Принципы формирования идентифицирующего значения

Акт идентификации устанавливает тождество объекта самому себе путем сопоставления свойств, признаков, фактов и т. п., данных в непосредственном наблюдении или поступающих по каналам информации, со сведениями или впечатлениями, вытекающими из прошлого опыта Идентификация есть итог сличения результатов разного знания, прямого или опосредованного.

Человек (в отличие от многих животных) отождествля­ет окружающие его объекты прежде всего по визуально воспринимаемым признакам. Именно задаче идентифика­ции люди обязаны необыкновенным развитием зрительной наблюдательности: способность человека выделять черты, дифференцирующие между собой однородные объекты, выработана потребностью их узнавания, причем взгляд наш натренирован на различение прежде всего тех объек­тов, которые важно не перепутать. Естественно, что та­кими объектами являются в первую очередь люди.

Зависимость «порога различения» от нужд иденти­фикации можно подтвердить следующим примером. Чеш­ский коллега Б. рассказал однажды о том, как один японец, женившись на чешке и проведя год в Чехослова­кии, почувствовал себя близким к психическому заболе­ванию от того, что все чехи казались ему на одно лицо, украшенное непомерно большим носом. Эта последняя особенность, которая бросилась ему в глаза, так как от­личала чехов от японцев, мешала ему заметить менее яв­ственные признаки, различающие чехов между собой. Подавленный, японец уехал с женой к себе на родину.

Вскоре жертвой депрессии оказалась чешка, которая не могла отличить одного японца от другого, поскольку ее взгляд выделял в их наружности только интегральные, но отнюдь не дифференциальные признаки. Таким образом, порог различения, а следовательно, и степень нашей наблюдательности всецело определяется повседневными потребностями.

Приведенный пример, между прочим, показывает, сколь велика та роль, которую играет в нашей жизни способность отождествлять и различать физические объ­екты.

То, что мы автоматически узнаем друг друга, есть ре­зультат постоянного упражнения зрения и слуха. Но даже при натренированном глазе человек не всегда справляет­ся с задачей правильного установления тождества объек­та. Десятки факторов вольно или невольно затрудняют эту задачу: время, меняющее облик человека, нарочитое изменение внешности или голоса, грим, модифицирующий наружность актера, маска, скрывающая лицо на маска­раде — празднике «тайны личности», существование близ­нецов, двойников и внешне сходных людей. Кроме того, есть обстоятельства, заставляющие человека пожелать остаться неузнанным, а, следовательно, многочисленные специальные способы избежать опознания. Последние вы­зывают необходимость в контрприемах, позволяющих однозначно установить личность человека.

Не приходится говорить о том, насколько существенна задача правильной идентификации лица. О возможных последствиях ошибок в этой области можно судить, на­пример, по трагическому финалу «Маскарада» или по ко­мическим ситуациям «Ревизора», возникшим в резуль­тате qui pro quo. Ложные идентификации создают такое' множество разнообразных жизненных положений, что не случайно «коллизия неузнавания» является одной из важ­ных составляющих сюжетосложения. В этом можно убе­диться хотя бы по тому, что названный прием присутству­ет почти во всех повестях Пушкина, ср. Дубровский и Дефорж, Лиза и Акулина, вожатый и Пугачев, неизвестная дама и Екатерина И, враг Сильвио и сосед рассказчика в «Выстреле», кухарка и гусар в «Домике в Коломне»; сюжет «Метели» держится на том, что Бурмин и Марья Гав-

риловна не сразу узнают друг друга и как только это про­исходит наступает счастливая развязка.

Неудивительно, таким образом, что в языках суще­ствуют не только многочисленные лексические средства, позволяющие сделать сообщение о тождестве объекта, но и специальная синтаксическая модель, по которой конструируются предложения тождества.

* * *

Для того чтобы выявить некоторые общие принципы установления тождества и их отношение к формированию в речи идентифицирующего значения проанализируем хорошо всем известную сцену встречи Татьяны и Онегина на балу. Напомним пушкинские строки:

Скажи мне, князь, не знаешь ты,

Кто там в малиновом берете

С послом испанским говорит?

Князь на Онегина глядит.

— Ага! давно ж ты не был в свете.

Постой, тебя представлю я.—

Да кто ж она? — Жена моя.

Так ты женат! Не знал я ране!

Давно ли? — Около двух лет.

На ком? — На Лариной.— Татьяне!

Ты ей знаком? — Я им сосед.

Пораженный переменой, происшедшей в Татьяне (ср. Как изменилася Татьяна! Как твердо в роль свою вошла!), и не веря глазам своим, Онегин обращается за подтвер­ждением своей догадки к князю: Скажи мне, князь, не знаешь ты, \ Кто там в малиновом берете с послом ис­панским говорит? Нет сомнения в том, что это предложе­ние, оформленное как частный вопрос, имеющий своей целью выяснить, кто именно осуществляет указанное действие (т. е. разговаривает с послом Испании), является вопросом идентификации. Это заметно уже по тому, что соотносительное с этим вопросом повествовательное пред­ложение кажется не вполне осмысленным. Ср. Татьяна там в малиновом берете разговаривает с испанским послом. В нем вызывает удивление объединенность в сказуемом (и реме) логически не связанных друг с другом значений — «разговора С послом» й «МаЛйновоГо берета». Преобразо­вание вопросительного предложения в повествовательное делает очевидным различие в семантических принципах построения сказуемого в зависимости от выполняемых им в высказывании коммуникативных функций.

Не случайно приведенная строка иногда ошибочно цитируется как Кто та в малиновом берете ... Неточность проистекает из желания приблизить вопрос к структуре предложений тождества, т. е. опереться на модель типа Кто та женщина, на которой надет малиновый берет и которая разговаривает с испанским послом? Такая пе­рифразировка делает очевидным, что и разговор с послом, и малиновый берет, синтаксически присоединенный, в на­рушение правил сочетаемости, к вопросительному слову (кто в малиновом берете говорит ...), представляют собой не более, чем независимые друг от друга опозна­вательные приметы, служащие для того, чтобы адресат понял, о ком спрашивает его Онегин.

Идентифицирующая часть предложения, как пока­зывает вопрос Онегина, может объединять логически неза­висимые друг от друга, не образующие иерархической си­стемы компоненты значения. При этом количество се­мантических (и синтаксических) элементов, входящих в индивидуализирующую дескрипцию, безразлично для содержания высказывания: идентификация предмета речи может быть достигнута и при помощи одного признака, и вообще без обращения к значению (т. е. прямым указа­нием на предмет). Кроме того, как явствует из вопроса Онегина, приметы, наилучшим образом удовлетворяющие задаче отождествления объекта в ситуации его присут­ствия, совсем не обязательно должны быть постоянными и типическими его чертами. В следующем разговоре Оне­гина с Ленским указание на типические черты лица под­креплено более надежными для достижения целей иден­тификации ситуативными признаками: Скажи: которая Татьяна? | — Да та, которая грустна | И молчалива как Светлана \ В о ш л й и Села у окна. Объединяя в идентифицирующей дескрипции типические и ситуатив­ные черты, автор устанавливает между ними внутреннюю связь: действие Татьяны вытекает из ее характера, согла­суется с ним.

Итак, в принципе идентифицирующими могут быть случайные, временные и даже не характерные для данного лица или предмета признаки. К ним предъявляется лишь требование выделительности, отличения от соприсут­ствующих объектов одного класса с данным. В ситуации отсутствия предмета речи может оказаться желательным указание на его более типические черты или постоян­ные свойства. На основании сообщенных ему «особых примет» адресат выделяет из области наблюдения и зна­ния объект речи.

Правильность нашего предположения относительно функции глагола в реплике Онегина подтверждается структурой переспроса, образованного по типу предло­жений тождества. Онегин повторяет свой вопрос в иной синтаксической форме: Да кто ж она?

Идентифицировав незнакомку в глазах своего собе­седника на основании ситуативных признаков, Онегин ждет этой же услуги от князя, т. е. он просит князя со­общить какие-либо признаки дамы, известные Онегину по прошлому опыту. Однако собеседник, который неожи­данно оказался супругом дамы, отвечает лаконично: — Жена моя.

Указав на роль собеседницы испанского посла в своей жизни, князь не прояснил, однако, ситуации для Онегина, так как он заменил одно неизвестное другим: Онегин ведь ничего не знал о женитьбе князя и, следовательно, о лич­ности его жены. Ошибка в выборе идентифицирующей дескрипции (предположим, она была вызвана чувством гордости князя или желанием предупредить неуместные высказывания о Татьяне) показывает, что в предложениях тождества, в отличие от прочих видов высказываний, не только тема, но и рема должна содержать указание на известные адресату признаки предмета. Если значение ремы не относится к фонду общих знаний собеседников, то предложение тождества не выполняет своего коммуни­кативного задания.

С другой стороны, неудовлетворительность ответа кня­зя можно объяснить и тем, что он неверно понял коммуни­кативную значимость вопроса.

Таким образом, неудачность или, собственно, недоста­точность ответа князя может иметь двоякое объяснение: либо, в нарушение семантических правил коммуникацйи. он построил идентифицирующую дескрипцию на призна­ке, Онегину неизвестном, либо он неверно истолковал ком­муникативное задание вопроса.

Не получив нужного ответа, Онегин в третий раз спра­шивает князя: На ком? (т. е. на ком князь женат). Этот вопрос возвращает нас к роли идентификации в формиро­вании речевого значения темы сообщения. Частный воп­рос, относящийся к жене князя, на самом деле содержит требование идентифицировать личность дамы, увиденной Онегиным на балу. Это ясно уже по тому, что Онегин соб­ственно видит своими глазами, на ком женат князь. Реп­лика Онегина показывает, что вопрос, цель которого со­стоит в идентификации объекта (в данном случае лица) может в принципе базироваться на любом сказуемом, поскольку это последнее нужно лишь для того, чтобы ад­ресат уяснил себе, о ком идет речь. В этом смысле вопросы Кто говорит с послом Испании? Кто вышел сейчас из залы? Кому поцеловал руку Князь N4 Перед кем склонился князь NN! ит. п., варьируясь в зависимости от ситуации речи, имеют одну и ту же коммуникативную значимость, о чем свидетельствует тот факт, что всем им удовлетворяет один ответ.

Вопрос На ком ты женат?, однако, отличен от приве­денной серии: он требует идентифицировать даму по тем признакам, которые характеризовали ее до замужества, например, указать ее девичью фамилию. Именно такой ответ и нужен был Онегину. Поэтому он вполне уместно переформулировал свой первоначальный вопрос, поставил его иначе, и получил на него более удовлетворительный, почти однозначный ответ: На Лариной. Реплика князя скрывает за собой предложение тождества: Женщина, на которой я женат,— Ларина. Наконец, полувосклица- ние-полувопрос Онегина Татьяне! призван окончательно рассеять сомнения в том, что перед ним та, «которой он наедине... читал когда-то наставленья».

Таким образом, в приведенной сцене три вопроса Оне­гина (в особенности первый и третий) позволяют увидеть роль принципов идентификации в формировании темы сообщения (в том числе и «левого» члена предложений тож­дества), а два ответа князя иллюстрируют закономерности построения ремы, или «правого» фланга, предложений тож­дества. Для большей ясности к ответам князя можно присоединить и приведенный выше ответ Ленского.

При выборе идентифицирующих признаков прихо­дится избегать субъективно-оценочных значений. Так, вопрос Кто та прелестная девушка, которая была вчера на вечере? может повести к недоразумению, посколь­ку говорящий рискует разойтись во вкусах с адресатом. Гораздо надежнее задать вопрос, например, так:Кто та девушка в лиловом п л am ь е (с русыми к о с а- ми, с родинкой на ще к е и пр.), которая была вчера на вечере?

Оставив в стороне использование имен собственных и местоимений, столь уместное в ситуации отождествления, и обратившись к значению тематической части высказы­вания, можно заметить, что оно складывается из необя­зательно логически между собой связанных, гетерогенных, варьирующихся по количеству, индивидуализирующих по отношению к денотату, максимально объективных компо­нентов, выбор которых обусловлен прагматически и к которым предъявляется требование известности собе­седнику.

Указанные семантические свойства присущи теме любого сообщения. В предложениях тождества оба основных чле­на — и тема, и рема — построены по сходному семантиче­скому канону: ни та, ни другая часть предложения не заключает в себе новой информации, новым в предложе­ниях тождества является лишь само это отношение (о структуре идентифицирующего значения на уровне языка, т. е. в лексике, см. в гл. VI).