Как понимать термин «Восточный вопрос»

Прежде всего следует заметить, что немаловажные трудности для решения темы заключаются в логическом выяснении самого понятия «восточный», которые объясняют доселе высказанные разными писателями неодинаковые мнения и часто разногласия по существу дела.

Ho и будучи сведен в определенные границы, Восточный вопрос далеко не достиг в литературе своего решения и не получил точного определения. Укажем для примера несколько попыток в литературе.

B конце прошедшего века этому вопросу профессор Уляницкий посвятил свое сочинение «Дарданеллы, Босфор и Черное море в XVIII веке» (Москва, 1883). Он поставил себе задачей выяснить, в чем заключались исторические традиции и задачи русской политики на Востоке. Сделанные им выводы состоят в том, что вопросы национальный

Ближневосточная политика России

и вероисповедный были лишь в зародыше и служили пока лишь одним из средств России в ее стремлении к обеспечению своих ближайших интересов, каковыми были: безопасность русско-татарской границы и экономическое развитие южнорусских окраин того времени (т. e. XVIII в.?).

Уляницкий, как говорит проф. Мартенс в своей рецензии¹, желал доказать, что все отношения России к Турции имели в особенности в виду добиться свободы прохода для русских судов через Босфор и Дарданеллы и вообще свободы судоходства на Черном море. Экономическая сторона Восточного вопроса у него выделена в самостоятельное исследование от национальной и вероисповедной.

Неосновательно выдвинув на первое место экономические интересы и подчинив им национальные и вероисповедные, автор высказывает мысль, что не следует относиться «слишком серьезно» к заявлениям нашим о единоверии и единоплеменности, ибо это было лишь политическим средством, в действительности всегда имелись в виду «интересы» России. Против этой тенденции высказался проф. Мартенс и справедливо указал, что нельзя было бы объяснить преобладающее положение России в Константинополе со времени Екатерины II, если б она не имела постоянных и верных союзников в самом населении Оттоманской империи.

Весьма широко поставлена тема о Восточном вопросе в сочинении С. Жигарева «Русская политика в Восточном вопросе» (Москва, 1896, в 2 томах). Автор выступает, однако, с печальным признанием, что в нашей печати сведения и суждения о фактах, касающихся этой темы, крайне сбивчивы и противоречивы вследствие отсутствия твердо установившегося взгляда на Восточный вопрос, и приводит мнение, высказанное нами 30 лет назад, что, в сущности, у нас нет даже и пособий для ознакомления с историей этого вопроса. Попытаемся войти в рассмотрение взглядов автора, изложенных у него во введении.

Прежде всего, находя мнение Соловьева ², считающего Восточный вопрос одним из моментов исконной борьбы между Азией и Европой, не обнимающим существа дела, вообще слишком широким, равно как устранив теорию Данилевского, полагающего сущность Восточного вопроса в борьбе романо-германского, или католического, мира с грекославянским, или православным, как слишком ограничивающую значение и смысл Восточного вопроса для России, автор старается дать свое определение избранной теме.

Точкой отправления он считает тот несомненно основной факт, вследствие которого на месте Византийской империи возникла Оттоманская и вместо православного Царьграда—мусульманский Стамбул. Таким образом, основным мотивом в Восточном вопросе нужно полагать тот новый порядок вещей, который был создан в Юго-Восточной Европе мусульманским завоеванием, и в тех обязательствах, какие самой природой были возложены и частию добровольно приняты Россией, как православным государством, по отношению к подчиненным туркам христианским народностям Балканского полуострова. Нельзя отрицать,

Как понимать термин «Восточный вопрос»

что здесь точно и правильно намечена не только пограничная линия, но частию и самая сущность подлежащего определению вопроса.

Ho в дальнейшем развитии темы автору не так посчастливилось, как в первом случае. Именно, вместо того, чтобы следить последовательно и осторожно за постепенным развитием указанного уже факта турецкого завоевания и дать понять, как мало-помалу назревали в связи с ним новые факты, осложнявшие положение дел, г. Жигарев очень рано и, как нам кажется, не к пользе своей темы ввел в свое рассуждение и вопрос о проливах и заботу России об обеспечении своих материальных интересов на Востоке. Чувствуя, однако, что это слишком неуместно, он заметил: «Отношения России к Турции пе могли исчерпываться одними материальными интересами русского народа на Востоке» (с. 25). Конечно, так, но тогда и напрасно было выдвигать их на место тех факторов, которые «резко били в глаза и на первых же порах после падения Византии должны были определить всемирно-историческую роль России на Востоке». И само собой разумеется, что автор попал на более верный путь, когда он сделал следующее заключение о роли России в Восточном вопросе: «Взгляд на Москву как на единственную представительницу православия, родственная связь Ивана III с Палеологами и, наконец, вековая борьба восточных народов Европы с исламизмом—вот те главные факторы, которые резко били в глаза нашим предкам и на первых же порах после падения Византии должны были определить всемирно-историческую роль России на Востоке». Ho уже не так обоснована дальнейшая мысль, которая, однако же, имеет тенденцию подчинить себе и покрыть те главные факторы, о которых сейчас было говорено. Россия якобы вынуждена была заботиться об обеспечении собственных материальных интересов, требовавших свободы судоходства по Черному морю и проливам, и потому в определение Восточного вопроса автор ввел две задачи: стремление к свободе судоходства и защиту порабощенных турками христиан [83].

Что автор без оговорок пожертвовал логикой фактов, это не прошло даром для выставленной им системы, в которой лежит уже угроза России и забота о равновесии Европы, которому-де приносит опасность могущественная Россия (с.

Мы должны с особенным ударением указать на это неуместное радение об интересах Европы, которые являются для нас пугалом в Восточном вопросе,—радение, введенное самими русскими писателями даже в определение понятия Восточного вопроса, так как оно является показателем нашего политического и национального унижения, вызванного ходом восточных дел со второй половины прошедшего века. Было бы излишне умножать примеры, рисующие дипломатические

Ближневосточная политика России

взгляды конца XIX и начала нынешнего века на роль России в европейских событиях. Они рельефно выдвинулись в последних балканских событиях, где интересы Австрии так повелительно господствовали в политике, что в угоду им, как Молоху, приносились в жертву самые важные политические и торговые выгоды балканских народов. Лишь ради курьеза, чтобы указать, как мы облюбовали европейские пользы в нашем собственном домашнем деле, приведем еще один пример.

B 1907 г. появилось сочинение ГЬряинова «Босфор и Дарданеллы». Автор не только выдвинул на очередь самые живые и наболевшие места в изучаемой теме, но имел возможность осветить их «изучением всей дипломатической переписки о проливах». Ho почтенный исследователь дал странное направление своей работе. Изучение дипломатической переписки привело его к выводу «о безусловной обязательности международных постановлений о закрытии проливов Босфора и Дарданелл для военных судов всех держав».

Г. ГЬряинов, оказывается, подыскал основания, чтобы оправдать международными актами право Турции все больше и сильнее укреплять Босфор, не пропускать через проливы русские суда и держать нас в постоянном страхе. Какой странный объект исследования для русского писателя! Наивный вывод об общеобязательности международных дипломатических актов объясняется тем, что автор совершенно чужд методологической постановки материала по отношению к поставленному вопросу.

Отрешение автора от исторической обстановки стоит в связи с недостаточным знакомством его с теми фактами, которыми вызваны самые дипломатические акты. Вследствие того у него поставлены в неверное освещение важные события. Так, герцеговинское восстание 1875 r., вынесенное из круга подобных же фактов освободительного движения христиан из-под турецкого господства, получает под пером г. П>ряинова такое освещение: «Летом 1875 в южных округах Крцеговины вспыхнуло восстание среди христианского населения, притесненного сборщиками податей... Чтобы прекратить кровавую борьбу, которую Турция не была в силах преодолеть...» и проч. (с. 285). Можно бы подумать, что это пишет не Іоряинов, а какой-нибудь Халиль или Реуф-эфенди!

Постановка всей темы в книге П>ряинова совершенно отвлеченная, как будто он задался целью защитить Запад от посягательств России. Так, он позволяет себе выступить с советом (II. 508): «Россия должна доказать, что при решении Восточного вопроса не имеет ни малейшего намерения посягать (!) на законные интересы и права западных держав». Задачи России он ограничивает в рассуждении Восточного вопроса такими скромными пожеланиями (с. 502): они состоят «в решении воп-

Как понимать термин «Восточный вопрос»

роса о проливах в смысле полной свободы плавания по ним для русского флота и в обеспечении независимости и самостоятельности восточных христиан». Весьма можно пожалеть, что автор так узко смотрит на свою тему и так бережливо использовал бывшие в его распоряжении документы. Ho он дает хорошее доказательство того, как мы уклонились и в самой теоретической постановке вопроса от реальных и властно поставленных ходом истории наших обязательств по разрешению Восточного вопроса.

Из сказанного можно заключить, во-первых, что у нас далеко еще не выработано точное определение существа Восточного вопроса, во- вторых, что в самом понятии о Восточном вопросе встречаются значительные трудности. Мы уже видели, что есть очень широкие определения, исходящие из противоположностей между Азией и Европой и из расовых и религиозных различий греко-славянского и романо-славянского миров, в которых Восточный вопрос хронологически отодвигается в глубокую даль веков. B большинстве господствуют, однако, такие взгляды, в коих основным факторам придается не то значение, какое следует, вследствие чего в самое понятие Восточного вопроса привносятся несущественные и, во всяком случае, второстепенные элементы.

Обращаясь к решению поставленного вопроса, мы должны сказать, что в качестве исторической темы он необходимо подвергается эволюции и допускает влияние на него разнообразных элементов, как хронологических, так в особенности народных, соответственно национальности исторических писателей. Вследствие этого необходимо нужно считаться с различиями в определении этого вопроса у западноевропейцев и у нас; у народов Балканского полуострова взгляды на Восточный вопрос отличаются и от наших, и от западных. Нужно строго считаться с тем, что по существу западноевропейская политика в этом вопросе состоит в принятии наилучших средств, чтобы предотвратить возможность разрешения Восточного вопроса в выгоде России, иначе говоря, не допустить Россию до вступления в константинопольское наследство, которое составляет, собственно, не существо Восточного вопроса, а одну из задач ликвидации его.

Чтобы найти твердую почву для обоснования дальнейших положений, мы должны прежде всего устранить из нашей темы все то, что к ней привзошло со стороны, и главнейше—оставить пока без обсуждения вопрос об интересах России, так как нельзя же думать, что из них выросло значение Восточного вопроса.

Легко понять, что Восточный вопрос не остается в своем первоначальном виде со времени его нарождения и до наших дней. Поэтому возможна одна постановка его в XV в., причем главными в нем факторами были: Византийская империя, подчиненные мусульманскому господству христианские народы и завоеватели Константинополя—турки; другая—в новое время.

B последнем случае при тожестве двух главных факторов (мусульманская империя и подчиненные ей христианские народы) появился новый в лице великих держав, опекающих Турцию и ревниво оберегающих каждая свои политические и торговые интересы. Сущность Восточного вопроса ныне может быть выражена немногими и простыми словами: это есть, во-первых, политическая форма, в какую выльется государственное и экономическое положение христианских народов Балканского полуострова, во-вторых, сюда относится вопрос об

Ближневосточная политика России

европейских владениях Турецкой империи. Так в действительности рассматривается постановка Восточного вопроса у большинства французских писателей⁴. Сорель особенно удачно намечает содержание нашей темы в следующих словах: «С тех пор как появились турки в Европе, народился и Восточный вопрос»[84].

Очень популярный в трактуемом вопросе писатель Дрио⁵ устанавливает следующую границу: «Наступление ислама в Европе и Азии со стороны Босфора и Дарданелл дало происхождение Восточному вопросу. История его есть в собственном смысле постепенное усиление соседних народов на счет мусульман». Имея в виду, что владение историческими странами, занятыми мусульманами, представляет капитальную важность, что европейские народы имеют ныне в Азии жизненные интересы, что владеющий Константинополем и Передней Азией может сделаться господином старого материка,— вся Европа с беспокойством (avec anxiete) смотрит на развитие Восточного вопроса. Благодаря своему географическому положению юная и окрыленная надеждами Россия командует им с севера от Дуная до Памира. Равно и Франция имеет по всем восточным берегам Средиземного моря очень древние материальные и моральные интересы, коими не могла бы пожертвовать, не обманув доверия тех, кто привык опираться на нее со времени крестовых походов. И Австро-Венгрия, которая становится более и более дунайской империей, не хочет допустить, чтобы ей был отрезан путь к Архипелагу, в то же время Крмания из опасения, чтобы Австрия не повернула к Рейну и Эльбе, толкает ее на юг. Англия, не желая допустить, чтобы ей была отрезана дорога от Средиземного моря в Индию... старается сдерживать за Черным и Каспийским морем продолжающий постепенно катиться «огромный русский ледник». Этот Восточный вопрос приобретает в наше время чрезвычайно выраженный экономический характер, становясь отчаянной борьбой за жизнь, которая бросает друг на друга даже родственные народы.

C точки зрения французского писателя, Восточный вопрос может быть определен как процесс падения политической власти ислама. Если это определение не вполне удовлетворяет нас тем, что считается более с ликвидацией Восточного вопроса, а не с его происхождением и постепенным развитием, тем не менее и логически, и формально оно более соответствует существу дела, чем наши русские определения. Оно, во всяком случае, дает правильное место первостепенному фактору Восточного вопроса—турецкому завоеванию христианских народов Балканского полуострова и Малой Азии.

Возвращаясь к постановке вопроса с русской точки зрения, мы приходим к след, заключениям. Примешивать выдвигаемые у Соловьева и Данилевского мировые отношения к тем, которые обусловлены турецкими завоеваниями в Европе, и потому казалось бы недопустимым, что первые имеют длительный всемирно-исторический характер и что начало их не поддается хронологическим определениям, между тем как вторые составляют порядок исторических фактов и отношений, обусловленных хронологически и географически. Относительно первых нельзя

Как понимать термин «Восточный вопрос»

ставить вопроса о ликвидации, они действуют постоянно и стихийно и останутся во всей силе и тогда, когда вторые перестанут существовать, т. e. когда будут восстановлены территориальные и государственные перемены, вызванные турецким завоеванием.

Подходя к окончательной постановке нашей темы и возвращаясь к приведенным выше русским попыткам в определении Восточного вопроса, мы не можем не остановиться в крайнем смущении перед их односторонностью и—что особенно важно—отсутствием в них реального содержания. Наши построения в большинстве проникнуты заботами дать такое определение, которое бы наиболее подходило к западному и в котором бы русский государственный интерес старательно был покрыт совершенно для него враждебными тенденциями великих европейских держав. Мы можем это объяснять лишь тем, что наше политическое положение и слабое влияние в делах Ближнего Востока имело отражение в различных областях и выразилось в научных и литературных произведениях.

Восточный вопрос есть вопрос о политических переменах, происшедших на Ближнем Востоке и на Балканском полуострове вследствие турецкого завоевания христианских народностей. История Восточного вопроса состоит в попытках восстановления нарушенных государственных и территориальных прав христианских народов и в освобождении их от мусульманской власти. Способы осуществления освободительных задач в разное время были различны и диктовались политическими и материальными интересами тех государств, которые последовательно достигали наибольшего влияния в европейских делах.

Роль России в развитии Восточного вопроса [нрзб.] получила благоприятное направление вследствие особенных обстоятельств, между которыми вопросы о византийском наследстве, а также и об единоверии и единоплеменности порабощенных турками народов имеют первостепенное значение.