Средства no разрешению Восточного вопроса во второй половине XVI в. Польшаи Россия

B первый период развития Восточного вопроса папа и император искренно желали приобщить Россию к лиге против турок, но их попытки встречали препятствие как в осторожности и недоверии московских дипломатов, так в особенности в ревнивом оберегании польскими королями своего политического первенства перед Москвой.

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

уместным передать здесь этот документ со всеми подробностями. Чтобы понять, однако, резкость и горячность короля, предпосылаем протокол коллегии кардиналов по поводу миссии Штемберга. Московский князь, имеющий получить королевскую корону, пошлет в Рим послов, которые дадут его именем присягу на верность и послушание Риму. Коронация будет совершена Московским архиепископом, который назначается примасом королевства (п. 1). Примас, избранный местным духовенством, утверждается папой и получает от него паллий (2). Король и примас дают папе присягу и примут меры, чтобы Русская Церковь соединилась с Римом (п. 3).

Поблагодарив папу именем короля за то, что он в таком важном деле, как московское, не решился принять решительных мер, прежде чем узнает мнение и волю польского короля, посол должен был заявить, что со своей стороны король не преминет исполнить свой долг как благодарный, признательный и почтительный сын. Он никогда не забудет, что святой отец не упустил из внимания, как близко московский вопрос затрагивает интересы Польши и как уже по самому соседству поляки хорошо изучили качества московского народа. Поэтому-то папа благоволил не только известить короля через кардинала Маффеи, но и советовал ему, чтоб он внимательно обсудил московское дело со всех сторон: относительно интересов польского народа, пользы христианской религии и достоинства апостольского престола.

«Ничто в жизни не может быть нам приятнее и любезнее, как широкое распространение и приращение христианской Церкви. Ho нам кажется невероятным, чтобы московиты, для которых нет ничего ненавистнее Римской Церкви и имени папы, оставив греческую схизму, искренно и сердечно обратились к римской вере или чтобы свойственная им природная гордость допустила их подчиниться чужому авторитету и признать над собою чужую власть. Московского князя охватила какая-то безумная страсть к новым титулам, на которые он уже и посягнул без всякого права. Приняв титул цезаря, он из-за этого имени заводит бесконечные ссоры с соседними народами. Ни для кого не может быть сомнения, что он соглашается на все уступки лишь для того, чтоб украсить себя королевским венцом и титулом, а получив желаемое, откажется от своих обещаний.

Мы знаем из летописей, а равно из рассказов людей, как ныне живущих, так и недавно умерших, что часто и всеми средствами домогались того же и другие московские князья, но всегда безуспешно. И это потому, что папы, согласия которых просили они, и некоторые христианские князья, которые являлись перед святым престолом ходатаями за московитян, были таковы, что не хотели поступиться ничем, что относится к приращению Римской Церкви и к достоинству католической веры. Прирожденное же московитам упорство в схизме и в заблуждениях и легкомысленное отношение к догматам веры всегда служило препятствием к осуществлению их домогательств, так что и доныне они не могли получить желаемого. Мы сами, имея в соседних с Московией провинциях множество последователей греческой секты, по опыту знаем и ежедневно наблюдаем, как упорен этот народ в своих обрядах, с каким трудом отстает от них и как непостоянен в римской вере. Случалось, что за исключительные и редкие доблести и за особенные заслуги государству мы и наши предки возводили некоторых из них в почетные звания, но так как прежде получения достоинства ставилось требование переменить веру, то весьма незначительная часть не предпочитала оставаться в презренном состоянии, лишь бы жить по своему обряду, пренебрегая высокими званиями и почестями, получаемыми путем соединения с Римскою Церковью.

Ближневосточная политика России

же самое доказывает пример с митрополитом Исидором, бывший на памяти наших дедов.

Отсюда его святейшеству следует хорошо взвесить и оценить, какой пользы ожидать от намерений московитов для себя, для Церкви и христианских князей. Нам хорошо известно непостоянство этой нации, нетвердая вера, упорство и нравы, слишком несогласные с искренним уважением к Римской Церкви. Знали это и величайшие папы Александр IV и Лев X, когда устранили домогательства московитов при Василии III, домогательства, поддерживаемые императором Максимилианом. Доказательством притворной склонности их к Римской католической Церкви и ложности обещаний может служить то, что случилось при нашем родителе. Некто из его подданных, руководимый благочестивою ревностью, напечатал книги Священного Писания на русском языке и переправил их в Московию. Книги эти по приказанию князя подверглись публичному сожжению, ибо они изданы католиком и напечатаны в католической стране. Такова вкоренившаяся в этом народе ненависть к римскому и латинскому имени.

Наш специальный и народа нашего интерес—чтобы Московит никогда не получил королевского титула. Когда наши предки вели тяжкую и продолжительную войну со скифами, Московит коварно захватил известную часть России, находившуюся в нашем владении. По этой причине предшественники наши и родитель наш Сигизмунд вели жесточайшую войну с отцом нынешнего московского князя. И мы не можем терпеть, чтоб эта часть России не была возвращена гіод нашу власть... и не прежде соединим наше оружие с прочими христианскими князьями против общего врага, как устроив наше собственное дело с Москвой. Наверное можно опасаться, что если московский князь получит королевский венец и титул, то русские, находящиеся в нашей власти, воспользовавшись каким-либо маловажным прводом и подстрекательством, будут стараться отпасть от нас к нему, как к патрону и исповеднику их обряда, в особенности если увидят расположение к нему папы и как бы одобрение его догматов.

Ho это еще не особенно нас беспокоит. O чем главнейше мы заботимся и чего нужно оберечься всеми способами, это того, чтобы не понесли ущерба и не испытали несмываемого позора имя и достоинство Римской Церкви, ее глава папа и мы, если такая грубая и варварская нация поругается не над благочестивыми только мужами, но над матерью благочестия, Церковью. Нам известно, что московская нация ничего не обещала, не предлагала и ни в чем не притворялась, если только представлялась надежда без этого достигнуть цели своих желаний. По этой причине наши предки из ревности к защите имени христианского всегда соблюдали раз принятый обычай: всякий раз как московиты с честолюбивыми целями выставляли религиозный предлог, они являлись стражами и обличителями московской лжи и предупреждали апостольский престол, чтоб он не доверял их пустым словам и обещаниям. И ныне, следуя этому обычаю предков, мы обращаем внимание на московское дело и питаем уверенность, что господин наш папа последует в этом вопросе мнению и авторитету своих предшественников и примет в соображение пользы Церкви, равно как свои и наши и других христианских князей интересы.

Или думает его святейшество увеличить тело христианской Церкви одним членом и удалить от единения с апостольским престолом другие, которых мир и спокойствие возмущает первый? Наши предки всегда с глубоким почтением преклонялись перед авторитетом и учением апостольского престола. И мы, следуя их примеру, считали не менее прекрасным и почетным, благочестивым и святым жить в той вере, кцторую приняли от отцов, в которой родились и воспитывались, за которую

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

подвергали опасности жизнь. Московиты совсем напротив. Никогда они не имели единения с Церковью из любви к ней и по благочестию. Если по честолюбию и присоединялись, то скоро отпадали к великому поруганию христианского имени и обращались к своим заблуждениям.

Валахи и молдаване, следующие греческому обряду, в последнее время примыкают к христианам, начинают питать вражду к туркам и подают некоторую надежду к обращению их под власть апостольского престола. Ho есть опасность, что они утвердятся в схизме, если узнают, что московский князь, последователь той же схизмы, украшен честью и блеском королевского имени. Его святейшеству следует и так рассудить и избрать—сделать ли приятное той варварской и жестокой нации или нам и нашим народам, которые никогда не позволяли себя отвлекать от апостольского престола».

Три дня спустя, 18 февраля, Крыйскому послано было дополнение к инструкции, еще через три дня последовало другое. Если бы представления короля не были приняты во внимание, посол имел право заявить торжественный протест и дать понять, что короля ничто более не связывает с Римом и он готов даже заключить союз с турками.

Ho до этого дело не дошло. Из Рима известили короля, что вопрос о посылке венца в Москву приостановлен. 15 апреля папа успокоил и польских епископов: «Предложения московского посла отвергнуты; на будущее время все такие дела не будут трактуемы без ведома короля и польских епископов». 27 мая в письме королю Фердинанду I по тому же вопросу папа говорит: «Предложения московского князя отвергнуты в уважение к королю».

B марте 1561 г. папа Пий IV обратился к царю Ивану IV с приглашением принять участие в Соборе, назначенном в Триденте. Ha этот раз снова встречаемся с неожиданным обстоятельством подмены лиц. Кандидатом в послы был Захария Дельвино, епископ Фаросский, а между тем в действительности был отправлен Франциск Канобио, который, однако, не был пропущен в Москву польским королем. B Риме, однако, не остановились перед этим препятствием: 29 сентября 1562 г. составлена была новая верительная грамота московскому царю, данная на имя венецианца Джиованни Джиральди Маринелли. B ней Грозный титулован величеством, а не высочеством, как в грамоте на имя Канобио, приглашение на Собор мотивировано дошедшими до Рима слухами

Ближневосточная политика России

о расположении царя к католичеству. Главная задача посла состояла в том, чтобы убедить царя отправить в Рим посольство и изыскать средства провести незамеченными московских послов, для чего рекомендуется отправить их морским путем и переодетыми. Очень любопытна совершенно новая статья в сношениях. Джиральди должен был озаботиться набором в России молодых людей и посылкой их в Рим, где им дано будет даровое обучение и откуда обеспечено возвращение в Россию. O судьбе этой новой миссии дает небольшие сведения Поссевин, из слов которого видно, что ее постигла неудача в Польше, как и первую миссию. Таким образом отмеченный здесь эпизод рисует взгляды Рима на Москву и взаимное положение двух славянских государств. Как за 40 лет назад, так и теперь Рим берет на себя инициативу в сношениях с Москвой, его побуждает к тому грозный турецкий натиск на Западную Европу и надежда на Москву в интересах католицизма и разрешения турецкого вопроса. Мысль о посылке русских юношей в Рим для обучения, заявленная в первый раз в 1561 r., будет потом повторяться вновь и осуществится в конце XVI в.

Несомненно непреодолимым затруднением в сношениях между Римом и Москвой была усвоенная польским королем враждебная к Москве позиция и ревнивое опасение, чтобы королевский венец и возвеличение чести не дали московскому князю таких преимуществ перед Польшей, которые бы бесповоротно решили вопрос в пользу преобладания Москвы. Польский король протестует против попыток непосредственных переговоров между Римским престолом и московским великим князем и не пропускает через польские области римских послов. Довольно энергично он вооружается и против основной мысли Римского престола о готовности русских принять католичество. B 1571 г. он писал к кардиналу Пззию:

«фека и русского трудней обратить, чем жида, хотя упорство сынов Авраамовых вошло в пословицу. Обращение московитов не что иное, как химера. Есть опасность, чтобы на ком-нибудь не оправдалась езоповская басня о собаке, которая выпустила изо рта кусок мяса, погнавшись за тенью в воде».

Протест польского короля раскрывает перед нами весь трагизм создавшегося в Восточной Европе положения. Нужно вдуматься в тогдашние политические взгляды, чтобы понять неизбежность роковой дилеммы между Цюзным и Стефаном Баторием: ты или я, а вместе нам тесно! Пока Москва была в черном теле, вопрос о тяготении к ней единоверных народов не выступал открыто, но, когда римская курия стала обещать московскому великому князю титул короля и самостоятельное церковное устройство, польского короля охватил ужас перед картиной неизбежного отпадения от Польши не польских племен и перед политической миссией России на Востоке. B наказе Рудольфу Кленкену, отправленному в Москву в 1576 r., между прочим требовалось домогаться подчинения России латинской Церкви и подстрекать царя к устройству независимого патриархата, «ибо-де неприлично такому великому христианскому государю терпеть, чтобы его митрополит подчинялся в духовных делах патриарху Константинопольскому, который зависит от султана и по приказу его обязан совершать молебствия по случаю побед турок над христианами». Положение Римского престола было до крайности затруднительное. He желая охладить польского короля, который угрожал даже вступить в союз с турками, римские дипломаты обещали

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

увеличить Польшу Трансильванией, Молдавией и Валахией под тем условием, если король двинет против турок свою кавалерию; побуждая, с другой стороны, принять на себя передовую роль в том же предприятии московского царя, говорили ему о константинопольском наследстве и сулили Молдавию и Валахию с придачей Болгарии.

B конце XVI в. стало очевидно, что существенным препятствием к осуществлению проекта образования северной лиги служит война между розным и Баторием. Признано было настоятельно необходимым так или иначе наладить отношения между ними. Этот вопрос подвергался в Риме основательной и продолжительной разработке и должен быть представлен здесь во всей его историко-литературной обстановке. B 1579 г. вследствие дошедших в Европу слухов о поражениях, испытанных турками в войне с персидским шахом, в Риме вновь получили преобладание проекты лиги против султана. Так как в центре лиги предполагалось дать место Венеции, Польше и Испании, то вопрос хотя бы о временном примирении Цэозного и Батория становился капитальным вопросом дипломатических сношений. Кардинал ди Комо, полномочный министр папы Григория XIII, является душой переговоров, а иезуит Антоний Поссевин умным и искусным органом в осуществлении этой важной миссии. От 10 июня 1579 г. кардинал ди Комо отправил папскому нунцию в Польше Андрею Калигари депешу, которой возлагалось на него поручение по восстановлению мира на Севере.

Принимая во внимание, говорится в депеше, что король неоднократно заявлял готовность, «если ^іредставится случай, послужить Богу и всему христианству, благовременно теперь воспользоваться его расположениями, чтобы направить его кавалерию через Валахию и Молдавию в недра Турецкой империи. Ho известно его святейшеству, что это не прежде может быть осуществлено, как по замирении с Московитом, который и со своей стороны, заключив мир с его величеством, охотно двинет свои силы против султана со стороны Кафы и Перекопа. Посему его святейшество рассудил послать в Москву посольство, чтоб убедить великого князя прекратить войну с Польшей. Его святейшество, почитая короля самым мудрым и храбрым из нынешних венценосцев, желает все предприятие вручить его управлению и посему прежде всего интересуется узнать его на этот счет мнение. Затем вы пошлете оттуда посла в Московию с верительной грамотой, которую сами можете и составить». B послы рекомендуется избрать племянника Гнезненского архиепископа, как лицо духовного звания, знающее русский язык, бывавшее в Москве и пользующееся расположением князя. Это посольство нисколько не должно затронуть чести короля, ибо посол может отправиться как бы без его ведома, по приказанию папы, «в чем можете также уверить и самого посла; для чего следует снарядить его с большим секретом, как бы таясь от короля. Хорошо бы послать в Москву один или два экземпляра постановлений Флорентийского Собора и постараться убедить князя принять это постановление и учение, соединившись под единую главу Церкви, и преклонить слух на просьбу о мире с Польшей. Ho так как на ход дела будут влиять расположения короля, то еще раз рекомендуется действовать на него всеми убеждениями, тем более что в случае его нерешительности можно будет думать, что дружба его с султаном не вынужденная, а добровольная и основанная на истинной приязни, ибо, может быть, никогда не представится подобного настоящему случая сбросить маску и поступить так, как истинный христианский и свободный государь поступать должен. Он не только может возвратить себе ту часть Трансильвании, которая отнята у него султаном, но и вознаградить себя за все убытки завоеванием Валахии, Молдавии, а может, и самого Константинополя».

22 408

Ближневосточная политика России

Мирная миссия Калигари совпадала с самым разгаром войны, когда Баторий после взятия Полоцка был в упокоении от достигнутого успеха. Поэтому король и канцлер Иоанн Замойский ответили отказом на предложение Калигари, который после нескольких попыток поддержать римский проект должен был признать: порученное ему дело не увенчалось успехом. Тем не менее еще летом 1580 г. Калигари занят был планом отправить доверенное лицо в Москву через Швецию, когда Иоанн Грозный, как будто идя навстречу желаниям папы, пришел к мысли открыть непосредственные переговоры с Римом чрез специальное посольство.

Посольство в Рим, во главе коего стоял Истома Шевригин, представляет поворотный пункт в московской политике по отношению к Римскому папе. Хотя в Риме говорили, что это посольство было вынужденное и что Цюзного заставили обратиться в Рим за помощию бичи польского короля, тем не менее этим целесообразным и благовременно предпринятым обращением московский царь достиг весьма важных результатов. Следует, кроме того, принять в соображение, что с миссией Шевригина повторилось то же, что и ранее подмечали мы в сношениях Рима с Москвой: слишком распространительно истолковали в Риме некоторые выражения в письме Цюзного и вообще гораздо шире поставили дело, о котором была в нем речь, чем это следовало. Главные положения грамоты к папе заключаются в следующем.

«1) B прежние годы между отцом моим и Римскими папами были переговоры о любви и мире. C своей стороны мы неоднократно пересылались посольствами с братом нашим импераТором Максимилианом, но когда польская корона перешла к посаженику турецкого султана, седмиградс- кому воеводе Стефану Баторию, и когда мы к нему отправили послов, он их обесчестил и у себя задержал и—чего не было ни в мусульманских, ни в других государствах—нарушил крестное целование и перемирную грамоту назад отослал. Причина же его гнева та, что мы хотели союза с цесарем и передачи польской короны одному из императорских принцев. 2) Видя его такую безмерную гордость и союз с неверными на пролитие христианской крови, посылаем к тебе с извещением, что желаем быть в единении с тобою и с цесарем Рудольфом против бусурманских государей, дабы христианство было в тишине и покое и освободилось от мусульманских рук. A посему «ты бы, Григорий папа, пастырь и учитель Римские Церкви, к Стефану королю от своего пастырства и учительства приказал, чтобы Стефан король с бесерменскими государи не складывался и на кровопролитие христианское не стоял».

B высшей степени любопытно отметить здесь, с каким достоинством и искусством составлена эта грамота, в которой основным мотивом служат не «бичи польского короля», а давние попытки со стороны папы и императора ввести московского царя в круг антитурецких соглашений. Царь готов теперь войти в лигу, но папа для этого должен принять меры по отношению к польскому королю. Хотя и подлежит сомнению, что здесь указаны главные мысли, которые Шевригин имел развивать в своих личных разговорах: «опричь грамоты приказу нет никакого», тем не менее римский двор перенес переговоры на другую почву и, как это было в начале XVI в., стал трактовать о вопросах веры и о приращении чести и достоинства московского царя. Тогда именно выступает в первый раз иезуит Поссевин, которого папские министры избирают для отправления миссии в Москву и которого папа рекомендовал особенному вйима- нию царя в письме, отправленном с Шевригиным.

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

B конце марта 1581 г. Поссевин и Шевригин отправились из Рима. Так как деятельность Антония Поссевина и его литературные произведения, касающиеся московской миссии, имеют капитальное значение в эволюции изучаемого нами вопроса, то скажем прежде всего несколько слов об его произведениях. Результаты своей миссии в Москве OH изложил в двух записках (комментарии), из коих одна отправлена в Рим в октябре 1581 r., другая—в начале 1584 г. Эти записки, как и громадная масса депеш и актов, находятся в доступных изданиях, но остается много и неизданного, как видно из прекрасных исследований нашего соотечественника иезуита о. Пирлинга \ который внес много нового материала в наш вопрос. Ha основании донесения генералу ордена Клавдию Ак- вавави и записки спутника Поссевина, П. Камнина, составлен был в Риме доклад специально для братства ордена иезуитов, напечатанный в 1584 r., известный теперь под названием Missio Moscovitica.

Для Поссевина составлена была инструкция, дававшая ему обширные полномочия: 1) обсудить совместно с Венецианской республикой вопрос о торговых сношениях с Москвой; 2) с польским королем трактовать о заключении мира с Москвой. Поручения относительно переговоров с Цэозным кроме основного дела о мире с польским королем имеют специальный интерес. Для образования лиги необходимо прежде всего вступить в единение веры с Римом. Апостольский престол удостоивает почестей и великих титулов тех князей, которые того заслужат благочестием и храбростию, и его высочество может надеяться на большое приращение чести и увеличение государства при посредстве папы. Такому славному государю, как московский великий князь, унизительно подчиняться Константинопольскому митрополиту, который не может считаться истинным пастырем, но есть симониак и раб султана. От участия в лиге с христианами московскому царю предстоит воспользоваться большими преимуществами: он завладеет многими турецкими землями и будет играть важную роль в таких предприятиях, которые напомнят эпоху крестовых походов. B заключение рекомендуется собрать сведения о числе военных сил, какими располагает царь, и хлопотать о разрешении устроить несколько католических церквей. Римская точка зрения на предмет миссии Поссевина выражена во многих современных актах, между прочим в письме государственного секретаря кардинала ди Комо на имя нунция в Польше Андрея Калигари, где, между прочим, и встречается крылатое выражение, что московского царя подстрекают «добрые бичи» польского короля и что мало надежды на что-либо нужное во всех этих сношениях, тем более что «о вере хоть бы единое слово!».

B Венеции Поссевину предстояло трактовать об установлении торговых сношений и об антитурецкой лиге. Этот эпизод едва ли входил в намерения Шевригина и, по всем данным, был вне круга данных ему в наказе поручений. Тем не менее некоторые места из речи Поссевина, произнесенной перед дожем и Советом Десяти 11 апреля 1581 r., должны быть здесь отмечены. Постановления Тридентского Собора, говорил он, уже становятся общеобязательными, восточные христиане приходят учиться в Рим; Антиохийский патриарх признал главенство папы и просит утверждения в своем сане; в Константинополе, в Пере, есть католический епископ, так что латинская служба совершается при воротах Стамбула; рагузские иезуиты распространяются по Македонии и достигли Белграда, другие стали твердой ногой на

Ближневосточная политика России

вершинах Ливана и распространяются по Сирии. Перечислив ряд успехов католической Церкви, Поссевин переходит к указанию способов, какими Венеция могла бы поддержать католическое движение по отношению к московскому делу. Следовало бы требовать в Москве вольностей для торговых людей республики и уравнения их в религиозном вопросе с лютеранами и мусульманами, привлечь царя к лиге и приготовлять путь к религиозному единству, Ho венецианское правительство с большой осторожностью и уклончивостью отвечало на речь Поссеви- на, подчеркивая то обстоятельство, что Шевригин ограничился лишь передачей приветствий от своего царя. Что же касается антитурецкой лиги, то на первом плане должно быть примирение Москвы и Польши: соединенные силы той и другой были бы достаточны для разрешения Восточного вопроса. Это так важно, что следовало бы действовать, не ожидая даже обращения московского царя в католичество.

Мы отмечаем практический путь, на какой ставила синьория разрешение вопроса о присоединении Москвы к лиге. B дальнейшей деятельности Поссевина заметно, что и он переносит центр тяжести с религиозных отношений на политические.

Переговоры Поссевина с Баторием вскрывают прежде всего тот любопытный факт, что польский король всеми мерами противодействовал установлению доверчивых отношений между Москвой и Польшей, хотя его пытались заверить, что святой престол не променяет католического короля на схизматика и всемерно блюдет интересы Польши. Первое свидание с королем происходило 17 июня 1581 r., причем Поссевин употребил много стараний, чтобы рассеять сомнения короля насчет цели своей миссии в Москву.

«Его святейшество приказал мне уверить вас, что все предпринятое относительно Московии имеет целью славу Божию. Хотя хорошо известен дурной нрав и лицемерие князя, но папа, как наместник Христа, не может отказаться от долга сеять слово Божие на всякой почве и при всяких обстоятельствах. Если только к миру с Москвой вы получите Ливонию, то, открыв эту страну для католической веры, вы уподобитесь Карлу Великому».

Вторая аудиенция была дана 5 июля. Баторий старался расхолодить папского посла насчет значения московского князя в антитурецкой лиге, ибо он отделен от турецких владений непроходимыми степями и находится во вражде с татарами; на турок можно бы действовать, начав с крепости Азова.

Переговоры между Москвой—Польшей в Каверовой R>pe, закончившиеся миром в Яме-Запольском (15 января 1582 r.), в значительной степени должны быть приписаны участию Поссевина. Ho здесь мы не можем входить в подробности этих переговоров, так как миссия Поссевина представляет для нас специальный интерес с точки зрения новой фазы турецкого вопроса. Новые взгляды заимствуются главнейше из переговоров Поссевина с Иваном Грозным и московскими боярами, равно как из политических и военных проектов Стефана Батория.

Антоний Поссевин развивал перед фозным смысл миссии Шеври- гина в Венеции. Указав, как внимательно синьория отнеслась к московскому послу, он выразил мысль, что соединенными силами Москвы и Польши можно было бы легко «обломать роги» султану и распространить власть русского царя до самого Азова. Для поддержания торговых

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

сношений с Москвой нужно облегчить торговым людям исполнение их религиозных требований, для чего было бы необходимо иметь им с собой своих священников и строить свои церкви. Ho в особенности в увлекательных красках Поссевин рисовал присоединение Москвы к христианской лиге.

«Ваше заявление о том, что вы соединяетесь с христианскими князьями против султана, сулит вам великую славу и расширение вашего царства. Про вас все христианские народы будут говорить, как про тех героев, которые ходили на освобождение Сирии и Иерусалима. Предки вашего величества счастливо ходили в Азию и в Царьград, но не удержали за собой тех стран, между тем предопределено свыше, чтобы восточные страны были вечно за вами».

Открываемые Поссевином перспективы, конечно, представляли приятное зрелище и льстили самолюбию русских, но решения по возбуждаемым вопросам приходилось долго ждать. Московские дипломаты стояли на почве практических интересов и, не останавливаясь на том, что составляло главное, с точки зрения Поссевина, выдвигали настоятельные нужды времени: за что меж Грозным и Баторием «нелюбье движется и кровь христианская проливается и на чем бы можно помириться и свои войска поворотить на султана». Вследствие того ответы русских бояр на предлагаемые вопросы или сухи, или уклончивы. Именно бояре говорили, что они вполне разделяют желание папы насчет мира между всеми христианскими государями и движения на «бесермен», но как возможно того достигнуть без предварительного искреннего соглашения между Москвой и Польшей? Точно так же они вполне соглашаются разрешить приезд венецианцев ради торговых дел со своими попами, но прибавляют: а церквам римским в нашем государстве быти непригоже, потому что до нас прежде того обычая не бывало, а мы то хочем, но старики держат.

Смерть Ивана Цюзного и последовавшие затем внутренние смуты давали возможность как Стефану Баторию, так и заинтересованным в судьбе России европейским государственным деятелям развить новые проекты насчет осуществления антитурецкой лиги. Нигде в таком ярком свете не рисуется весь трагизм отношений Польши и Москвы и нигде не выступает в таком отчетливом виде полйтическая программа Батория, как в его проекте разом покончить счеты с Москвой, пользуясь слабостью его преемника, и приступить к разрешению турецкого вопроса посредством подчинения Польше России. Цэандиозный план Батория устроить из Московии базу для разрешения Восточного вопроса, причем предполагалось завоевание Кавказа и Армении, присоединение Персии и движение на Константинополь и проливы со стороны Малой Азии, открывает совершенно новые и обширные перспективы в занимающем нас вопросе и нуждается в некоторых объяснениях. C начальным проектом Батория знакомит письмо Поссевина к кардиналу ди Комо от 29 авг. 1584 г.

«Король сказал, что он ожидал меня, желая сообщить о деле высочайшей важности, о котором мне нужно будет не ограничиться письмами, но и отправиться лично для переговоров с некоторыми государями. Сущность дела в том, что при настоящем состоянии Московского царства он мог бы при содействии нескольких князей в три года завоевать всю Московию и отнять у турок и татар средства завладеть Астраханью, обратитъ последних к христианской вере и отвлечь внимание Турции от походов на христианскую Европу. Завоевав черкесов и грузин и заключив союз с Персией, король надеется, если только поддержат его польские государственные

Ближневосточная политика России

чины, достигнуть многого. Он выказал при этом столько одушевления, как никогда в прежних разговорах со мной. Чтобы доказать мне, что эти мысли давно его занимают, он указал на литовского маршалка (Николай Радзивилл), который при возвращении из Иерусалима был подстрекаем кандиотами побудить короля предпринять что-либо для освобождения восточных христиан ввиду слабости султана, и что на эту цель кандиоты могли бы предложить 300000 скуди в год. Потом он сказал, что вчера им получено донесение из Москвы, которое ради убедительности сообщил мне в подлиннике, при сем прилагаемом. Принимая во внимание, что в два года умерли два князя в Московии, что Ливония в наших руках, что московиты находятся под страхом нападения короля и что страна ослаблена и разделена и имеет во главе глупого князя, о котором канцлер передавал слух, будто он уже умер, его величество не может допустить, чтобы Россией обладали другие, некатолические, государи, датский, или шведский, или еще татаре и турки... K сказанному позволю себе присоединить следующее. Всеми мерами следует остерегаться заронить в Москве и тем подозрения, что святой престол замышляет против русских какое зло. Может быть, было бы уместно обратить внимание князя и бояр, которые уже достаточно встревожены татарскими и шведскими делами, на угрожающую им опасность и объяснить им именем его святейшества, что покровительство польского короля предохранило бы их от ига и пленения татарского. Что касается Венеции, хотя дож неоднократно говорил мне, что соединенные московские и польские силы вполне достаточны для того, чтобы обломать роги турку, но венецианцы могли бы оказать большую услугу делу, дав королю некоторую сумму на два или на три года». Римские воззрения на проект Батория рисуются в письмах кардинала ди Комо. B письме к Поссевину от 29 сент. 1584 г. он говорит:

его святейшество теперь занимают другие дела и потому настоящее время не признается благоприятным для возбуждения этого дела. Вам предлагается ждать на месте дальнейшего выяснения некоторых обстоятельств. Te, на которых вы возлагаете много надежд, т. e. венецианцы, очень неподатливы на субсидии, точно так же и флорентинцы, да нельзя много рассчитывать и на апостольский престол, обремененный другими расходами.

B другом письме того же кардинала Поссевину рекомендуется не выступать слишком открыто в затеваемом польским королем деле, дабы никому и в мысль не могло прийти, что предприятие против Москвы направляется с согласия папы. Было бы, однако, сообразно с желаниями Рима, если бы король от своего имени отправил кого-нибудь без шуму и в секрете трактовать вопрос о субсидии с Венецией и Флоренцией. Вообще Поссевину внушается дать понять его величеству королю, что папа предоставляет ему поступить по усмотрению. Нет сомнения, что Поссевин более сочувствовал плану Батория, чем осторожной и уклончивой политике папы. Чтобы иметь под собой более твердую почву, он представил доклад по этому вопросу канцлеру Замойскому, о содержании которого можем судить по ответному письму на доклад Поссеви- на³. Канцлер рассматривает проект Батория с точки зрения пользы христианства, защиты Польши и Ермании против ислама, ибо в случае завладения Доном и Волгой перед султаном становится беззащитной Центральная Европа. Завоевание России есть единственное средство преградить туркам путь к дальнейшему распространению. Принимая во внимание истощение страны войной и анархией и страх перед именем польским, Замойский полагает, что подчинение Москвы не будет стоить труда, это будет военная прогулка. Король предложит возвращение Польше захваченных провинций и соединение обоих государств под

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

одним скипетром. Если понадобится война, она продолжится не больше двух лет. Такова основная идея канцлера Замойского, которая должна быть рассматриваема вместе с тем как выражение политических взглядов, господствовавших тогда в Польше.

По смерти папы фигория XIII (10 апреля 1582 г.) его преемник Сикст V следует той же политике по отношению к турецкому вопросу. Для освещения этой политики наиболее интереса представляет инструкция, данная Баторием своему племяннику, кардиналу Андрею Баторию, отправленному в Рим к новому папе⁴. Она изложена в форме речи, которую держит перед папой посол короля.

Принеся папе поздравления и указав, какие надежды возлагает христианский мир на правительство Сикста V, посол упоминает о своем дяде, польском короле, который готов не только принести все жертвы для осуществления намерений папы, но даже пролить свою кровь для Христовой веры и блага Церкви. Король не только надеется, но и обещает, что из Московии, соседней с его государством, будет большое приращение христианскому делу и весьма важная база против турок под тем условием, если она попадет во владение какого-нибудь христианского и католического государя. Ибо прежде всего это сама по себе громадная и обширная страна, соприкасающаяся с двумя морями, океаном и Каспием, и занимающая большие азиатские провинции вплоть до грузин и пя- тигорцев, исповедующих католическую веру, обнимая и некоторые скифские народы, подчиненные умершим князем. Если эти страны подпадут под власть католического государя, следствием того будет широкое распространение католической веры. И сами русские, следующие греческому обряду, приведены будут к унии с католической Церковью, и в земле их учреждены будут католические епископии и Церкви. Кроме упомянутого увеличения, которое доставит вашему святейшеству великую славу в потомстве, это окажет громадное содействие к усилению средств христианских государей против могущества жесточайшего турецкого врага, и смею утверждать, что в этом самый важный момент обсуждаемого дела. Ибо не неизвестны вашему святейшеству силы врага и громадные средства для нанесения вреда, какими он располагает. Кто думает нанести ему удар с фронта, должен заручиться общим согласием христианских князей, иначе усилия его будут напрасны. Опыт предшествующих времен учит, что султан, даже и потерпев поражение, имеет способы снова собрать военные силы, как это случилось после дела при Леканто. Итак, если против него делать нападение с некоторой надеждой на успех, то надо нападать с тыла. Лучшие средства к тому представляет Московия и подчиненные ей провинции как по громадному протяжению земель, с которых можно набирать войско, так и по своему положению и соседству с на- селеннейшими христианскими землями, которые легко могут быть привлечены к военному союзу и увеличить военные средства против врага. Ee разделяет небольшое пространство от Персии, с которой легко заключить союз против турок, в ее владениях находится Каспийское море. Хотя оно не представляет безопасных гаваней, но в нем есть прекрасный астраханский порт, образуемый устьями Волги, который был присоединен князем Иоанном Васильевичем. Кто владеет этим портом, господствует всем Каспием. B Астрахани может быть легко выстроен флот за обилием строевого лесу, конопли, пакли, смолы и других предметов, а окрестное население из рыбаков доставит хороших гребцов, так что придется позаботиться о командном составе. Тот, кто владеет флотом на Каспийском море, может в союзе с персами быть грозой для азиатских и некоторых европейских провинций Турции и весьма удобной базой для нападений, тем более что султан лучшую часть своих сил держит в европейских провинциях и ослабил себя в Азии. Военное значение для Турции этой

Ближневосточная политика России

местности оценил отец султана Мурада, послав флот в Каспийское море, чтобы держать его в своей власти, и 16 лет тому назад направив в татарские степи большое войско и предприняв громадные земляные работы для соединения Волги и Дона. Ho его предприятие не осуществилось вследствие неблагоприятных условий местного климата и происков умершего московского князя, так что, потеряв три четверти войска, он должен был вернуться ни с чем. Ho можно опасаться, что не удавшееся на сей раз будет достигнуто в другой и что при благоприятных обстоятельствах турки овладеют не только Каспием, но и самой Московией. Это чрезмерно увеличит могущество султана, персы He будут ему страшны и легко подчинятся, он будет свободен от всякого врага и всеми силами наляжет на христианские земли. Его величество, озабочиваясь принятием мер к предупреждению этого, находит необходимым предварительно занять Московию, а потом подумать о мерах против Турции. B настоящее время не представляется затруднений для осуществления этой задачи. Московский князь Феодор, вступивший на престол после Иоанна, слаб умом и болезнен телом, очень часто впадает в эпилепсию и сам не имеет в управлении никакой силы, а все предоставил боярам, которые спорят из-за власти, народ же помышляет об избрании другого царя. Так как московиты по языку и религии близки с малороссами и имеют между собой много общего и в других отношениях, принимая также во внимание, что они несильно отличаются от поляков, не будет, может быть, больших затруднений привести их к согласию подчиниться империи его величества короля, в особенности если, с одной стороны, попугать их военными силами, а с другой—подействовать убеждениями. Король, всегда чуждый честолюбия, преследует здесь отнюдь не личные цели, так как вполне доволен своим обширным царством, но имеет в виду интересы всего христианства, ради которого готов принять на себя всякий труд... Король охотно принял бы на себя осуществление этого проекта, но так как его государство истощено податями на предшествующие войны, и притом же можно опасаться, что, будучи озабочен оккупацией Московии, его величество подолгу будет отсутствовать в Польше и не окажется в состоянии заняться внутренними делами королевства и влиять на назначение новых податей, то, чтобы не выпустить из рук столь прекрасный случай оказать помощь христианству и чтобы не предвосхитил его неприятель ко вреду для всего христианства, король предлагает это дело на благоусмотрение его святейшества. Пусть он взвесит и обсудит это предложение, король же обещает свою готовность исполнить волю папы, какое бы ни последовало решение.

Если бы папа пожелал узнать, сколько издержек потребует это предприятие и сколько возьмет времени, то отвечать, что будет достаточно 24 тысячи пешего и конного войска, вся же экспедиция потребует не больше трех лет. Может даже случиться, что московиты, отчаявшись в своих силах и не надеясь на своего князя, напуганные военными действиями и в то же время подстрекаемые убеждениями, согласятся перейти на сторону короля,— все дело потребует меньше хлопот и издержек. Содержание конного войска на трехмесячный срок считается по 15 польских флоринов, т. e. неполных Юдукатов, содержание пехотинца—12флоринов, или 7дука- тов, небольшая надбавка присчитывается декурионам и начальникам рот и эскадронов. Половину расходов принимает на себя король, если папа покроет другую. Людей предполагается вербовать в соседних с Московией провинциях, как привычных к климату России.

Таков этот замечательнейший документ, рисуюгций московско-польские отношения под углом зрения турецкого вопроса в конце XVI в. с весьма пикантной стороны. Принимая в соображение, что этот оригинальный план разрешения тогдашнего Восточного вопроса посредством заВЪева- ния России и обращения ее в католичество выработан был Стефаном

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

Баторием в 1586 r., мы имеем основание думать, что он не встретил в Риме противодействия, и если не приведен в исполнение в той грубой форме, какая указана выше, то, конечно, этому помешала прежде всего неожиданная смерть Батория в конце того же года. Осенью 1586 г. Антоний Поссевин был в Риме и делал личный доклад папе о московских делах, O том, что происходило здесь, дает сведения письмо венецианского посла Тртти к дожу, из которого можно заключить, что и Поссевин был, в сущности, носителем и истолкователем тех же идей, которые изложены в инструкции Андрею Баторию.

Против попыток оправдать папу Сикста V в двойной игре достаточно сослаться на то, что он не только не отверг предложенный Баторием план, но и выполнил его в той части, которая касалась Римского престола, именно он отправил Баторию денежную субсидию. Проект на этот раз не осуществился вследствие смерти Батория, о которой в Риме с большим сокрушением узнали в начале января 1584 г.

«Вторник вечером 10 января,—писал Джиованни Гритти венецианскому дожу,—курьер сообщил кардиналу Баторию печальную весть о смерти короля. Папа был поражен до крайности и не мог сдерживать слезы. B среду утром его святейшество прибыл в консисторию. Он сказал, что его душа потрясена скорбию об утрате католического короля, храброго и великодушного. Это был государь великого духа, ибо постоянно стремился к великим и возвышенным делам, и даже в последнее время в его голове зрели благородные и смелые замыслы; он был государь храбрый, ибо ни опасности, ни неудачи не могли отклонить его от задуманных предприятий, ни ослабить его энергии. Что касается его твердости в католической вере, это блистательно доказывается всем его поведением, и в особенности его известной речью, произнесенной на сейме. Ибо, сказав, что будет защищать католичество всеми средствами своих государств, он обнажил свою шпагу и воскликнул: этой одной шпагой, если утратим все остальное, будем защищать христианскую религию. И, обратив на свою грудь острие, присовокупил: если бы мне угрожала опасность умереть не католиком, я немедленно лишил бы себя жизни. Такого государя утратили мы,— продолжал папа,—на него возлагали мы много надежд и послали ему добрую сумму банковыми билетами (я знаю из хороших источников, что эта сумма была в 25 тысяч ефимков) в намерении с его помощью направиться через Московию против турок. Это несчастие постигло нас за наши грехи, но мы не желаем терять мужества, ибо Христос дал обещание не оставлять нас сирыми».

Смерть Батория разрушила оригинальный план разрешения Восточного вопроса, напоминающий тот план, который созрел у западных католических дипломатов и государственных деятелей в конце XII в. и во исполнение которого завоеван был Константинополь, якобы служивший помехой для освобождения от мусульман святых мест. План Батория основывался на подчинении Московии, польский король мечтал о занятии Константинополя и об образовании новой восточной империи с господствующим в ней славянским элементом. Мы не можем останавливаться здесь на выяснении политического и международного характера этой идеи, которая имеет трагическое, роковое значение в польско- русских отношениях, ограничимся лишь замечанием, что план Батория не умер вместе с виновником его. Достаточно сослаться на историю Смутного времени. Почти в то же время, как заканчивалась миссия Антония Поссевина, давшая новое содержание для дальнейшего развития истории Восточного вопроса, при римском дворе снова возникает

Ближневосточная политика России

проект антитурецкой лиги, хотя не такой громадный, как план Батория, но в существе похожий на него. Новые взгляды на дело были привнесены талантливым дипломатом, хорошо ознакомленным с положением дел на Балканском полуострове, аббатом Александром Комуловичем. Как показывает и самое имя и как засвидетельствовано в данной ему инструкции, он был славянин по происхождению и в конце XVI в. считался наиболее подготовленным лицом для миссии по Восточному вопросу. Именно, в течение трех лет исполняя обязанности апостолического визитатора латинских Церквей в европейской Турции, он собрал такие сведения о народностях Балканского полуострова, каких до тех пор не имелось в литературе. Вот в существенных чертах взгляд Комуловича на разрешение Восточного вопроса, представленный им римской курии, взгляд, которым объясняется назначение его послом в Москву в 1593 г.⁵

Доклад Комуловича представляет собой статистические данные, которые не могли не поразить современников своей важностью и значением для занимавшего всех вопроса. Как оказывалось по приведенным автором цифрам, турецкий вопрос мог быть без труда разрешен собственными силами порабощенных турками народов, нужно только организовать эти силы и поставить во главе их авторитетного вождя. По его словам, в Албании или Эпире можно набрать способных к военному делу христиан латинского обряда 40 тыс. B остальном Эпире и Македонии— более 100 тыс. B ^рцеговине, Славонии и Хорватии и Верхней Далмации славян греческого обряда годных к военной службе—до 100 тыс. B Сербии или Нижней Мизии — до 100 тыс. B королевстве Боснии, в Венгрии по Дунаю до Белграда славян латинского и греческого обряда годных на войну—200 тыс. Болгария и Фракия, населенная сплошь христианами греческого обряда. Весьма любопытно замечание о болгарах, что они не способны к войне (ma Ii Bulgari non sono huomini valorosi per combatere [88]), зато фракийцев можно набрать более 200 тыс.[89]

Bce эти народы горят желанием освободиться из-под невыносимого рабства, но собственными средствами, без постороннего содействия, сделать этого не могут. Лучший план для освобождения их и изгнания турок из Европы состоит в следующем.

Следует заключить лигу или войти в соглашение с московским князем, чтобы он с 100-т[ысячным] войском двинулся чрез Подолию в Молдавию, где горячо ожидают его появления, и идти прямо на Константинополь. Прежде чем он дойдет до Турции, с ним будет до 200 тыс. войска. Ho стоит ему перейти Дунай, как большая часть населения этой страны присоединится к нему, так что менее чем через 15 дней по прибытии в Турцию он будет иметь до 600 тыс. годных к бою людей, с каковым войском, не встречая сопротивления, он дойдет в несколько дней до Константинополя и легко возьмет его; если же нет, то с помо- щию 50 христианских галер овладеет им силой в течение каких-нибудь трех дней. Когда будет взят Константинополь, все другие страны и города турецкие в Европе будут взяты в том же году другими подчиненными туркам народами.

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

Таков второй план, не уступающий в смелости и грандиозности Баториеву, но переносящий центр действия с севера на юг, на славян Балканского полуострова, и совсем игнорирующий Польшу. Правительство папы Климента VIII, поручая Комуловичу в 1593 г. миссию к царю Федору Ивановичу или, собственно, «к различным северным князьям», одушевлено было верой в то, что сведения Комуловича отличаются точностью и что начертанный им план возможен к исполнению.

Воззрения римского правительства на Восточный вопрос в самом конце XVI в. выражены как в инструкции Комуловичу, так и в другой, данной на имя графа Ангвитионы, помеченной одним и тем же годом ⁶. Приводим содержание второй инструкции.

«Наш государъ избрал вас для исполнения самого важного дела, каким занята теперь христианская республика, побуждаемый к тому не только тем, что вы приобрели опытность другими миссиями в сношениях с народами, к которым вас посылают, но и знаете их язык. Вы употребите всевозможное усердие к делу, возлагаемому на вас, с должной осмотрительностью принимайте сами известия и выдавайте за верное то, что сами узнаете доподлинно, и под сомнением то, в чем не убедились сами. Вам нужно принять меры, чтобы даже и те, которые будут сопутствовать вам—их должно быть не больше двух славянского происхождения,— не знали о цели вашего пути и чтобы, пока не будете за границами Италии, никто не догадывался, куда держите путь».

Первый этап указан был в Венеции, здесь необходимо было войти в сношения с албанцами и всячески подготовить их к движению. Затем целью была Трансильвания, где предстояло трактовать через кардинала Батория насчет обязательств, связывающих Трансильванию с султаном, и пытаться доказать, что слово, данное варварскому властителю, не может считаться обязательным. Там же нужно было собрать сведения о военных средствах, и о расположениях молдаван и валахов, и о возможности произвести в нужное время диверсию со стороны казаков.

«Между тем как казаки поднимутся, вам останется подумать, не представится ли случая сделать что-нибудь в Молдавии и Валахии. Сначала нужно преследовать одну цель, пользу католической веры, ибо небезопасно доверяться схизматическому народу, прежде чем будут хорошо поняты господствующие настроения. Состояние этих народов и князей их столь бедственно, что кажется невозможным, чтобы не было у них сильного желания изменить его. Князья находятся в полной зависимости от султана, который низвергает их и возводит за подарки или просто по капризу, оттого низведенные князья постоянно бродят по всему миру. И не может быть сомнения, что те, которые ныне находятся у власти, взирая на судьбу предшественников, не боялись за свою собственную. ...Ho не следует доверять этим народам тайну высокой важности, пока не получится точных данных о расположениях их. Нелегко отвлечь их от необходимости стоять под турецкими знаменами, пока они не увидят ясный признак ослабления этой империи. Можно также привести им на память, что они суть итальянские колонисты и что им нельзя добровольно вступать в войну, в которой придется проливать кровь своих сородичей. Ho должно касаться всех этих обстоятельств, не давая понять, что вы имеете какие приказания нашего государя...»

Инструкция Александру Комуловичу имеет главной целью возбуждение славян и румын против султана. Миссия в Москву еще не была, по- видимому, решена, и даже главенство в предполагаемом военном предприятии предоставлялось поляку из дома Батория. B наказе говорится, что Комулович должен ждать дополнительных распоряжений.

Ближневосточная политика России

O характере этих последних можно составить понятие на основании инструкции графу Ангвитионе, помеченной 1594 г. и, весьма вероятно, переписанной на имя Комуловича, если только не считать ошибкой имя Ангвитионы, который не был славянином. Независимо от всего прочего эти две инструкции свидетельствуют о различии воззрений на существо вопроса в самих руководящих кругах Рима[90]. Одна партия держалась взглядов Батория, другая исходила из сочувственных на Москву воззрений и надеялась передать разрешение турецкого вопроса в руки московского царя. C этой точки зрения следует рассматривать нижеприводимый экземпляр инструкции. После общих указаний относительно пути, какой должен был взять посол, в наказе говорится о цели переговоров с московским царем.

«Переговоры должны быть направлены к тому, чтобы побудить этого князя содействовать христианам в войне против турок, исконных врагов нашей веры и креста. Средства к убеждению заимствуются из следующих соображений: предстоит защищать христианскую религию, русские во всем мире прославятся, приняв участие в столь важном предприятии, наконец, их собственные интересы побуждают их заботиться о том, чтобы не давать усилиться туркам... Было бы полезно и не сопряжено с большим трудом, если бы князь послал вспомогательный отряд в соседние провинции на театр военных действий. Он легко может отправить войско в Подолию и отсюда в Молдавйю, чтобы вести потом с турками войну во Фракии и занять города в Средиземном море, что причинило бы последним весьма большие затруднения. Каковая экспедиция доставила бы московитам славу перед всеми народами и обогатила бы их добычей от разграбления богатых городов этой страны. Ho что особенно важно, московиты могли бы получить возможность практически изучить военное дело и наблюдать военное искусство не только турок, но немцев, угров и итальянцев, которые примут участие в этой войне по воле его святейшества. Это же обстоятельство послужило бы потом к собственным их выгодам и способствовало бы к расширению их империи. Кроме того, овладев некоторыми городами на Черном море, они могли бы укрепиться там и основать надежду на распространение славы и власти в этом более мягком и счастливом климате и открыть себе дорогу к завоеванию самого Константинополя, согласно старым притязаниям московитов на владение этой империей по наследственному праву.

Скажите, что угнетенные нации говорят тем же или мало отличным от русских языком и что все они умоляют Небо о помощи и ничего так пламенно не желают, как иметь в лице своих соплеменников освободителей от рабства и защитников. Присоедините, что христиане всех этих стран соблюдают греческий обряд и имеют таким обраЗом еще больше прав на поддержку.

Если вам случится рассуждать о почестях и титулах, какие приписывают себе московские князья, то постарайтесь показать, что титулы и достоинства раздаются по усмотрению св. престола. Постарайтесь также навести мысль на церковный авторитет папы. Тот, кто зовется Константинопольским патриархом, находится и абсолютной зависимости от воли султана — непримиримого врага христианского имени. Он получает власть и теряет ее по капризу султана, покупая за деньги достоинство, причем часто другой покупщик, предложивший высшую цену, возводится на место первого. Нельзя не видеть, что для такой могущественной и славной нации весьма неприлично обращаться в высших делах веры к лицу, зависящему от непримиримого врага, и обращаться в священных делах к человеку,

Восточный вопрос во второй пол. XVI в.

купившему за деньги духовную власть. Что касается различий вероучения, вам они так хорошо известны, что нет нужды говорить о том. Ho вам рекомендуется тем больше быть осторожным, что, как владеющий их языком [91], вы будете осаждаемы вопросами. Необходимо допустить уступки относительно соблюдения некоторых обычаев, ибо многое извиняемое неведением иностранца для вас, как знающего язык и обычаи, будет считаться обязательным к исполнению. Если представится случай трактовать об унии с католической Церковью, вам, как хорошо знакомому с вопросом, не будет недостатка в аргументах. И так как еще ни разу не бывало в течение шести- или семисот лет с тех пор, как эта земля обращена в христианство, чтобы святым престолом назначен был туда человек, владеющий местным языком и вместе с тем обладающий, как вы, научной подготовкой, то мы питаем надежду, что Бог благоволит употребить вас как Свое орудие, к великому благу Церкви. Итак, употребите все старания и заботы, дабы святая Церковь вознаградила свои начальные утраты таким славным приобретением во спасение бесчисленного множества душ».