Понимание идеи Восточного вопроса в конце XVI в.

B грамоте царя Иоанна розного на имя султана Сулеймана от 1555 г.*, относящейся по своему содержанию к обеспечению прав русских торговых людей, встречаем уже указание на специальную миссию московских царей на Востоке.

Теперь оставим на некоторое время главных деятелей и сосредоточим внимание на настроении московских людей, от которых ожидалась инициатива в подготовляемом движении. Напомним прежде всего, что в сношениях Рима с московскими князьями весьма настойчиво предлагались к обсуждению темы о возвеличении чести и достоинства князя и о несоответствии с значением такой могущественной державы, как Москва, того обстоятельства, что в духовных делах она зависит от незаконного посаженика султана, Константинопольского патриарха^ наконец, о политическом влиянии Московского государства как в Восточной Европе, так в особенности среди единоверных народностей Балкан-

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

ского полуострова, подчиненных мусульманам. Может казаться, что эти темы были несоизмеримы с культурным и политическим самосознанием русского общества и что намеченная для России роль в разрешении Восточного вопроса не соответствовала ни ее силам, ни притязаниям. Чтобы подойти к разрешению указанных сомнений, мы должны рассмотреть здесь некоторые литературные явления, характеризующие настроение умов в XVI в. и объясняющие в свою очередь как политические притязания, так и внутренние гражданские и церковные реформы, стоящие в связи с политическим ростом России. Прежде чем говорить, каким путем наши предки постепенно разрешили затруднение, касавшееся церковного устройства и государственной чести, обратим внимание на политическую сторону вопроса и посмотрим, доступны ли были современникам Грозного и его преемнику мысли о политическом и церковном главенстве России в греко-славянском мире.

Попытаемся бросить взгляд нате влияния, которые проникали в Москву через прибывавших в Россию греков.

Прилив греческих выходцев в Россию был громадный после падения Константинополя. Отовсюду из греческих, славянских и восточных стран потянулись в Московское царство люди разного, по преимуществу духовного, чина.

Кто же были эти пришельцы, жаловавшиеся на притеснения мусульман и старавшиеся возбудить к себе сострадание? За весьма немногими исключениями, это так называемые митрополиты, епископы, архимандриты и игумны, принявшие ложные звания и искавшие в России карьеры и наживы. Ha Востоке скоро поняли, что, играя на одной и той же струне, т. e. рассказывая о турецких насилиях, в России всегда можно найти доброхотных жертвователей и кое-что нажить. Вследствие этого Москва наводнена была толпами честолюбцев, искателей приключений или даже бродягами. Многим удавалось обмануть русских: получать потерянные места по рекомендации государя, входить в письменные сношения с московским двором и выпрашивать ежегодные правительственные подаяния, наконец, получать хорошие места в России. Само собой разумеется, от этих людей трудно ожидать воспитательного и образовательного влияния на русское общество. Правда, льстивых слов говорили много греческие пришельцы: так, патриарх Антиохийский (1586) желал «посмотреть на старости своей великого православного государя, ибо, кто не видел солнца, ничего еще не видал, солнце же правоверных христиан в нынешние дни—ваша царская милость». Ho принять участие в организации русского политического развития они едва ли были способны.

Ha арене действуют не Максимы феки, а такие лица, как Паисий Лигарид и ему подобные. Несколько данных из жизни в России этого последнего будут здесь уместны. Это был запрещенный архиерей, лишенный кафедры и сана, но очень ловкий и находчивый человек; он явился в Россию с подложными грамотами и другими подобными документами и долго разыгрывал у нас роль Баского митрополита. Вот несколько челобитных его к царю. Он-де уговорился вносить ежегодно за свою епархию 500 ефимков туркам и потому просит выдать ему

Ближневосточная политика России

эту сумму, чтоб православным христианам его области нечестивые турки притеснений не делали и не обратили бы в свою турецкую веру.

От того же года челобитная о пожаловании новых архиерейских одежд. П>сударь подарил ему кафтан, рясу суконную беличью да шубу соболью. B следующем году Паисий просит дать ему карету и лошадей с новой сбруей, назначить жалование состоящему при нем дьякону, обменять 250 рублей медных на серебряные; заявляет желание получить 1700 ефимков на уплату каких-то податей патриарху и туркам. Наконец, просит вообще выдавать ему жалованье золотом «для ради легкости, послать доведется». Таков тип приходивших к нам на житье греков.

Громадное большинство приходило, однако, не с пустыми руками. Как скоро узнали на Востоке, что Москва, претендующая на титул столицы православия, полагает особенную честь и старание в привлечении к себе греческой святыни и платит за нее деньгами и соболями, со всех сторон явились предложения древних икон, мощей, орудий крестных страданий и других чтимых православными предметов. Русское правительство ассигновало громадные суммы на приобретение восточной святыни и нередко само отправляло запросы в восточные монастыри и к патриархам относительно самых ценных предметов почитания. Открылась настоящая меновая торговля. Греки предлагали небольшие части мощей через известные промежутки времени, причем приходилось платить десять и даже двадцать раз за некоторые святыни. B 1561 г. один старец предлагал крест с мощами, но по осмотре мощей не оказалось, и ему крест отдали назад. Ho скоро он возвратился назад и объяснил, что он действительно вынул было мощи в намерении предложить их особо. Рекомендуя русскому правительству ту или другую святыню, обыкновенно излагали ее историю, указывали ее специальное значение и разъясняли ее, так сказать, вселенский смысл.

Так, например, иноки афонского Иверского монастыря, посылая мощи священномученика Василия, писали: «А мы с тою св.

«Всякая вещь, хотя иногда и истинна есть, однакож люди ее в подозрении имеют и для многих иных приключившихся причин, а наипаче того ради, что не ведают ту вещь чрез искусство и подлинное испытание. Посему свидетельствую, что сии священные мощи суть истинны, они сами и^еют свидетельство своей истинности в пребогатом благоухании, которое от них исходит».

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

Свидетельство подлинности иконы Влахернской Богоматери, составленное патриархом Паисием, передает историю этой чтимой святыни, как она сохранилась после турецкого завоевания и имеет важный археологический смысл. Портной, которому она досталась покупкою у турка за 500 ефимков, много раз имел видения, в которых Богородица советовала не держать у себя эту икону, а препроводить ее в страну, где царствует благочестивый царь. Когда турки разорили Влахернскую церковь, из того места, где стояла икона, потекла и теперь течет вода. Близ того места находятся две церкви, Иоанна Богослова и Димитрия Солун- ского. B Великий пост, когда бывает акафист пресвятой Богородице, и 2 июля греки приходят к той святой воде во множестве, устрояется к источнику крестный ход, и бывают в то время исцеления OT всякой болезни тою святой водой, и берут ее греки в домы.

Систематической передачей своей святыни Москве греки, сами того не сознавая, лишали себя твердого, веками сложившегося положения в России. Русские не жалели денег в полной уверенности, что сосредоточение православных святынь в Москве служит лучшим залогом к осуществлению их притязаний стать во главе православия. Москва хорошо поняла, что для того, чтобы сделаться третьим Римом, ей необходимы всем понятные внешние признаки внешнего благочестия. Пользуясь расточительностью и—скажем прямо—корыстолюбием греков, русские постепенно сосредоточили у себя то, в чем полагали существенное отличие и видимый характер православия, и скоро воспользовались этим против самих же греков. Антигреческое направление, развившееся у нас еще до петровской реформы, есть логический вывод из рассмотренных отношений греков к России и отмечает собой новый шаг в развитш Восточного вопроса.

У нас поняли слабые стороны греков и перестали питать к ним доверие.

A ныне, говорится в одном из указов Феодора Алексеевича, они, гречане, стали приезжать к нам самые молодчие люди, и буде у которых объявятся товары, и те худые, и вместо алмазов подделанные стекла, да из них многие учали воровать, товары привозить тайно, для кражи пошлин, и в том во всем многие обличены. A посему гречан всех, которые на Москве, выслать, и впредь им останавливаться в Путивле, а к Москве не ездить.

Наступила пора, когда русские сочли возможным резко изменить свои отношения к грекам. Чувство преимущества перед народом, который так часто злоупотреблял доверием русских, и некоторое пренебрежение ко всем грекам сказывается и в правительстве, и в обществе. Мысль о нравственном превосходстве перед греками, развившаяся в теорию избранничества русского народа, сопровождалась важными политическими и литературными фактами. У нас перестали удивляться грекам, не находили причин подражать им, напротив, уже в XVI в. стали относиться к ним критически. Необходимо хорошо взвесить это обстоятельство, особенно ввиду часто повторяющихся заявлений о господстве

Ближневосточная политика России

византизма в дореформенной Руси. Чтобы не оставаться голословным, укажу несколько фактов. B 1586 г. русский митрополит Дионисий, «мудрый грамматик», встречая патриарха Антиохийского Иоакима, первый дает ему благословение вопреки всем обычаям церковной практики. Самым типическим примером того презрительного отношения, в которое стали у нас греки, служат отзывы об них Павла Алеппского, Юрия Крижанича, Арсения Суханова и священника Лукьянова.

«Москвичи вовсе не хотят к себе пускать греков,— говорит первый.—Что это за выродившийся народ и что за поведение? ^e они ни появятся, совершают множество преступлений. Так, в Москву прибыл патриарх Паисий (1649). B свите его было не более 35 человек: архимандритов, священников и монахов, его племянников и братьев, а также архонтов, пожалованных им в это звание из купцов. Ho этим патриарх не удовлетворился: он набрал в свою свиту разного сброда, назвав его в списке священниками, архимандритами и монахами разных монастырей, и все это для того, чтобы получить больше прибыли, так как все пожертвования на свою свиту и на разные монастыри брал себе. Чем греки лучше нас, думали русские, был у них царь благочестивый, а ныне нету, в то место восстал царь на Москве. Какая честь патриарха? Где монастыри? Всего этого нет. Было у них мощей много, и их разносили по разным землям, у самих ничего не осталось, а у нас их много. Бог прославил в нашей земле своих угодников». «Корыстолюбивые греки,—говорит Крижанич,— волочатся по нашим странам без нужды. Всякие святыни превращают в товар и стараются тысячу раз продать нам Христа, которого Иуда продал однажды. За деньги посвящают свинопасов и мясников, которых в Руси не посвятили епископы. За деньги разрешают всякие браки, прощают грехи без исповеди, ради денег скитаются и выдумывают предлоги для нищенства и выпрашиванья милостыни, не будучи епископами, посвящают попов!» «Плачут,— жалуется Лукьянов,—обижены от турка. A кабы обижены, забыли бы простые старцы носить рясы суконные по три рубля аршин. Напрасно турка старцы греческие оглашают, что насилует: а мы сами видели, что им насилия ни в чем нет, ни в вере, ни в чем—все лгут на турка!»

Просматривая длинный ряд фактов и отношений между Русью и греками, мы должны прийти к заключению, что политическая сторона Восточного вопроса весьма мало затронута была греческими выходцами. Нельзя сказать о греках, что они развивали в Москве идею политического преобладания России на Востоке, подстрекали русского царя к осуществлению русских планов в Восточном вопросе. Точно так же следует отрицательно высказаться и в том отношении, что греки влияли на изменения, подготовлявшие русского царя к главенствующей роли в православном мире. Максим Цэек высказывает по этому поводу свои чаяния и надежды, но не формулировал вопроса ясней, не показал, как при настоящих обстоятельствах Москва точно могла быть полезной порабощенному турками Востоку. Константинопольский патриарх, утверждая царское венчание Иоанна Цэозного, называет его «надеждою и упованием всех родов христианских», которых он избавит от варварской тяготы и горькой работы, от скверных варвар, страшных агарян. Александрийский патриарх Иоаким писал тому же розному, что вся его надежда на солнце и царя, что его рукою избавится когда-либо Восток от руки злочестивых. B разговоре с московским послом в Царьграде он же выражался определеннее: ныне достиг я великой старости, и не велит мне Бог видеть, как Пкподь Бог подаст Московскому государю наІле- дие царя Константина и покорит все царства подножию его, а мы чаем

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

того у Бога, что подаст ему государю П>сподь в наследие Константина царя в недолгое время, так написано в откровении Иоанна Богослова. Синайский митрополит Иеремия говорит: молим Бога и весь порабощенный род греческий, чтобы нам сподобил Бог видеть на Константинопольском престоле царя царей, великого государя Михаила Феодоровича.

Если взвесить все эти заявления, они почти ничего не прибавляли к тому, что уже было в сознании русских с конца XV в. И следует не обинуясь сказать, что греки подобными заявлениями выражали лишь грубую лесть русским и нисколько не содействовали практическому осуществлению миссии России. Te греки, которые пространнее изложили свой взгляд на это дело, ссылались то на книги, в которых написано, что от страны Московской следует царь в Константинополь, то на пророчества (Паисий Лигорид), то на знамения, которые совершаются и толкуются самими турками в смысле близкого изгнания их из Царьграда и святой Софии. Только в самом конце XVII в., и то под влиянием движения у южных славян и малороссов, греки в первый раз высказывают более или менее определенные воззрения на осуществление Россией политического переворота на Востоке.

Большие денежные жертвы в пользу восточных монастырей и церквей, а равно без особенных затруднений даваемые разрешения для греческих митрополитов приезжать в Москву для сбора милостыни вызываемы были частию и практическими соображениями. Москва не только украшалась святынями, приносимыми из восточных монастырей, но в то же время постепенно возвышалась в сознании и восточных христиан, и самих русских образованных людей как единственный уцелевший очаг свободной от порабощения православной Церкви. Ha этой почве развивалась идея о принятии московскими великими князьями царского титула, а митрополитами всея России титула патриархов—для оправдания притязаний на главенство в христианском мире. Оіавнейше эти притязания обнаруживаются в царствование Иоанна Цюзного. После принятия царского титула в 1547 г. Иоанн, нужно думать, искал утверждения царского звания авторитетом высшей духовной власти. Весьма может быть, что неоднократные указания в грамотах Римских пап о способе, каким может быть возвышено честь и достоинство великого князя, имеют для себя объяснения в письменных или словесных заявлениях со стороны великого князя и его бояр. Co временем выяснилось, однако, что легче было достигнуть желаемого при посредстве церковного авторитета Восточной Церкви. Ha этой почве и открываются сношения и переговоры с 1557 r., вследствие которых в Москву был доставлен в 1562 г. соборный акт Константинопольской патриархии, утверждавший за Иоанном Цюзным царский титул в декабре 1561 г. He входя здесь в обсуждение вопроса о подделке подписей на этом акте, который хранится в Москве³, заметим, что здесь еще находится упоминание о царских регалиях и о Шапке Мономаховой.

«Благочестивейший царь Константин Мономах с тогдашним патриархом и священным Собором, послав Ефесского митрополита и епарха Антиохии, венчали в цари благочестивейшего великого князя Владимира и принесли ему в дар царский венец на главу и диадему с маргаритами и другие царские знаки и священные покровы».

Приведенное место долго считалось основным для доказательства непосредственного преемства из Византии московских царских регалий, но в настоящее время нельзя более отстаивать его подлинность ⁴.

Ближневосточная политика России

B той же степени, как возвышение титула великих князей, постоянной заботой царя Цэозного было возведение Московского митрополита в патриархи. Вторая задача была осуществлена в самом конце XVI в. при Борисе Пщунове. B 1586 г. прибыл в Россию Антиохийский патриарх Иоаким; это был первый случай прибытия восточного патриарха, и этим умело воспользовались в Москве. После того как ему оказан был торжественный прием в Золотой палате, в Успенском соборе, куда затем направлен был патриарх, его встретил митрополит Дионисий. Ho вопреки ожиданию патриарха митрополит первым преподал ему благословение, а потом уже испросил благословение от патриарха. Этим актом резко было обозначено место русской иерархии перед греческой. B связи с этим к патриарху был отправлен царский шурин Борис П>дунов с целью вступить в переговоры о возведении митрополита в сан всероссийского патриарха. Получив хорошие подарки, Иоаким обещал передать о желании Московского государя восточным патриархам. Дабы облегчить для него хлопоты, ему при отъезде из Москвы вручены были значительные суммы на расходы и дан в провожатые подьячий Огарков. Спустя два года после того с просьбой о пособии для постройки дома и церкви вместо обращенной в мечеть патриаршей церкви в Константинополе явился в Москву сам Константинопольский патриарх Иеремия II, под духовным главенством коего формально числилась Русская Церковь. Как будто ради имеющего совершиться в России торжественного акта патриарх был сопровождаем двумя епископами, Иерофеем Монемвасийским (митрополит) и Арсением Елассонским. Торжественный прием их состоялся в июле 1588 г. До начала следующего года греческие иерархи были предметом особенного внимания со стороны бояр, секретные переговоры с патриархом были ведены Борисом П)дуно- вым. Хотя патриарх не ставил препятствий к исполнению желания царя Феодора, но выставил такое условие, которое не могло нравиться русским, именно, пожелал сам быть Московским патриархом. После того как ему была доказана невозможность такой кандидатуры, он согласился на поставление патриарха из среды русских архиереев. Таким образом 26 января 1589 г. в Успенском соборе состоялось торжественное посвящение в патриарха митрополита Иова. Так как по желанию царя Феодора акт посвящения Иова в патриарха должен был получить утверждение со стороны Собора греческих епископов, то в мае 1590 г. был составлен в Константинополе Собор, утвердивший избрание Иова и назначивший ему пятое место по рангу между другими патриархами, а равно предоставивший Собору русских епископов право избирать и поставлять на будущее время патриарха из своей среды. Тырновский митрополит Дионисий избран был от Собора для поднесения царю Феодору составленного в патриархии акта. Он заключался в следующем ⁵.

Иеремия милостию Божией архиепископ Константинополя, Нового Рима, и Вселенский патриарх. Поелику его величество благочестивейший и дер- жавнейший царь всея России, московский, казанский, астраханский, новгородский и иных православных христиан, кир Феодор Иоаннович, гостеприимно принявший наше смирение, посетившего его столицу, просил нас, чтобы на основании соборного и канонического рассмотрения мы хиротонисали Московского архиепископа и нарекли его патриархом по примеру прочих, первого Константинопольского вселенского, затем Александрийского, Антиохийского, Иерусалимского, ввиду сего наше смирение, убедившись собственными очами, как велико и обширно данное ему Богом

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

царство, и принимая во внимание, что он в настоящее время единственный на земле великий и вместе православный царь, не нашло справедливым не удовлетворить его желания, но, одобряя его мысль, рукоположило в патриарха Московского владыку Иова призванием и благодатию Всесвятого Духа, во свидетельство чего дали ему патриаршую грамоту с золотой печатью, каковою определили и указали, дабы архиепископ Московский Иов считался пятым патриархом и пользовался патриаршим достоинством и честью и сопричислялся в одну меру с прочими патриархами во все последующие времена. Так поступили мы там, в России. Когда же по милости Божией мы прибыли на наш Константинопольский трон и уведомили о происшедшем в Московии по просьбе и желанию благочестивейшего царя и когда узнали о желании его и о всем происшедшем святейшие патриархи Александрии, Антиохии и Иерусалима, то они дали на то свое согласие и одобрение. И вот снова наше смирение совместно с теми патриархами и Собором Вселенской патриархии единогласно и единодушно во Святом Духе объявляем настоящей соборной грамотой, что мы утверждаем местную московскую хиротонию и наречение патриархом названного патриарха кир Иова и вместе с тем удостоверяем изданный по сему случаю патриарший хрисовул, соборне объявляя, что рукоположенный в патриархи Московский владыка имеет право именоваться патриархом и сопричисляться в меру с прочими патриархами и иметь чин и возглашение после Иерусалимского. Вместе с тем он обязывается возглашать как наше имя, так и прочих патриархов и признавать своей главой и считать первенствующим апостольский трон Константинополя, подобно как поступают прочие патриархи. Таковое благодеяние и честь патриаршую и имя определяем твердою и неотъемлемою не только по отношению к кир Иову, но повелеваем именоваться патриархами и всем впоследствии имеющим получить хиротонию от московского Собора первым архиереям, по канону и типу, бывшему и начавшемуся от патриарха Московского кир Иова, во Святом Духе возлюбленного брата и сослужителя нашего.

C общественной точки зрения до XVII столетия Восточный вопрос не выходил из сферы узких интересов некоторых государств, для которых была непосредственная опасность в распространении турецкой власти за пределы Балканского полуострова. B этом отношении следует внимательно отнестись к тому обстоятельству, что как Римский папа, так и Римский император германской нации нередко предоставляли решение Восточного вопроса северным государям, которые частию по языку, частию по религии более других были заинтересованы в судьбе томившихся под турецким господством народов Балканского полуострова. Им же предоставлялось воспользоваться и плодами, казалось, весьма легкого и заранее обеспеченного успеха движения на Балканский полуостров, которое должно было закончиться завоеванием Константинополя. Обо всем этом говорилось в спокойных и благожелательных, более академического, впрочем, характера советах и рассуждениях для дружеского поощрения к делу тех, кому предстояло «обломать роги» султану. Co времени турецкого завоевания Константинополя и до начала XVII в. изучаемый нами вопрос мало подвергался разработке с точки зрения политического значения, и важный в смысле международном, промышленном и церковном характер замены христианской империи мусульманским царством совсем не принимался во внимание тогдашними дипломатами и политическими деятелями.

Далеко не так представляется дело с точки зрения русской истории. Разработка исторических оснований, по которым Россия должна была принять передовую роль в разрешении Восточного вопроса, проис-

Ближневосточная политика России

ходила двояким образом. Прежде всего теоретически разработана была фикция о преемстве Москвой права на титулы и владения коронами и землями бывшей Византийской империи, основанием для того был брак Ивана III с Софьей Палеолог; в то же время путем сношений с папой и греческими патриархами выдвинут был и разрешен вопрос о возвеличении чести и достоинства великого князя, следствием этого были утверждение Константинопольским патриархом царского титула за Иоанном IV и возведение Московского митрополита в патриархи всея России. B пользу указанных и благополучно добытых сношениями с восточными патриархами притязаний московских государей постепенно действовали советы и внушения со стороны Римского престола германского императора, которые предлагали королевский титул великому князю и звание примаса митрополиту в случае присоединения России к антитурецкой лиге и вступления в церковный союз с Римом. Ha Западе было своевременно понято и хорошо оценено то положение дела, что без участия православного населения, тянувшего к России всеми своими симпатиями, Восточный вопрос не может быть разрешен и что успех Москвы на Балканском полуострове обеспечен тем, что христиане всех этих стран соблюдают греческий обряд. //Высочайшей политической ошибкой пап было то, что они не хотели отделить религиозной стороны от политической и что религиозные притязания тормозили выполнение довольно хорошо задуманных политических планов.//

Первенствующее положение России было отмечено и в Константинополе, и султан старался поддерживать дружественные отношения с Московским царем. Неожиданно свет на эти отношения проливают донесения венецианских послов. Оказывается, что ходившие в Константинополь царские послы обращали на себя большое внимание европейских дипломатов, которые старались—и иногда удачно—выведывать их мысли. Оказывается, далее, что уже в XVI в. мы принимали меры к упрочению нашего влияния на Балканском полуострове. Венецианцы говорят о движении наших отрядов в Молдавию, чтобы посадить там на престол русского приверженца; сообщают о переворотах в Валахии, производимых приверженцами московитов. Если вспомним, что Молдавия и Валахия во всех проектах движения против турок предназначаются папой тому, кто примет на себя руководительство в войне, то легко будет оценить важность этих известий.

B 1585 г. дожу была представлена записка, в которой обсуждался вопрос, какую пользу можно извлечь из союза с казаками в случае войны с Турцией. Автор записки (Гамберини) передает свой разговор с гетманом в Вильне. Гетман высказался, что казаки одушевлены желанием воевать с турками «во славу Божию и на вечную память казацкого имени» и что им в высшей степени неприятна принятая на себя Польшей роль оберегательницы Турции от казаков. Гетман уверял далее, что при первой необходимости он наберет до 15000 казаков. B союзе с соседними народами они легко могли бы проникнуть врасплох до самого Константинополя, ибо турки ныне столь ослаблены, что не могут оказать надлежащего сопротивления. Всего более гетман рассчитывает на дружественный союз с московскими казаками, живущими на Дону, и с черкесами, храбрейшими воинами. Наконец, валахи, молдаване, болгаре и сербы при первом появлении сильного казацкого войска, без сомнения, пристанут к нему.

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

Почти накануне эпохи самозванцев в Юго-Восточной Европе обнаруживается сильное освободительное движение, подготовленное венецианскими и римскими эмиссарами. Уже были распределены роли в имевшем начаться восстании. Обращено было внимание на русское население на Дунае, на болгар и албанцев. Местное движение должно было отразиться в Трансильвании, Молдавии и Валахии. От современного тому восстания казаков ожидали многого, и прежде всего «эта стая орлов» должны была нейтрализовать Молдавию и Валахию, если бы султан захотел опереться на эти страны. Они должны были, далее, занять татарские силы и турецкие и отвлечь внимание турок от настоящего очага восстания. Отыскивали только вождя для главного руководительства всем предприятием. Таким вождем намечался московский царь, как наиболее популярный среди имевших выступить против турок народов.

Восточный вопрос постепенно сводился на весьма реальную почву. Нужно отдать честь папскому правительству, в руках которого были все нити тогдашней европейской политики. Оно своевременно поняло, что Восточный вопрос не может быть решен без участия православного южноевропейского населения, тянувшего к России своими симпатиями и сосредоточившего на ней свои надежды на освобождение. Высочайшей политической ошибкой пап было то, что они не хотели отделить религиозной стороны от политической и что идея католическо-римской пропаганды тормозила выполнение самых умных комбинаций. Ho почва, на которой будет развиваться Восточный вопрос, и способы его разрешения в будущем намечались верно.

Миссия аббата Комуловича была накануне эпохи //составленных политических планов//[92].

He продолжаем входить в исследование роли папства в истории Смутной эпохи, которая в последнее время нашла себе разностороннее освещение⁶. Хотя личность первого самозванца до сих пор не может быть выяснена и его тожество с Димитрием царевичем все же остается под сомнением, не подлежит, однако, спору то обстоятельство, что с первым самозванцем Польша осуществила знаменитый проект Стефана Ба- тория в той части, которая предусматривала католического государя на московском престоле. Всматриваясь в новые материалы о первом самозванце, нельзя не проникнуться сожалением к нему как к неосторожному расточителю, наделавшему долгов на честное слово и осаждаемому неумолимыми кредиторами, которые требуют немедленной уплаты и не обращают внимания на просьбы извинить и обождать. Римские и польские советники самозванца в ослеплении от неожиданного успеха спешат учредить в России постоянное дипломатическое представительство папы, навязывая самозванцу папского легата, составляют проекты об основании иезуитских школ и настойчиво хлопочут о мерах к проведению церковной унии. He успел еще Димитрий основаться в Москве, а ему уже внушают план кампании против турок, т. e. делают из России давно предвиденную Баторием базу для разрешения Восточного вопроса. За два дня до катастрофы, погубившей самозванца, вошел к нему иезуит Савицкий и нашел его в спальне сильно взволнованным и озабоченным. O чем же говорит с Димитрием этот руководитель и советник?

Ближневосточная политика России

Да не о чем ином, как о пользах Римской Церкви, о делах своего ордена, об иезуитских школах и об облегчении доступа к самозванцу даже не в урочные часы. B политическом отношении Смутная эпоха побудила Россию покинуть на время восточную политику: на место турецкого настойчиво выдвинулся польский вопрос. Пока он не был благоприятно разрешен, в Восточном вопросе мы были обречены на пассивную роль. Таким образом, почти на полтораста лет Россия пожертвовала своими интересами на Юго-Востоке, значительно утратив память о той роли, которая указана была ей в течение XVI в. в разрешении Восточного вопроса. Хоть, впрочем, суждено было и еще раз испытать Восточному вопросу в XIX в., когда вся официальная Россия подпала гипнозу австрийской дипломатии и утратила представление о реальных русских интересах на Ближнем Востоке.

Достойно удивления, говорит новый историк ⁷, до сих пор никто не обратил внимания на то обстоятельство, что до июня 1605 г. дело Димитрия в Риме оставалось без движения. Папе Клименту VIII недоставало времени, а может быть, и охоты, чтобы выяснить положение. Ha первое письмо Димитрия от 24 апр. 1604 г. он ответил благосклонным бревэ, избегая политики и не выходя из границ набожности. Ho Дмитрий понял его иначе. Внимая советам папы, он рассчитывал на содействие его. Так или иначе, Климент умер в марте 1605 r., не выразив своих намерений по делу Димитрия. Избранный 16 мая того же года и принявший имя Павла V Камилл Боргезе дал надлежащее направление московскому делу. Он приказал кардиналу Рангони, римскому нунцию в Кракове, собрать точные данные насчет Димитрия и сообщить взгляд на него польского короля. Рангони отвечал на вызов из Рима депешей 2 июля, в которой он дает подробные сведения о Димитрии, основываясь главнейше на данных, почерпнутых из официальных донесений князя Вишневецкого, которые имели основанием его личные сношения с самозванцем, начиная с апреля 1604 г. Эта депеша вообще должна считаться наиболее важным источником сведений, циркулировавших о самозванце в самое ближайшее время его появления в Польше. Весьма любопытно отметить, что сам Рангони не высказывает определенного заключения о происхождении самозванца. Он приводит две версии слухов. B одной Димитрий не внушал к себе доверия, по другой, которой придерживается король и польские магнаты, Димитрий заслуживает всяческого поощрения, и по господствующему мнению король намерен поддержать его даже с помощью оружия. Ho Рангони уклоняется от прямого ответа на вопрос о том, действительный ли царевич то лицо, которое выдает себя за такового, или же нет. Так или иначе, эта депеша имела большое значение в дальнейшей истории самозванца, и от нее направляется вся политика Римского престола. Нужно ли рассматривать ее как добровольный самообман или же как неосторожное легковерие, к чему склоняется о. Пирлинг, во всяком случае, с тех пор папа находился под влиянием мысли, что царевич воплощает в себе тот идеал московского царя, о каком только мечтали в Риме: усердный католик, приверженец унии, преданный святому престолу, враг ислама, ко всему другому, находится в добрых отношениях с Польшей и признан настоящим царевичем королем Сигизмундом. «Какая привлекательная перспектива в даль будущего!» Павел V сильно увлекся идеей религиозного умирЪния славян, с этой целью был разработан целый план мероприятий. C 4 ав-

Идея Восточного вопроса в кон. XVI в.

густа с разных сторон дан был пароль. Папские бревэ направлены к королю, кардиналу Мацниовскому и палатину Мнишеку. Папа занят одной мыслью: поощрить Димитрия, воспользоваться этим провиденциальным орудием и ввести католицизм в России. Вследствие того он одобряет ранее принятые меры и побуждает удвоить усилия: король должен оказать Димитрию сильную поддержку, кардинал подогревать его религиозное чувство, а палатин руководить его действиями, и таким образом уния будет провозглашена в Москве.

Смутная эпоха—крайне важный момент в истории Восточного вопроса. B Риме и Варшаве слишком поторопились торжествовать победу и заставили нас еще настойчивей держаться старины.

B конце XVI в. Восточный вопрос сведен был к политическим интересам завоеванных турками христианских народностей. Эти же самые интересы, по крайней мере с формальной стороны, будут основными и в XVII в. Ho чем ближе к новому времени, тем более вносится осложнений и запутанных международных счетов в этот столь несложный вопрос в первичной фазе его развития. Россия имеет в этом вопросе известного рода наследие, от которого, несмотря на лежащие на нем громадные обязательства, не вправе освободиться.