом. Однажды на улице Рима произошел очень показательный в этом смысле случай. Окруженный толпой, которая напоминала его личную охрану, исполненный ненависти и обиды, он просил всех, чтобы они, не обращая внимания на него, который по доброй воле терпит столько несправедливостей и оскорблений, выступили, однако, в защиту Цезаря – его отца, их императора-благодетеля. Именно Антоний, по словам Октавиана, подвергает издевательству и унижению память Цезаря. Подобная тактика дала свои результаты. Вскоре центурионы, состоявшие в личной охране Антония, ветераны самого Цезаря, обратились к Антонию, настаивая на том, что он должен изменить свое отношение к Октавиану, говоря, что вражда между ними обоими выгодна только их общим врагам. Игнорировать подобное обращение было просто невозможно. Поэтому происходит примирение Антония с Октавианом, правда, весьма непрочное – не раз затем нарушавшееся и не раз возобновляемое. Кроме того, Антоний – опять-таки не без нажима ветеранов – оказывается вынужденным объявить о созыве сената для обсуждения вопроса о новых почестях Цезарю и увековечивании его памяти. После того как два легиона перешли на сторону Октавиана, он передал их вместе с набранными за собственный счет воинами в распоряжение сената для борьбы с Антонием. Добиваясь власти, Антоний стремился сблизиться с главой сенатской партии, знаменитым Цицероном, который, обладая большим влиянием, тоже ненавидел Антония. Цицерон с радостью пошел на союз с Октавианом. Он был заинтересован в поддержке наследника Цезаря (любимца римской бедноты) и полагал, что неопытный юноша будет послушным орудием в его руках. Октавиан старался укрепить Цицерона в этом убеждении, всячески заискивал перед ним и даже почтительно называл его «отцом»! С каждым днем становилось все очевиднее, что в Риме вот-вот вспыхнет гражданская война из-за наследства Цезаря. Можно было уже определить главные силы, которые столкнутся в этой борьбе: прежде всего убийцы Цезаря и сторонники сената. Во-вторых, политики, на словах преданные прежнему государственному строю, а на деле стремившиеся занять место диктатора. И, конечно, приемный сын Цезаря, девятнадцатилетний Октавиан. Теперь Клеопатре нельзя было больше медлить. Нужно было срочно возвращаться в Египет и там переждать бурю. Теперь близкие царице люди говорили о новой опасности, подстерегающей ее. И эта опасность могла проявить себя в любой момент.Смерть Птолемея XIV
Она вновь была в столице, в своем дворце. Казалось, сами стены дворца вселяли в сердце уверенность и покой. Клеопатра ходила из комнаты в комнату, осматривая любимые, знакомые с детства, уголки просторного дома. Неужели все позади? Сначала тяжелые последние месяцы потери взаимопонимания и нежности Цезаря, бесконечное решение чужих проблем, которые неожиданно оказывались собственными проблемами, боль отчаяния и уколы ревности, любовь... С того дня, когда она покинула дворец, казалось, прошли годы. Клеопатра, мельком проходя мимо зеркала, взглянула в него. Тяжесть пережитого наложила своеобразный отпечаток на лицо. Это нисколько не портило внешность, просто делало ее другой. Жестче стал взгляд, резче движения, стремительней и тверже походка. Как захотелось вдруг в зеркале увидеть ту девочку, которая, пробегая по покоям дворца, пряталась от надоевших служанок, стремившихся усадить ее за книги, ту девушку, которая мечтала о любви, веря и надеясь на прекрасное царское будущее с сильным супругом рядом. Как Осирис и Исида... Клеопатра вошла в тайные покои. Только здесь она могла встретиться с друзьями, не боясь быть услышанной более никем. В комнате ее уже ждали. Верные друзья (о, Боги, как их немного) встали, увидев царицу. «Приветствуем тебя, Великолепная», – прозвучал приглушенный хор голосов. Клеопатра оглядела стоящих перед ней мужчин. «Я тоже приветствую вас, друзья. У нас много новостей, которые мы можем сообщить друг другу. Те из вас, кого не было со мной в Риме, уже знают, что мы неожиданно пережили смерть великого Цезаря, да поможет ему Осирис. Эта смерть не станет для нас причиной уныния, а лишь причиной скорби. Ради нашего сына Птолемея Цезаря мы будем идти дальше. И о том, какой выбрать путь, чтобы не ошибитьс, я хочу услышать от вас. Те, кто оставался здесь сейчас, могут сообщить нам новости». Минутное молчание прервал Сейтахт – самый старших из присутствующих: «У нас есть много слов, которыми мы хотели говорить с тобой о смерти Цезаря, царица, но ты не такая, как те женщины, которые теряют себя, теряя мужчин. Все наши слова не восполнят потери. Но если ты имеешь в себе силы, надо говорить о дне сегодняшнем. Необходимо подумать о твоем муже, Клеопатра. Он скоро вырастет и станет мужчиной по нашим законам. Не возникнет ли тогда такой ситуации, при которой твои враги в Александрии или Риме потребуют, чтобы ты отреклась от престола и передала власть мужу? Ты всю жизнь стремилась к царствованию. Ты угодна тем, кто любит тебя и верит в справедливость твоего правления. Что будет с тобой, если твой муж станет полновластным правителем?» В зале воцарилось напряженная тишина. Сюда не проникали звуки, так же как и отсюда не мог проникнуть ни один звук, ни одна мысль... Менафт, вернувшийся вместе с Клеопатрой из Рима, прервал молчание: «Что вы можете предоставить в доказательство этих предположений?» К нему повернулся начальник охраны, которая была верна Клеопатре: «Менафт верит мне на слово? Тогда послушай, что я скажу. В Александрии неспокойно. Не все хотят видеть на троне Клеопатру. Люди глупы, они не знают, кто будет править ими после царицы. Глупых людей легко поведут за собой те, кто хочет уничтожить власть Великолепной. Вот, читай, Менафт, это только малая толика того, что читают сейчас те, кто может постичь написанное на папирусе». В руки Менафту лег лист дешевого папируса. Он взглянул на Клеопатру и, повинуясь легкому кивку головы, начал читать вслух: «Вот восстали бедняки и стали богатыми. И богатые теперь в горе, а бедняки радуются. Каждый в городе говорит: „Пойдем побьем наших знатных!“ Не различают сына знатного отца от человека, не имеющего такового. Вот дети князей побиты об стены... Вот законы суда выброшены, и люди рвут их, ходят по ним ногами... Смотрите, делаются вещи, которые не случались никогда: царь захвачен бедняками. Смотрите, тот, кто ничего не имел, стал владельцем богатства, и князь его восхваляет. Смотрите, владевшие одеждами теперь в лохмотьях, а тот, кто не ткал для себя, теперь владеет тонкими тканями...» Менафт не дочитав, вдруг в раздражении порвал папирус и бросил к ногам сидящих: «Проклятые рабы! Они не знают, о чем говорят. Прости, царица, что принудил тебя слушать это!» Клеопатра молчала. Она как будто не слышала страшных слов, прочитанных Менафтом. Тонкие изящные руки поднялись к лицу, на секунду все подумали, что царица плачет, но совершено сухие глаза взглянули на притихших мужчин, спина выпрямилась: «Поговорим же сейчас о моем сыне. Приемный сын Цезаря Октавиан не питает к Птолемею Цезарю никаких добрых чувств. На его поддержку мы рассчитывать не можем. Мой муж и соправитель в своей слабости стал опасен для меня. Несколько лет назад мой малолетний брат и муж, погибший в войне, да пребудет с ним Осирис, уже стал знаменем моих врагов. Не сможет ли повториться эта история и сейчас? – Клеопатра помолчала, перевела дыхание и уже совсем спокойно продолжила. – На трон в качестве моего соправителя должен взойти мой сын. Это моя единственная надежда и любовь». Мужчины переглянулись. Глядя прямо перед собой, Клеопатра твердо закончила: «Но двух соправителей у меня быть не может». В абсолютной тишине, сопровождаемая Менафтом, царица вышла из тайной комнаты... Птолемей XIV умер через несколько дней. Сразу после траурной церемонии Клеопатра возвела на престол нового соправителя, разделив трон со своим сыном Птолемеем Цезарем. Для этого соправителя избран был титул «Божественный, Возлюбивший отца и мать» – Филопатор, Филометор. Имя Филопатор должно было подчеркнуть, что именно Птолемей – сын Цезаря, а не Октавиан. Птолемей XV стал последним наследником трона и потомком древней династии. Оставалась только Арсиноя, за действиями и жизнью которой зорко следила Клеопатра. Вскоре после коронации трехлетнего Птолемея Цезаря на стене храма богини Хатхор в Дендере был сделан большой рельеф. Надпись на египетском языке о совместном правлении Клеопатры и ее сына также украсила стены храмов. Рождение Цезариона было еще раньше увековечено в храме Гермонтиса – Храме Рождений. Там он уподоблялся богу Гору. В окружении богинь была изображена и мать-Клеопатра. Над ее головой золотом сияла надпись «Мать бога Ра». Жрецы хотели придать рождению сына Клеопатры характер важного официального торжества. Культ Исиды, Осириса и Гора становился все более популярен, он был главной господствующей религией, и Клеопатра сыграла в этом не последнюю роль. Она продолжала мудрую политику, начатую еще в первые годы царствования, демонстрируя приверженность местным богам, чтобы стать ближе к своим подданным, представлявшим ту силу, на которую она могла опереться в случае политической катастрофы. В случае отождествления Цезариона с Гором все сразу стали говорить о великой миссии Гора, которая состояла в том, чтобы отомстить за убийство отца. Это был вызов Октавиану, который тоже претендовал на месть за Цезаря. Самое важное для Клеопатры было то, что она наконец достигла желаемого, оставаясь единовластной правительницей.
Брут и Кассий
Между тем положение в Риме с каждым днем усложнялось. Начиналась гражданская война. В восточных провинциях сосредоточивали войска убийцы Цезаря – Гай Кассий и Марк Брут. Они объявили о своей верности сенату и за счет беззастенчивого ограбления населения провинций собирали средства для борьбы с противниками. По совету Цицерона сенат объявил Антония «врагом отечества». Во главе направленной против него армии были поставлены выбранные законным порядком два консула и Октавиан, которому предоставили командовать его двумя легионами. Октавиана не смущало, что он оказался в одном лагере с убийцами его приемного отца. Он стремился к власти любыми путями. Войска двинулись к городу Мутине, на севере Италии, где стояли легионы Антония. Произошло решающе сражение. Войска Антония были разбиты. Оба консула пали в бою, и Октавиан остался единственным командующим. От природы осторожный, он не решился преследовать отступающие войска Антония, и те, переправившись через Альпы, спустились в Нарбонскую Галлию. Здесь стоял со своими легионами Марк Эмилий Лепид, один из ближайших сподвижников Цезаря. Войска Антония объединились с войсками наместника Галлии Лепида. Теперь в их распоряжении оказалось 17 легионов, и они двинулись на Италию. Октавиан оставался в Риме фактически полновластным правителем. Клеопатру все это время больше волновала внутренняя жизнь Египта и события в соседних странах, чем в далекой Италии. На востоке шла борьба между несколькими группировками, и богатой стране не удалось бы избежать участия в войне.
Триумф и гибель Долабеллы
На Востоке Кассий занял Сирию, но туда скоро вторгся Долабелла – один из сторонников Цезаря. Он тоже стремился захватить эту провинцию. Гней Долабелла был зятем Цицерона. Несколько раз Долабеллла менял политические взгляды, то, присоединяясь к убийцам Цезаря, то, поддерживая Антония. Наконец он предательски убил одного из подозреваемых в заговоре против диктатора, Требония. Солдаты Долабеллы отрубили Требонию голову и играли ею как мячом. Сенат после этого объявил Долабеллу «врагом отечества», а тот начал грабить города, бесчинствовать и объявил о подготовке к войне с Кассием. Теперь Долабелла обратился за помощью к Клеопатре. Ему необходимы были римские легионы, оставшиеся в Египте и корабли. При этом Долабелла говорил о том, что мечтает отомстить за убийство Цезаря. Доказательством этому была уже состоявшаяся смерть Требония. Клеопатра не отказывала в помощи, но ее условием было еще и признание ее сына законным правителем Египта. Командиру одного из римских легионов приказано было присоединиться к войску Долабеллы. Ободренный этой небольшой поддержкой Долабелла решительно пошел на Сирию, хотя Кассий обладал гораздо более сильной армией. Кассий с легкостью одержал победу, встретив Долабеллу на территории Палестины. Причем римские легионы вообще не оказали сопротивления, перейдя на сторону противника. Клеопатра с ужасом осознала, что вместо поддержки сыграла роковую роль в исходе войны. Для Долабеллы было бы лучше, если бы эти легионы оставались в Египте. К тому же обещанные Клеопатрой корабли так и не отплыли из Александрии, им помешал сильный неблагоприятный ветер. Долабелла терял последнюю надежду на удачный исход своего похода. Позже, после падения Лаодикеи, портового города и последнего оплота Долабеллы, остатки армии изменили своему полководцу. Военачальники сами открыли ворота города. Долабелла не захотел быть плененным. Последней его просьбой, перед тем как осаждающие вошли в город, были слова, обращенные к личной охране: «Обезглавьте меня, солдаты!» После Цезаря и Помпея это был один из выдающихся воинов, полководцев. Кроме того, это был один из последних римлян, готовых на сотрудничество с Клеопатрой. Она теряла последний оплот надежды и опоры. Правда, оставался еще Кассий. Ведь он открыто не выступал против Клеопатры. Более того, он обращался к ней за помощью еще во время осады Лаодикеи. Тогда царица оказалась перед трудным выбором. Кассий, обращаясь к Клеопатре за помощью, знал о том, что она поддерживает его соперника – Долабеллу, но понимал, что ей очень трудно будет отказать и ему. «Царица может поддержать нас в войне? Правда, до нас дошли слухи о том, что Долабелла опередил нас с подобной просьбой». «Уважаемый Гней Долабелла действительно обращался к нам за помощью людьми и кораблями, но... – Клеопатра задумалась, – мы не смогли оставить незащищенной столицу». «Как? – Кассий изобразил недоумение. – А римский легион, который прибыл к нему из Александрии?» Клеопатра, не смутившись, солгала: «Римские военачальники отдают приказы без моего ведома. Ведь Кассию известно, что они неподвластны мне, подчиняясь только Риму?» «Царица понимает, что в случае моей победы я смогу достойно вознаградить Египет и его правителей?» Клеопатра нахмурилась. Она не могла помочь Кассию, хоть и понимала, чем ей может обернуться отказ. Но память о Цезаре заставляла идти на риск. Поддержка Кассия стала бы причиной презрения и гнева со стороны друзей ее погибшего возлюбленного. Она не могла предать память Цезаря. Кассий как будто читал ее мысли: «Царица чего-то боится? Я смогу защитить ее и Египет». «Мы не боимся ничего. Но... Египет истощен голодом, который продолжается уже несколько лет. Последняя эпидемия, с которой не смогли справиться наши лекари и жрецы, унесла тысячи жизней. Мы хотели бы помочь Кассию, но нам мешают не зависящие от нашего желания причины. Прошу простить нас, уважаемый Кассий. Мы желаем вам удачи». Кассий еле сдерживал гнев. Эта царица, порочная женщина, родившая незаконного ребенка и сделавшая его царем, презирая все правила, отказала ему. Он готов был принести клятву всем богам, что накажет непокорную царицу. Он еще вернется и отомстит за свое унижение. Египет подчинится ему в ближайшее время... Расчет Кассия был верным. После ухода римских легионов Клеопатра осталась практически без реальной защиты. Дворцовая охрана была ей верна, но ее боеспособность была невелика. Египет имел и разбросанные по гарнизонам войска, но надеяться на них в войне против Кассия было бы просто смешно. Захватить Египет для Кассия было вопросом времени. И все же он отказался от мысли о покорении Египта. Причиной этого была не доброжелательность к государству или царице. Просто Брут опередил совсем ненадолго выступление Кассия. Ему срочно потребовалась помощь соратника в Малой Азии. Неохотно Кассий прощался с мыслью о завоевании Египта, но воинская солидарность была превыше всего. Войска направились на север, на поддержку Брута. Что же заставило Брута прервать поход Кассия? Какая причина стала важней завоевания Египта?
Трагедия Цицерона
В августе 43 г. войска Октавиана подошли к столице, и вскоре девятнадцатилетний полководец был избран консулом. Однако, к великому разочарованию Цицерона, вторым консулом избрали не его, а дальнего родственника Октавиана, во всем ему послушного. Теперь Октавиан уже не нуждался в Цицероне, которого не поддерживали ни армия, ни народ. Однако Октавиану нужны были союзники. Он не был достаточно силен, чтобы властвовать единолично. Октавиан начал переговоры с Антонием и Лепидом. На островке, лежащем посреди реки По, в течение трех дней шли переговоры трех самых влиятельных в Риме политиков. Каждый предъявлял свои требования. Полководцы Цезаря Антоний и Лепид добивались казни своего главного врага – Цицерона. Вначале Октавиан отстаивал своего недавнего союзника, но в конце концов уступил и пожертвовал его головой. Союз трех был заключен. Его называли вторым триумвиратом. Триумвиры получили чрезвычайные полномочия по устройству дел в республике. Они заявили, что их основная задача – месть за убийство Цезаря. Сенат и народное собрание стали послушным орудием в их руках. Убийц Цезаря провозгласили врагами отечества. Вместе с тем отменялось решение сената, объявлявшее Долабеллу врагом народа, а вслед за этим аналогичное решение коснулось и Антония. В Риме были объявлены проскрипции. Людей, объявленных в проскрипционных списках, осуждали на смертную казнь с конфискацией всего имущества. В эти списки включались имена не только политических и личных врагов триумвиров, но и просто богатых людей. Это давало возможность получить крупные денежные средства. В ноябре вынесено было решение народного собрания, в соответствии с которым триумвирату даровалась на пять лет верховная власть. Это давало право назначать сенаторов и магистратов, издавать законы, устанавливать налоги, чеканить монету. Им же принадлежала на пять лет высшая судебная власть. Права апелляции не имел никто из осужденных. С этого момента начинается безудержная череда «законных» убийств и конфискаций. За голову каждого осужденного назначалась крупная награда. Рабам, кроме денег, была обещана свобода. Всячески поощрялись доносы родственников друг на друга. Предоставление убежища, укрывательство преследуемых карались смертной казнью. Те, кто мог трезво оценивать ситуацию, видели страшные признаки разложения римского общества. Расторгались родственные связи, узы дружбы. Дети доносили на родителей, рабы – на господ, жены – на мужей. Может быть, в шутку, а может, и всерьез говорили о трех степенях предательства: первое место занимали сыновья, стремившиеся с помощью предательства получить наследство, затем шли рабы, вольноотпущенники. Аппиан рассказывал в своих письмах о примере отношения к родственникам, который подавали сами триумвиры: «Первым из приговаривавших к смерти был Лепид, а первым из приговоренных – брат Лепида Павел. Вторым из приговаривавших к смерти был Антоний, а вторым из приговоренных – дядя Антония Луций. В свое время Луций и Павел высказались за объявление Антония и Лепида врагами отечества». Октавиан держался за остатки порядочности дольше всех, но под воздействием Антония включил все же в списки своего недавнего друга и союзника Цицерона. «Божественный юноша», как его называл сам Цицерон, предал своего покровителя. Страшной была кончина великого философа. Он бежал от приговора в свою формийскую виллу. Здоровье не позволило ему предпринять более длительного путешествия. Вскоре в окрестностях Формианума появились люди Антония во главе с центурионом Герением и военным трибуном Попилием, которого Цицерон когда-то удачно защищал против обвинения в отцеубийстве. Надо было снова бежать, и рабы понесли носилки глухими дорожками через рощу к морю. Когда картельный отряд ворвался в усадьбу Цицерона, его там уже не было. Но один из вольноотпущенников Квинта указал преследователям путь. Попилий занял выход из леса, а Геренний бросился искать беглеца по дорожкам. Когда Цицерон увидел бегущих за ним людей, он приказал рабам остановиться и опустить носилки на землю. Подперев по своему обыкновению подбородок левой рукой, он пристальным взглядом смотрел на палачей. Его запущенный вид, отросшие волосы и изможденное лицо внушали сожаление. Большинство присутствующих отвернулись, когда убийца подбежал к носилкам. Цицерон вышел из носилок, покорно опустил голову и сказал: «Сюда, ветеран, и если ты хоть это хорошо умеешь – руби!» Однако палач оказался неумелым. Голова Цицерона упала только после третьего удара. Герений отрубил еще и правую руку, которой Цицерон писал свои речи против Антония. Цицерон был убит 7 декабря 43 г. Ему шел 64-й год. Убийцы доставили его голову и отрубленную руку Антонию в тот момент, когда тот проводил народное собрание на Форуме. Антоний был в восторге от увиденного и выплатил обещанную награду в десятикратном объеме. По рассказам, он поставил отрубленную голову Цицерона на свой обеденный стол, дабы досыта насладиться этим зрелищем. А его жена Фульвия, вдова Клодия, колола язык оратора булавками. Затем и голова, и рука Цицерона как некие трофеи были водружены для всеобщего обозрения около ростр. Римляне отнеслись к этому с ужасом, но все же шли смотреть на кровавое зрелище. Такой страшной участи удостоился знаменитый оратор, писатель, государственный деятель, торжественно увенчанный в свое время в римском народном собрании почетным титулом отца отечества.
Снова голод
Между тем союз триумвиров креп. И не только политические и военные связи способствовали этому. Согласно римской традиции Октавиан заключил брак с падчерицей Антония Клодией. Еще одна римская женщина стала заложницей политических игр. У Клеопатры было собственное мнение о созданном союзе троих. Главному из триумвиров Октавиану она нисколько не доверяла. Он был главным соперником ее сына. Значение наследия Цезаря сильно возросло после признания его богом. Это был первый случай в Риме, после Ромула. Как ни абсурдно это выглядело, обожествление было на руку Клеопатре. Ведь теперь и ее сын, Цезарион, был обожествлен. Октавиан, правда, тоже называл себя теперь «сыном божественного Юлия». Интересно, но об Антонии она не высказывалась вслух, скрывая свой взгляд на этого человека. Тем временем Кассий вновь обратился за помощью к Клеопатре. Ему требовалась поддержка в неизбежной войне с цезарианцами. Клеопатра не удивилась этой настойчивости. К кому еще обратиться Кассию? Он забыл (или сделал вид, что забыл) старые обиды и все же поклонился опять гордой египтянке. И вновь после длительного размышления Клеопатра отказала. Она, конечно, не верила пока и триумвирам, но они недавно выразили ей глубокую благодарность за поддержку Долабеллы в войне против Кассия. Кроме этого, триумвират признал официально Цезариона законным царем Египта и соправителем Клеопатры. С другой стороны, Серапион признал Арсиною законной царицей на Крите, и это совсем не нравилось Клеопатре. Самой главной причиной, наверное, все же был новый неурожай. Боги отвернулись от Египта. Второй голод и неурожай за такой короткий период царствования! В стране свирепствовали стихийные бедствия, голод. Население вымирало от страшных болезней. Три года подряд, 44-й,43-й,42-й, были неурожайными. Разлив Нила не достигал того уровня, который был необходим для орошения полей и возделывания земли. В хижинах крестьян слышен был непрекращающийся плач, в храмах не прерывались богослужения. Жрецы, не умолкая, читали молитвы: «Да живет благой бог, возлюбленный Нуном, Хапи, отец богов и Великой Девятки в волнах! Пища, питание, еда Египта! Оживляющий всех своим питанием! На его путях – изобилие, на его пальцах – пища, И люди ликуют, когда он приходит. Ты – единственный, сотворивший самого себя, И не знают твоей сущности! В день, когда ты выходишь из своей пещеры, Радостно каждое лицо! Ты – владыка рыб, обильный зерном, Дающий Египту птицу и рыбу! Боги не слышали. Чем же прогневали их египтяне? Чем прогневала их Клеопатра, страдающая вместе со своим народом? Во время голода и эпидемий особенно прославился чиновник по имени Каллимах. Его имя навечно осталось на стенах храмов и в исторических воспоминаниях. Когда народ потерял всякую надежду на избавление от катастрофы, Каллимах из своих собственных запасов, рискуя своим имуществом, спас от гибели множество семей. Заботился он и о храмах, чтобы ни на минуту не прекращались богослужения. Клеопатра раздавала бесплатно хлеб населению Александрии. Правда, обошла при этом иудеев, навлекая на себя гнев этой части населения столицы на долгие годы. Ведь так часто приходилось ей обращаться к помощи иудеев раньше! Но все же Клеопатра выступала как правительница, для которой не существует прошлого. Только будущее, только требования сегодняшнего дня. Хлеба в государственных хранилищах хватило бы на всех, но для этого нужно было делить справедливо и выдавать понемногу. Вместо этого царица наделяла хлебом лишь греков и египтян, в поддержке которых была заинтересована. Несправедливве по отношению к иудеям решения царицы будут иметь долгосрочные последствия. Настоящая буря ненависти разразится уже после ее смерти. Триумвиры собрали большое войско для защиты своих интересов. Армия насчитывала около 30 тысяч пехотинцев и 40 тысяч конных воинов. Опираясь на эти силы, триумвиры захватили большинство римских провинций и разделили их между собой. Октавиан получил Африку, Нумидию, а также острова Сицилию и Сардинию, Антоний – Северную Италию, а Лепид – те провинции, которые лежали за Альпами (Нарбонскую Галлию и Испанию). Италия управлялась общими силами. Не устраивало триумвират то обстоятельство, что самыми богатыми восточными провинциями по-прежнему владели Брут и Кассий. На море свои порядки устанавливал пиратский флот Секста, сына Помпея Великого. После продолжительных размышлений Клеопатра пришла к убеждению, что, несмотря на внутренние проблемы страны, она должна подержать триумвират. Несмотря на голод и эпидемии, царице удалось снарядить достаточно сильный флот. Боле того, она сама решила возглавить его и идти на помощь Антонию и Октавиану. Ни одна из цариц эллинистического мира никогда не командовала флотом! На время царица забыла о своих подозрениях относительно Октавиана. Кто знает, чем завершился бы этот поход Клеопатры! Может быть, она прославилась бы еще и как победоносный полководец, но ей не удалось довести план до конца. Недалеко от побережья Африки египетский флот настигла буря. Затонуло несколько кораблей, а Клеопатра внезапно почувствовала приступ не известной ей дотоле болезни и приняла решение вернуться. Сразу же по прибытии в Александрию она начала готовить новое морское выступление, но опоздала.
Битва при Филиппах
Осенью 42 г. соперники – армия триумвирата и войско Брута и Кассия – сошлись на равнине у города Филиппы в Македонии. Здесь завязалось жестокое сражение. На правом фланге Брут внезапным нападением захватил лагерь Октавиана и обратил его воинов в бегство. Но на другом крыле Антонию удалось потеснить войско Кассия и ворваться в лагерь республиканцев. Кассий в отчаянии покончил с собой. Через несколько дней Антоний завязал новую битву, на этот раз против легионов Брута. Она закончилась полной победой. Не желая пережить катастрофу, Брут бросился на меч. После этого легионы Брута перешли на сторону Антония. Битва при Филиппах нанесла последний удар республиканцам. Однако положение триумвиров все еще оставалось непрочным. Казна была пуста, а одержавшие победу воины требовали награды. Было принято решение, что Антоний постарается выжать средства из восточных провинций. Теперь триумвиры были практически полновластными хозяевами империи. Только Сицилия сохранила самостоятельность. Там господствовал незаконный сын Помпея, Секст Помпей. Антоний и Октавиан подозревали, что в тайном сговоре с Помпеем состоит Лепид, и поэтому не очень доверяли ему. Под свое начало Октавиан взял западную часть Римской Империи, а Антоний – восточную. Здесь он будет властвовать, здесь предстояло развернуться новому роману, достойному пера поэта, – любви Антония и Клеопатры.