5.2. Устойчивые модели

Устойчивые модели – это одно- или неоднокомпонентные синтаксические построения, обладающие понятийным значением, которое почти полностью равно семантике составляющих его лексических элементов; в их составе отсутствуют десемантизированные или фразеологизированные лексические компоненты.

Формально устойчивые модели (далее – УМ) ничем не отличаются от предложений со свободным порядком слов и могут воспроизводить все их структурные схемы. Синтаксические связи между словами в УМ актуальны для говорящих и полностью совпадают со структурой производящего предложения: - Придёт он! Как же! (“не придёт он...”: сказ. + подлеж.); Ср.: - Придёт он! Я ручаюсь! (“придёт он”: сказ. + подлеж.). Отличительной чертой УМ является то, что они характеризуются некоторой степенью воспроизводимости, устойчивости и идиоматичности (хотя наименьшей из всех остальных типов НП). Показателями их фразеологичности может служить, к примеру, использование вопросительной конструкции для выражения утвердительного или отрицательного содержания, а также применение морфологических форм в переносном значении (явление грамматической транспозиции): 1) - В шахту бы его... Два года ковыряются, а где продукция? Дали бы мне власть я бы всех их... (“нет продукции...”: вопрос ® утверждение) /Д. Гранин. Иду на грозу/; 2) [Старуха:] Да ты чо уж, помираешь, што ли! Может, ишо оклемаисся. [Старик:] Счас - оклемался. Ноги вон стынут... Ох, господи. господи!.. (“не оклемаюсь...”: прош. вр. ® буд. вр.) /В. Шукшин. Как старик помирал/.

Отдельным средством фразеологизации УМ является изменение нейтрального словопорядка в предложении. В этом случае в начальную позицию выносится информативно наиболее значимый член предложения (чаще – предикативный). “Конситуативно обусловленное значение так вынесенных слов оказывается обратным их прямому значению”[267], н-р: - Чёрта с два, - угрюмо подумал он.

“Очень часто ... различия в осмыслении одного и того же предложения выражаются в вариациях порядка слов, а соответственно с этим и порядка, в котором следуют друг за другом основа и ядро высказывания. В повествовательном предложении обычен порядок слов, начинающийся с изложения основы (т.е. того, что известно) и направляющийся к ядру высказывания; этот порядок можно назвать объективным. Но когда – вследствие специфической эмоциональной мотивировки (обусловленной взволнованностью, внутренней заинтересованностью говорящего, его желанием подчеркнуть что-нибудь и т.п.) – возникает необходимость грамматически выразить эмоцию, отношение говорящего к предмету сообщения, тогда образуется субъективный порядок слов. В этом случае говорящий начинает с ядра высказывания и только потом добавляет его основу, раскрывая лишь в самом конце речи связь с ситуацией или контекстом.”[268] “Этим достигается более сильное выделение нового, следовательно, бoльшая выразительность речи. Такой порядок слов особенно характерен для эмоционально окрашенной речи, а также применяется как эмфатический приём в стилистических целях. Таким эмфатическим порядком слов может быть не только обратный, но и прямой, если подлежащее выражает не данное, а новое.

Таким образом, особое значение УМ опирается на специальную, вполне определённую синтаксическую схему.

Всё это позволяет некоторым лингвистам рассматривать в качестве первичного у синтаксических конструкций с обратным порядком слов их экспрессивно-ироническое значение. Так, например, Д.Н. Шмелёв считает, что для придания фразе типа Стану я читать утвердительного значения “...нужно какое-то большее напряжение интонации, какой-то “особый” контекст. И в большинстве случаев “нейтральнее”, привычнее именно первое осмысление”[271]. Думается, что для такого подхода к анализу иерархии структуры значений УМ всё же нет достаточных оснований. Первичное значение любой языковой единицы должно быть формально выраженным (т.е. форма и содержание должны совпадать) и восприниматься даже вне контекста. В УМ “экспрессивно-ироническое” значение оказывается асимметричным ее структуре.

Синтаксическая конструкция УМ характеризуется максимальной степенью обобщённости, абстрагированности от конкретно-лексического и морфологического её наполнения (в отличие от фразеосинтаксических схем). В ней отсутствует обязательный опорный компонент, стабилизирующий структурную схему предложения. Синтаксические отношения между компонентами такой конструкции актуальны для говорящих.

О наличии определённого уровня формально-семантической фразеологизированности УМ свидетельствует и факт переосмысления[272] содержания всей конструкции в целом на противоположное (явление энантиосемии), а также несовпадение (асимметрия) исходного и производного значений данных построений, их формы и коммуникативного смысла, которое может выражаться в наличии или отсутствии отрицательной частицы не и дополнительных коннотативных оттенков смысла. Это, в свою очередь, указывает на то, что не все элементы смысла такого высказывания выводятся из значений его компонентов и что подобные конструкции обладают слабо выраженными признаками идиоматичности, целостности, устойчивости и воспроизводимости, н-р: 1) – Пора будить его, нужно вставать.

Степень нечленимости и фразеологизированности УМ настолько мала, что наличие этих свойств не мешает производить анализ их синтаксической структуры в аспекте деления на члены предложения. Это подтверждается тем, что синтаксическая схема УМ может подвергаться разнообразным трансформациям при сохранении категориального значения: она проницаема, распространяема, конвертируема и т.п. Например: - Он мне поможет? - Поможет он тебе! Как же! (“не поможет...”); Ср.: ... - Поможет обязательно он тебе! Как же! (“не поможет...”); Ср.: ... - Он тебе поможет! Как же! (“не поможет...”); Ср.: – Поможет он тебе сегодня вечером! Как же! (“не поможет...”) и т.д. Отсюда условия их внутренней организации менее жёстки, чем у остальных типов НП. Результатом этого является то, “...что ироническое отрицание может скрываться вообще за всяким, по сути дела, предложением”[273]. Однако это обусловливает повышенные требования к их речевой реализации и, в частности к контексту. Такие построения в письменной речи (без поддержки интонации) не могут быть реализованы в своём переносном, экспрессивно-ироническом значении без адекватно необходимого контекстуального окружения. Например: 1) [Гребенщиков:] Неужели без суда нельзя было договориться? Заплатили бы вам за баню... [Ефим:] Это уж ты сам с ней договаривайся, может, сумеешь. Я не мог. Мне этот суд нужен...

Всё это свидетельствует о переходном статусе УМ между членимыми и нечленимыми предложениями. Их отнесение к классу НП, несмотря на разноаспектную (грамматическую, лексическую и семантическую) членимость, основывается на наличии у них слабо выраженных свойств устойчивости, воспроизводимости, идиоматичности и целостности, а потому является всё же условным.

УМ характеризуются неограниченно широким лексическим наполнением синтаксически устойчивых компонентов структуры. Такие построения лексически проницаемы и бесконечно лексически распространяемы. С другой стороны, УМ стремятся всё же к ограничению лексико-синтаксической распространяемости. В этом проявляется специфика природы НП, которые строятся в соответствии с принципами экономии, устойчивости, системности, регулярности, эмоциональности и экспрессивности, н-р: - Вылезай, - закричали товарищи. - Да, вылезай! - отозвался Миша, - чёрта с два! вылезешь тут... (“не вылезешь...”) /И. Тургенев. Отрывки из воспоминаний - своих и чужих/; – …А ты всё ещё своей ерундой занимаешься! Не обвык ещё? – Счас – обвык! Какой чёрт… (“не обвык...”) /А. Чехов. Дочь Альбиона/; – Не знаешь ли, тётушка, чьи там могилки? – Знаю! Как же! Всегда интересовалась…, ну не дурак! (“не знаю...”) /Н. Помяловский. Мещанское счастье/.

УМ мотивированы, производны, а потому обладают внутренней формой. Переосмыслению здесь может подвергаться, к примеру, значение “утверждения” или “отрицания” в результате процесса конверсии[274], что также предполагает отсутствие у них образности.

УМ относятся к периферии поля синтаксической фразеологии.