Эпилог. Ликвидация Восточного вопроса

Как рассматривать задачу ликвидации Восточного вопроса?

Если Восточный вопрос рассматривать как тему философскую, теоретическую, которая может быть разрешаема с точки зрения отвлеченного мышления, то, само собой разумеется, возможны различные приемы в практической обработке этой темы.

Наша тема, будучи сведена к поставленной сейчас простой формуле, может показаться втиснутой в случайно найденные искусственные рамки. Всемирного значения политический вопрос не может, скажет

Фраза вписана в текст другой рукой. (Ред.)

Ликвидация Восточного вопроса

читатель, быть игралищем случая и зависеть от жребия войны. ’Αλλοπρόσαλλος ή μάχη πεττευτά τά ανθρώπινα, τ. e. жребий войны переходчив с одной стороны на другую, человеческое счастье переменчиво, говорил византийский мыслитель по случаю завоевания К-поля латинянами, подобное же соображение мыслимо для политического деятеля и писателя каждой партии, которая оказалась бы в проигрыше в небывалой по своему напряжению и великим жертвам европейской войне. Цель, которую преследуют враждующие стороны, заключается в нанесении противнику столь великого вреда и столь глубоких ран, чтобы он и подумать не мог о возмездии в течение многих поколений, пока восстановляются потрясенные силы и истощенные народные средства.

П>ворить о якобы случайном сочетании сил, организовавшихся для нынешней войны, может лишь тот, кто недостаточно вдумывался в законы, управляющие ходом истории. Если же читатель примет на себя труд поставить во взаимную связь приведенные выше факты, составляющие эволюцию Восточного вопроса, если народившаяся после франкогерманской войны идея пангерманизма, угрожающая подчинить весь мир на службу германскому сверхчеловеку, не представляется ему случайным и легко переходящим явлением, то получившаяся к 1914 r.

B русской литературе существует значительное число работ по занимающему нас предмету. Укажем для нримера книгу проф. Уляницкого «Дарданеллы и Босфор», сочинение К>ряинова «Босфор и Дарданеллы», * Жигарева «Русская политика в Восточном вопросе». Bo всех указанных сочинениях, как это было объяснено нами в журнале «Русская Будущность», при несомненных общих достоинствах и знакомстве с источниками господствует неуместное радение об интересах Европы, которыми совершенно поглощаются жизненные задачи России. B обсуждении нашего собственного и домашнего дела мы так облюбовали пользы Западной Европы, что дошли до оправдания международными актами права Турции укреплять Босфор и не пропускать через проливы русские суда. Мы могли бы это объяснять лишь тем, что наше политическое положение и слабое влияние на дела Ближнего Востока с половины прошлого века отразилось и на научных построениях и литературных произведениях.

Крманские цели войны выясняются из рассмотрения планов кайзера на В. Разбор брошюр и сочинений Фридриха Науманна и Pop- баха (В. E., январь, с. 358—359) приводит к заключению, что политическая пресса, инспирируемая правительством императора Вильгельма, весьма подробно и глубоко поставила изучение интересов Крмании на Ближнем Востоке; возникла известная теория о Mittel-Europa, которая, по мысли германских ученых, должна находиться под политическим

Вост.

и экономическим влиянием Врманской империи. Если, говорит Рорбах (Woher kam der Krieg. Wohin fahrt er [106]), Босфор и Дарданеллы попадут в русские руки, то нам нельзя будет доставить с Востока сырье и съестные припасы... Если Россия будет сидеть в Константинополе, то пойдет прахом наша мечта о мировой политике. C этой точки зрения война началась уже в 1876 r. Профессор Милюков заканчивает свою статью (янв., с. 380) следующими словами:

«Никогда борьба за Констайтинополь и проливы не стояла в такой очевидной связи с мировыми стремлениями Врмании, затрагивающими так

глубоко интересы наших союзников. Судьба этой войны решалась на

Востоке не только для нас, но и для них».

C точки зрения целей настоящей войны очень привлекательной и популярной представляется идея освобождения христианских народностей от турецкой власти. K сожалению, эта прекрасная мысль совершенно чужда нынешнему самосознанию русского народа. Фактически даже трудно в настоящее время дать содержание этой мысли после того, что война нанесла поражение освободительным идеалам в самом корне, так как смела с карты Европы целые народности и государства славянского племени (сербы, черногорцы) и разорила Польшу. Зависть богов у древних греческих трагиков часто подвергала посмеянию самые возвышенные идеи и наказывала жестокими ударами героя, слишком много на себя взявшего; в наше время славянская освободительная идея до такой степени перестала выражать содержание переживаемых событий, что хочется бросить в лицо русскому солдату известный библейский возглас: Каин, где брат твой Авель?

Весьма близкую связь с идеей освобождения христианских народов от турецкой власти имеет принцип изгнания турок из Европы, который так же стар, как стара история Восточного или турецкого вопроса. Нет сомнения, что едва ли можно с точки зрения политической и культурной отстаивать господство турок в Европе; лишь с точки зрения германской Weltpolitik Турция оказывается необходимым рычагом, имеющим служить к поддержанию могущества Крмании на В[остоке].

Ликвидация Восточного вопроса

кой перелом, вследствие которого у большинства отшибло память о недавних планах и стремлениях; мы взяли под подозрение и опорочили те идеалы, которыми жили наши отцы и деды, только по тому соображению, что то были идеалы «старого режима». Мы хотим забыть все прошлое и уничтожить память даже о том, что составляет красочную и наиболее трогательную сторону нашей истории, спешим оторваться от истории и обратиться в «иванов-непомнящих», упустив из виду, что в XX в. нельзя начинать вновь строить жизнь, что и без того славянство несет на себе жестокое наказание за позднее сравнительно выступление на историческое поприще, когда его соседи уже шагнули далеко вперед. K сожалению, слова наши в настоящее время не могут быть услышаны теми, кого они главным образом касаются. Нужно ждать, пока пройдет опьянение, пока руководящие партии поймут, что без содействия всех народных сил и без указаний интеллигенции нельзя строить жизнь на новых началах, иначе это будет движение назад, грозящее большими цесчастиями.

Ho по-видимому, этот урок поучителен для весьма ограниченного числа русских людей, большинство же остается в угаре от легкой победы и питается надеждами на достижение счастия в ближайшем будущем. Ожидает нас, однако, роковой исход. Мы теряем все, что добыто усилиями предыдущих поколений, переходим в разряд второстепенного, если не ниже, государства, при нужде мы будем подвергнуты унизительной политической и в особенности экономической опеке на многие годы. Hac вскорости ожидает пробуждение от опьянения. Ho это будет ужасный по своей реальности момент.

Уже не подымается рука, чтобы передать бумаге то, что совершается на фронте. Чтобы, однако, происходящие на фронте события не могли впоследствии и мне самому казаться выдуманными и клеветническими на «православное русское воинство», привожу здесь характеристику положения дел, взятую из газеты «Вечерняя звезда» за 8 февр. 1918 г.

Последние известия с театра военных действий до некоторой степени подтверждают выраженную выше мысль. Движения вперед нет, а между тем то, что произошло в Петрограде с 3-го на 4-е число июля, свидетельствует о громадной дозе разрушительных элементов, которые препятствуют строительной работе в самом ее зародыше. Последующие известия—и уже с театра военных действий—говорят об отходе или о бегстве целых полков и дивизий перед неприятелем, который без труда занимает место беглецов и утверждается на тех позициях, что целый год мы отстаивали с большим напряжением и потерями. Бесповоротная разруха, которую не может искупить ряд единичных подвигов и самопожертвования.

Присутствуя при событиях, которые совершенно изменяют мировое положение России и которые ведут это обширное государство к расчленению и забвению его прежней исторической миссии, мы приходим к печальному заключению, что в будущем ей не по силам и та задача, которая составляет предмет нашего изложения. Раз это так, и наша работа теряет свой интерес. B дальнейшей эволюции Восточный вопрос

Вост. вопрос и великая европейская война

не может входить в географические рамки России и не будет развиваться в зависимости от политической ее силы.

Россия—это государство скорей восточное, чем европейское. Недаром с ее именем связано наследство Византии. Гяавная часть ее населения несомненно принадлежит к культурам, чуждым европеизма. Продолжительный период царствования Романовых достиг внешнего расширения империи при помощи военной организации имперской армии, но не умел ничего сделать для скрепления связи между отдельными народами и племенами, населяющими Россию. Окраины не вошли в сплав с ядром, напротив, в особенности с XIX в., относились к центральному правительству недоверчиво и без расположения.

B официальной России постепенно утратил смысл термин «отечество». Любовь к родине и благо отечества—понятия, которые в состоянии поднять народ на великие подвиги, в наше время совершенно лишились своего аромата и обратились в пустой звук. Как это произошло, нелегко формулировать в настоящее время, когда происходит смена всех верований и понятий. Ясно одно, что ни в школе, ни в жизни мы не приготовляем людей, которые бы отличались положительными, благорасположенными к наблюдаемым порядкам взглядами. Несчастия начались со школы, в которую б [ыла ] введена политика, а не учение, и перешло в жизнь, откуда постепенно уходили идеальные понятия о праве, неподкупности, твердости собственности и т. п. Виновниками падения школьных воспитательных принципов нужно считать графа Толстого и его сподвижника Коргиевско- то, а правительство Александра III наиболее виновно в расшатывании понятий о праве и законности, коими крепнут человеческие общежития.

Накануне сентября 1917 r. положение дел приобретает особенно угрожающий характер. He только нет армии, нет людей. Государство содержит больше 10 миллионов вооруженных людей, а между тем от России оторвано уже больше 20 губерний, и германо-австрийская армия вполне овладела исконными русскими областями в направлении от Риги к Пскову и от австрийской границы к Подолии. Ho взгляните на российское воинство по большим городам в тылу. Это разнузданная толпа, потерявшая облик воина: с утра до вечера солдаты шляются по улицам города, распоясанные и с голой грудью, говорят громко, пересыпая речь гнусными ругательствами. Ha площадях, на кладбищах, не стесняясь, проходящим (а это иностранцы) составляют партии для карточной игры, а по ночам производят дебоши и нападения на беззащитных жителей на окраинах города. Безобразные и беспримерные события на фронте, как бегство от Тернополя, измена и предательство на северном фронте при оставлении укреплений Риги, зверские нападения на начальников, которых действия неугодны разнузданной толпе, вместе с тем сознательное и злостное потворство страстям толпы уличной прессы//(ст. Серебрякова против Корнилова)//—все эти явления вскрывают глубокую неизлечимую язву в государственном и народном организме и лишают надежды на скорое оздоровление омертвелых частей его. Раньше еще можно было надеяться на усилия «главноуговарива- ющего», как справедливо была охарактеризована политика Керенского [108]

Предстоящие к разрешению церковно-канонические и административные задачи по своей громадной государственной важности не уступа-

*

Ликвидация Восточного вопроса

ют политическим, какие составят преимущественную заботу государственной власти, имеющей действовать по вступлении в обладание новыми территориями через свои военные органы. Здесь можно предусматривать события и взаимные отношения лишь в самых общих чертах. Когда бесконтрольно владычествует бог войны, мало места для предварительно составленных теоретических построений. Можно лишь выразить пожелание, чтобы даны были общие руководящие указания отдельным военным начальникам насчет основных воззрений и настроений правительства, чтобы не повторялись прискорбные явления, имевшие место в Пшиции, и те, что наблюдались лично нами в Трапезунте.

Творческая, созидательная деятельность должна начаться немедленно после войны. Она потребует приложения громадных средств, как духовных, так и материальных. Есть все основания опасаться, что у нас недостанет ни капиталов, ни смелых промышленников и технически образованных людей, которые бы посвятили себя строительству во вновь присоединенной области. Между тем то, что переходит к нам по Черноморскому побережью, составляет мифическую Колхиду, и мы сами уподобляемся аргонавтам, плывущим для завладения Золотым руном. От настоящего поколения, на глазах которого происходят новые политические образования, требуется точное понимание происходящих перемен и способность отнестись к ним как к явлениям желанным, о которых давно уже мечтали наиболее глубокие русские мыслители и патриоты.

Мы приглашаем русских людей к дружной работе, к сознательному отношению к выпадающим на нас обязанностям. Нужно тщательно вдуматься во все подробности, обсудить каждый предпринимаемый для новой области административный акт, помня, что здесь мы имеем дело с населением, пропитанным притязаниями, коренящимися в старых культурных преданиях, с населением, которое имеет все основания ожидать, что эра освобождения от турецкой власти есть вместе с тем возрождение к новой и лучшей жизни. Как, однако, соблюсти равновесие, не впасть [109] в излишнее попустительство и не оправдать на себе вновь крылатое изречение, характеризующее эпоху римского завоевания Греции, Graecia capta ferum victorem coepit [110]—это должно быть обдумано заранее, а не предоставлено усмотрению гражданских или военных чинов, которым на долю выпадет полагать основания для последующих сношений и вносить в жизнь процедуры.

Оставляя в стороне множество специальных вопросов, которые, как следует надеяться, будут своевременно приняты во внимание и надлежащим образом разработаны, мы бы желали в заключение остановиться вниманием на исключительной важности для Константинополя и вообще Ближнего Востока культурных и воспитательных насаждений. Важность этого вопроса в государственном отношении поймет всякий, кто бывал на Востоке и видел, каким почетом пользуются в глазах мусульманина всяческие «франкские» культурные учреждения: школы, приюты, благотворительные общества. Восточный человек за нами не признает тех заслуг, что за «франком», мы в его глазах сильны только оружием, и в самом деле, мы не имели достаточно времени и средств,

Вост. вопрос и великая европейская война

чтобы реагировать против подобного взгляда. Легко понять, что серьезной задачей мудрого правительства будет широкая организация культурных, и в частности образовательных, учреждений. B этом нуждаются как патриархия, так и гражданское общество. Bo всех отношениях желательно предоставить константинопольскому населению средства не искать образования ни в Афинах, ни за границей. Церковь нуждается в реорганизации Халкинской школы, о чем уже давно велась переписка с Императорским посольством и с Синодом, и в устройстве средней школы для образования приходского духовенства. He так нуждается в новых школах гражданское общество, так как Эллинская мужская и женская гимназии и множество частных учебных заведений удовлетворяют потребностям общества. Ho для Константинополя потребуется высшая школа, и нам необходимо выступить с определенным планом в этом отношении.

Особенную и, может быть, нигде, кроме Рима, не представляющую такого глубокого значения государственно-политическую задачу имеет в Константинополе археология вместе с охраной древних памятников. Ha этой почве важно установить определенный план заблаговременно, ибо константинопольские памятники не менее возбуждают ревнивой зависти в Европе, чем политическое и торговое значение Константинополя. Следует выступить с определенной организацией охраны и поддержания памятников в Царьграде, поставив их под авторитетную защиту и привлекши государственные и частные средства к их изучению и поддержанию. Этим вопросом немедленно должны озаботиться русские ученые, археологические учреждения. Авторитетный почин ожидается от Академии наук.

Переходя от общих соображений к конкретным фактам, мы встретимся с массой вопросов политического, церковного и административного характера, с одной стороны, торгового, промышленного и просветительного—с другой, которые обязательно должны быть предметом самого серьезного внимания на Ближнем Востоке, так долго приостановленном в развитии. Само собой разумеется, не все подобные вопросы могут быть одновременно осуществлены, для большинства потребуются подготовка, творческая деятельность и материальные средства. Ho есть такие задачи, которые не могут ждать разрешения, есть вопросы, имеющие составить злобу дня со времени первых наших столкновений с реальной действительностью на Ближнем Востоке.

И первые и последние наши шаги на православном Востоке должны быть в соответствии с тем положением, которое возлагает на нас общепризнанное за Россией главенство в православном мире. Весь наш будущий успех среди православных народов зависит от того, как нам посчастливится установить свои отношения к Константинопольскому патриарху как политическому и церковному главе—не будем говорить, вселенской Церкви, которая составляет фикцию, а скажем, эллинской нации, что будет ближе к существу дела. Сношения с патриархом есть первый и самый главный вопрос, предлежащий к разрешению для тех военных и гражданских чинов, которым придется вступить в К-поль с передовыми отрядами.

Независимо от особенных отношений, которые характеризовали наши издавние исторические связи с Константинополем, религиозная идея в политике и в настоящее время играет большую роль.

Весь продолжительный период порабощения православной Церкви на Востоке мусульманскому господству не мог не сопровождаться

Ликвидация Восточного вопроса

многими неблагоприятными влияниями, которые должны были отразиться на внешнем и внутреннем складе церковных дел. Ho самая существенная черта, которая именно в ближайшее время[111] должна выступить во всей своей силе, это—политическое и правовое соединение главы мусульманского государства с представителем православной Церкви, состоявшееся при занятии Константинополя Магометом IL

To обстоятельство, что архиепископ Константинополя, приняв на себя политическое представительство православного населения, вошел в обязательства перед завоевателем за подчиненный ему, как князю, православный народ и дал ручательство за его подчинение и послушание, имело характер не одностороннего обязательства, а было обоЮд- ным. Оттоманское правительство поступилось в пользу патриарха значительными правами, составляющими принадлежность верховной власти, которыми как неотъемлемыми преимуществами (так наз. прономии) и до сих пор пользуется патриархия. Вследствие этого исторический ход вещей, постепенно сокращавший пределы Оттоманской империи, неминуемо захватывает и патриархат; именно, все, что освободительным движением отвоевывалось в пользу христианских народов,— все это служило к умалению пределов Турции и вместе с тем сопровождалось сокращением власти и церковного авторитета патриархата. Выделение Греции, Румынии, Сербии и некоторых островов в самостоятельные или автономные государства шло рядом с организацией в них и церковной автокефальности (с независимым церковным управлением).

Последняя союзническая война на Балканском полуострове, вследствие которой почти все европейские области отошли к союзникам — грекам, сербам или болгарам, была вместе с тем крахом и для патриархата, так как он лишился большей части своих европейских митрополий и зависящих от них епархий. Словом, внешняя и внутренняя связь Константинопольской патриархии с Оттоманской империей приносит свои тяжкие последствия в настоящее время и ставит перед нынешними представителями церковной власти в патриархате ряд проблем глубокого исторического значения.

«Вселенский» патриархат в настоящее время частию вследствие распадения оттоманской власти на Балканах, частию по причине оживления национальных тенденций и стремления к организации самостоятельных Церквей ограничен в Европе небольшой полосой. Ha этом пространстве числится не более бепархий—вот все, что остается из владений патриархата в Европе. Скажем кстати, что кроме исторически сложившихся условий, кроме распада Турции патриархат несет ответственность за падение его духовного авторитета и потому, что померк блеск его духовного ореола и что, пользуясь его настроениями, католическая и протестантская пропаганда «расхитила и распудила» вверенную ему Богом паству. И независимо от нынешних исключительных событий, оставляя в стороне те потери, которые испытал патриархат по случаю ослабления Турции, неумолимый ход вещей, хорошо понятный для всякого беспристрастного наблюдателя внутренних явлений в жизни Константинопольской Церкви, неизбежно вел к тому, что его исконное

Вост. вопрос и великая европейская война

достояние постепенно должно отходить или к автокефальным Церквам, или к миссионерским учреждениям инославных Церквей. Сокращение Вселенского патриархата до скромных пределов Александрийской и Иерусалимской патриархии казалось делом нескольких десятилетий даже и в том случае, если бы «естественный и исконный защитшйс Константинопольской патриархии», турецкий султан, продолжал пользоваться всеми своими владениями в Европе и в Азии н если бы над ним не висел дамоклов меч в виде союзных флотов.

Ныне перед патриархатом открывается почти такая же проблема, какая была разрешена в 1453 r. соглашением с завоевателем. Центр тяжести «великой Христовой Церкви» перенесен вполне на Восток, ибо теперь вся полнота митрополий и епископий патриархата сосредоточена в Малой Азии, вся политическая организация патриархата и уделенная ему доля гражданской власти над христианским населением переносятся теперь на малоазиатские епархии. Все, что нужно охранять патриархату как «эллинскому» по преимуществу учреждению, идущему на помочах афинского синода и политических этерий, осталось только на Востоке. Глубокой важности вопрос, который предстоит ныне перед православной церковной властью в Константинополе, заключается в том, как она поступит и на какую сторону станет, когда в самом Константинополе мусульманская власть уступит место христианской.

Сущность затруднений состоит в том, что на очереди поставлен столько же личный вопрос для нынешнего патриархата и его синода, сколько исключительной важности политический и национально-церковный вопрос. Найдутся ли среди константинопольского клира такие, которые бы подошли к решению его с точки зрения интересов Вселенской Церкви, искренно и благодушно признав старые ошибки и односторонние увлечения, это покажет ближайшее будущее. Мы должны предполагать, что в патриархии приближение союзников к Царьграду производит такое же мучительное беспокойство, как и в турецком правительстве. Оставаясь на почве действующего права, патриарх и синод должны идти вместе с правительством: собирается уходить оно в Азию, вместе с ним идут министры, чиновники и все его слуги. Кроме сознания обязательности присяги и нравственного долга к тому же должны побуждать патриархию и интересы той паствы, которая остается в Азии под властью султана. Нет никакого сомнения, что в этом же смысле будут советы и подстрекательства со стороны афинского правительства.

A Константинополь? A титул Вселенского патриарха, так тесно слившийся с Константинополем, Новым Римом? A все политические притязания «эллинизма», которым патриархия служит внешним выражением?

Ho если бы мистический покров, окружающий православный Константинополь в сознании всех эллинов и славян, если бы неразрывная связь, установленная историей, вошедшая в плоть и кровь православного христианства и цепкими узами привязавшая патриархию к Царьграду, если бы все это оказалось сильней политических соображений и внушений, имеющих исходить из Афин, и повлияло на представителя Константинопольской Церкви в том направлении, что он, жертвуя своим положением, предпочел бы остаться в Константинополе и подчиниться всем проистекающим отсюда последствиям? Какие бы это могло вызвать изменения?

Ликвидация Восточного вопроса

Нет сомнения, что нынешнему, умудренному опытом и сединами патриарху предстоит к разрешению не меньшей важности вопрос, чем тот, который выпал на долю его предшественника, установившего тот режим, который теперь так спутывает патриархат. Весьма вероятно, что в его синоде не будет единогласия; очень может случиться, что произойдет разделение голосов и будет против него такое большинство, которое принудит его поступить не по собственному убеждению. По обычаям патриархата, неугодный большинству патриарх или подает в отставку, или постановлением большинства лишается власти. Bce может случиться. Трудно учесть угрожающие патриархату опасности. He подлежит сомнению, однако, что переход Константинополя под власть христиан не даст патриарху оснований вступать с ними в сношения, пока он остается турецкоподданным и политическим представителем мусульманского правительства и пока все интересы его духовной паствы в азиатских провинциях зависят от исполнения им присяги и обязательств относительно султана.

Таковы затруднения, предстоящие перед патриархатом, разрешение которых в ту или другую сторону должно повлиять на организацию взаимных отношений между Святейшим правительствующим Синодом и Константинопольским патриархом. Нет сомнения, что патриархат будет нуждаться в благожелательном содействии русского правительства, чтобы без больших потрясений перенести угрожающий ему кризис, и в этом содействии ему не должно быть отказано. Напротив, по всем данным, характеризующим настроения наших высших духовных и светских сфер, можно надеяться, что Константинопольский патриарх найдет всю готовность в русском правительстве пойти навстречу его желаниям и нуждам, вызываемым интересами православной Церкви. Едва ли читатель имел бы основания думать, что здесь уместно входить в подробное рассмотрение нужд и потребностей Константинопольской Церкви, а равно указывать те стороны российской церковной жизни, которые могли бы много усовершенствоваться от непосредственных сношений с патриархатом. Bce это очень важные и вместе весьма деликатные вопросы, которым нужно предоставить выступить и развиваться в спокойной и благоприятной обстановке мирного времени.

Что может быть здесь обозначено, это принятие мер к возвышению патриархата и к предоставлению ему материальных средств, необходимых для поднятия образовательного уровня клира и сельского духовенства.

B ряду в высшей степени желательных перемен, какие могут находиться в ближайшей связи с установлением непосредственных отношений с патриархатом, находится вопрос об русских насельниках Афона, число которых к началу великой европейской войны доходило до 5000, равно как об русских поклонниках в Иерусалиме[112].

Так как наши интересы в Палестине хорошо оберегаются могущественным по материальным средствам и по влиянию православным палестинским обществом, то можем оставить их в стороне. Однородные же с ними наши интересы на Св. горе не только не оберегаются, но как будто забываются и, во всяком случае, основательно игнорируются. Чтобы составить хотя приблизительное понятие о значении русского

Вост. вопрос и великая европейская война

элемента на Афоне, достаточно указать на то, что иностранцы, хорошо учитывающие наши успехи и промахи, называют Афонскую гору «русским Пібралтаром». Ho этот Гибралтар в настоящее время сдан нами без борьбы, на нем находится иноземная военная сила и 5-тысячное русское население. С. гора подвергается оскорблениям, издевательству и всяческим притеснениям со стороны «бравого» капитана греческого гарнизона, расположенного на Афоне. Создавшийся после занятия греками Солуни и Афонского полуострова порядок на Св. горе противоречит всем доселе господствовавшим здесь обычаям и порядкам и заставляет очень призадуматься над этим вопросом: ко благу или ко вреду для Афона произошел переворот, передавший здесь власть грекам?

Bo всяком случае, следует жалеть, что в свое время мы не настояли на твердых гарантиях в пользу русских насельников Афона и не потребовали от греческого правительства обязательств, что оно не будет злоупотреблять своей «временной» оккупацией Св. горы. Случилось, однако, так, что наш «Пібралтар» оказался не в состоянии защитить себя и сдался неприятелю без всякого сопротивления. Приходит на память «сказание» о другом русском сооружении, о монастыре при подошве Балкан, в память боев на Шипке. По поводу солидных сооружений, воздвигаемых там русскими рабочими, ходила в свое время молва, что мы строим там «крепость», чтобы командовать одной рукой в сторону Болгарии, другой—в сторону Турции. И многие верили этой молве и высказывали опасения. A на деле оказалось, что «шипкинские» сооружения остаются неиспользованными и что в обширных помещениях, предназначенных или для миссионерских, или для культурных целей, сдаются теперь квартиры на летние месяцы для членов нашей миссии в Софии.

Так действительность мало соответствует реальности.

Посмотрим же на положение наших соотечественников на Афоне. Политическое и церковно-административное положение русских на Афоне возбуждает интерес во многих отношениях и заслуживает особенного внимания. Афон представляет собой монашеское государство; под турецкой властью он пользовался особенными преимуществами, как и все греческие церковные учреждения. Ho его изолированное положение создало ему широкую автономию. Он мало считается с административной властью патриархата и решает свои дела посредством выборных из среды афонских монастырей, которые заседают в Карее. He раз случалось, что патриарх посылал своих делегатов из Константинополя, членов патриаршего синода, для решения некоторых дел, которые по жалобам доходили до патриаршего суда. Ho его уполномоченные, «эк- сархи» по греческой церковной терминологии, находили ворота монастыря, куда им надлежало войти, запертыми и нередко должны были возвращаться с Афона ни с чем. И что весьма любопытно, патриархия лишена средств воздействия на Афон, она не может или не хочет прибегнуть к мерам наказания, какие усвоены ей церковными канонами.

Монашеская афонская община имеет прочную организацию, коренящуюся в порядках и обычаях весьма отдаленных времен и опирающуюся на царские грамоты и специальные монастырские уставы. B этой организации, оберегающей не только церковную, но политическую и административную сторону жизни, сохранились любопытцые пережитки средневековья и частию обычаи феодальной эпохи. Борьб& за сохранение своих привилегий скрепила монастыри, из коих каждый

Ликвидация Восточного вопроса

имеет полную автономию на своей территории как по отношению к братии своего собственного монастыря, так и других монашеских общин, поселившихся на его территории (вассалы). Монастырь участвует в политической деятельности Афонской горы посредством своего делегата, посылаемого в Карею и заседающего в «протате», как называется собрание делегатов монастырей. B настоящее время количество автономных, скажем даже суверенных, монастырей доходит до 20, в числе их 17 греческих, 2 славянских и 1 русский. Уже отсюда читатель легко поймет, как слабо представлен в политической организации представительства русский элемент, составляющий, однако, половину всего монашеского населения, и как трудно русским учреждениям находить на Афоне свободное поприще для своей деятельности.

Русские организации выражены в настоящем в 1 монастыре, в 2 скитах и приблизительно в 70 кельях, из коих некоторые имеют до сотни братии. Кроме того, живет несколько сот или в одиночку, или небольшими группами, по два или по три монаха (старец и с ним один или два ученика). До последнего времени приток русских на Афоне все увеличивался и приводил в смущение господствующие монастыри. Вновь прибывавшие или входили в существующие уже организации, или, если были со средствами, основывали свой монастырский поселок.

Вот здесь и начиналась процедура хлопот об уступке в аренду участка земли для новой колонии. Вся земля на Афоне принадлежит 20 монастырям, и, следовательно, от воли одного из этих монастырей зависит, принять или не принять нового арендатора небольшого участка с постройкой или без таковой. Так как в большинстве случаев, с прошедшего столетия по крайней мере, такими искателями были наши соотечественники, то весьма становится понятным то обстоятельство, что условия найма-аренды год от года становились более тяжелыми и обусловливались всяческими затруднениями, старательно придумываемыми. Форма и условия аренды выражаются в письменном акте, называемом омология, которая обыкновенно имеет долгосрочный характер и заключается на три лица. По смерти одного из них необходимо поставить новое лицо, затем вновь заменять выбывшего другим по соглашению с хозяи- ном-монастырем. Если отношения нанимателя к хозяину устанавливаются удовлетворительно, то возобновление омологии не встречает препятствий. B противном же случае начинаются судебная волокита, жалобы в протат на непомерное поднятие аренды и проч. Почти всегда, однако, спор с монастырем кончается не в пользу арендатора, потому что судьи—греки, хорошо оберегающие свои хозяйские на Афоне интересы.

Тем не менее тяготение к Афону в крестьянской среде большое. Еще бы. Серый мужик при уменье и сноровке на Афоне может основать келью, т. e. купить или арендовать участок, собрать несколько послушников, заручиться в России «благодетелями» и, еще лучше, адресами добрых людей в городах и селах и разыгрывать роль старца, к которому подходят с поклоном и имя которого провозглашается в ектениях и молениях. B более или менее удовлетворительно обставленной C точки зрения церковной утвари кельи, считающей от 50 до 80 братии, положение старца, вчерашнего деревенского жителя, поистине завидное. И нужно признаться, он несет почет и принимает поклоны с достоинством, как будто с детства готовился к почету. B большом нашем монастыре (св. Пантелеймона), называемом Русик, живет до 800, в двух скитах,

Вост. вопрос и великая европейская война

Андреевском и Ильинском, столько же, т. e. в первом ОКОЛО 600, BO втором до 300. Вся остальная масса соотечественников живет кельями и каливами и считает до сотни старцев.

Печальная сторона положения русских насельников Афона заключается в том, что они не имеют средств защищаться против эксплуатации господствующих монастырей. Произошло это оттого, что движение на Афоне никем не поощряется, не вызывается ни административными, ни политическими целями, напротив, духовная и светская власть употребляет всякие средства, чтобы приостановить это движение, как наносящее ущерб интересам России. До сих пор, однако, не заметно, чтобы афонское дело стало важной заботой правительства, чтобы приняты были меры к легализации положения наших соотечественников на Афоне. Как замечено выше, русские на Афоне вне закона, они отстали от своего отечества и не пристали к закону, действующему на Афоне. Может быть, легализовать их положение было трудно при турецком господстве, но настоящий момент представлял бы все основания войти в рассмотрение положения русского элемента на Афоне и создать для него прочные гарантии.

Были слухи, что на Лондонской конференции, назначенной для ликвидации дел, возбужденных союзнической войной с Турцией, рассматривался и афонский вопрос. Ho практически конференция не достигла каких-либо осязательных и обязательных постановлений, и судьба наших соотечественников осталась в том же неопределенном и не обеспеченном против греков положении.

Нельзя закрывать глаза на ненормальное положение, создавшееся на Афоне. Конечно, следует оказать помощь русским монахам и найти средства сделать их участниками афонской политии, т. e. ввести их как составной элемент в политический организм монашеской республики. Большая ошибка была допущена в то время, когда ставился афонский вопрос на очередь, в том, что вздумали применять к устройству Афона конституционные порядки новых государств. Этим подняли на дыбы эллинские церковные круги и опорочили самую мысль о проведении реформ на Афоне. Реформы необходимы в смысле перенесения части политических прав на бесправное население, составляющее целую половину живущих на Афоне. Реформы оправдываются и порядками при св. Афанасии и типиком I Цимисхия и грамотами Алексея Комнина. Только намеренно игнорируя древний порядок на Афоне, можно позволять себе насмешки над домогательством русских улучшить их положение.

Ho для наших соотечественников в свою очередь становится обязательным соображаться с теми требованиями, какие предъявляются к ним и местной церковной и гражданской властью. Против них приводится целый ряд упреков, в большинстве основательных. Справедливо укоряют русских за бродяжничество, за постоянные переезды из Афона в Солунь и Царьград, за излишнее стяжательство, за постройку обширных хором, увеличение без нужды числа братии в кельях, зазорную жизнь некоторых старцев и отдельно живущих каливигов. Конечно, прежде всего нужно ввести в надлежащее русло колонизацию Афона русскими и поставить наших соотечественников в определенные отношения к церковной и светской власти на Афоне. Самый главный недостаток в организации русского монашества на Афоне—это отсутствие местной

Ликвидация Восточного вопроса

административной и церковной власти, которая бы могла наблюдать за жизнью различных монашеских общин, из коих каждая имеет внутреннее автономное управление. Организация этих общин (кельи, каливы и проч.), отношения старца к подчиненной ему братии и обратно, способы управления хозяйством, право принятия новых членов и исключения из числа братии негодных—все это нуждается в регламентации. Хотя несколько лет назад возникло на Афоне стремление объединить все отдельные общины в «Братстве», но в основание этой новой организации положены начала, далеко не могущие внушать сочувствия, поэтому братство не развивается и мало приносит пользы.

Если с течением времени удастся устранить недостатки в организации внутренней жизни русской семьи на Афоне, то, конечно, выступит во всей обязательной силе необходимость пересмотра местных обычаев и временных положений, на которых зиждется взаимоотношение между владеющими монастырями и подчиненными им скитами, кельями и ка- ливами. Уже принципиальный характер этих отношений—сюзерен- ность, с одной стороны, и вассальные обязательства—с другой, долгосрочная аренда на три лица и т. п.—достаточно свидетельствует, что здесь имеешь дело не с каноническими правилами, а с остатками средневековья, с которыми можно легко расстаться.

B заключение не могу не выразить крайнего сожаления, что для выполнения последней главы я лишен был возможности лично побывать в славянских землях, населения коих достигли наконец освобождения от чужеземной власти. Каадая глава оконченной мной ныне работы была плодом внушений, истекавших из сознания тяжкой доли, выпавшей славянам. Сколько в исторической судьбе их нужно приписывать роковой случайности и сколько объяснять низменными особенностями или характером воспитания передовых классов, это вопрос далеко не праздный, который глубоко затрагивает славянскую психологию вообще. Судить о системе хозяйственного устроения вновь образовавшихся политических групп на Балканах можно не по отзывам посторонних лиц, а по личным наблюдениям. Читатель поймет всю мою трудность, если я скажу, что после ликвидации великой войны я не имел случая получить с мест никаких сведений.

12 июня 1923 r.