Типы ситуаций идентификации

В зависимости от характера сопоставляемого опыта выделяются различные типы ситуаций идентификации. Рассмотрим некоторые из них.

1. Ситуация детективного поиска.

Отношения тождества опираются на предпосылку су­ществования некоторого лица или предмета.

Ситуацию детективного поиска можно проиллюстри­ровать следующим примером. Допустим известно, что кто- то убил старуху-процентщицу. По ряду признаков, накопленных в процессе расследования, было установлено, что преступником является Раскольников. Личность убий­цы была тем самым идентифицирована: — Как кто убил? — переговорил он [Порфирий Петрович], точно не веря ушам своим,— да вы убили, Родион Романович! Вы и убили-с ... ... — прибавил он почти шепотом, совершенно убежден­ным голосом (Достоевский).

Приведенная иллюстрация не только раскрывает цель детективного поиска, она одновременно указывает и на тот тип высказываний, который наилучшим образом передает данный вид идентифицирующих отношений. Это выска­зывания, служащие ответом на явный или неявный ча­стный вопрос, относящийся к актанту. В русском языке они обычно создаются средствами актуального синтак­сиса, придающего функцию темы глаголу в личной форме, и выделяющего в качестве ремы имя конкретного объекта. Ср. Оказалось, что старуху убил Раскольников (= убийца старухи есть Раскольников); Кто пришел? Пришел Коля (= тот, кто пришел, есть Коля; пришедший идентичен Коле); На кого ты смотришь? Я смотрю на твою сестру Надю (= та девушка, на которую я смотрю, есть твоя се­стра Надя); Кому ты отдал мой зонтик? Я отдал твой зонтик нашей гардеробщице (= лицо, которому я передал зонтик, есть наша гардеробщица).

Обращение к предложениям этого типа дает удобную возможность подчеркнуть зависимость организующих вы­сказывание логико-синтаксических отношений от комму­никативной перспективы сообщения и референции входя­щих в него имен.

Так, коммуникативная инверсия элементов может иметь своим следствием коренное преобразование связы­вающих эти элементы логико-синтаксических отношений. Если предложение Родион Раскольников убил старуху выражает логическую предикацию, сообщая о некотором действии, совершенном известным лицом, то, перенося коммуникативный фокус на субъект суждения и превра­щая его тем самым в рему высказывания, говорящий заме­няет отношения предикации отношениями идентифика­ции. Ср. Старуху убил Родион Раскольников. Не случайно во многих языках с несвободным порядком слов предло­жения, в которых логическое ударение падает на референт­ное имя, перестраиваются по модели предложений тожде­ства. Ср. англ. Не who murdered the old woman was John; John was who murdered the old woman; фр. C’est moi qui vous invite; неп. Dona Maria es quien manda en esta casa; El que ha venido es mi hermano; ит. Era lui che raccomandava di tacere; Sei tu che hai parlato.

Другим фактором, определяющим синтаксические от­ношения, является характер референции субъекта; Отноше­ния идентификации требуют, чтобы в позиции сообщаемого находилось референтное существительное (имя собст­венное, единичная дескрипция) или дейктическое место- имение. Более того, ни при каких других логико-синтакси­ческих отношениях референтные слова не могут быть ремой сообщения (см. подробнее ниже). Из Сформулирован- ного положения вытекает, что предложения, в которых ремой является имя собственное и имя нарицательное (не­определенная дескрипция), несмотря на сходство своего формального строения, принципиально различны: выска­зывание Пришел (какой-то) мальчик выражает отношения таксономической предикации (пришедший причисляется к классу мальчиков, обладает признаками мальчика); высказывание Пришел Коля выражает отношения иден­тификации (пришедший идентичен Коле, есть не кто иной как Коля).

Итак, предложения, в которых реме соответствует имя собственное, выражают отношения идентификации. Они могут быть трансформированы в связочное предложение идентифицирующего типа. Ср. Во время катастрофы по­страдал Иванов —>■ Пострадавший — Иванов; Написал это письмо Сергеев-*- Автор письма — Сергеев; Создал теорию относительности Эйнштейн Создатель теории относи­тельности — Эйнштейн. В предложениях тождества оба члена выражаются референтными именами. Специфика предложений идентификации, удовлетворяющих ситуа­ции детективного поиска, состоит в том, что в них теме соответствует атрибутивно употребленная единичная де­скрипция (см. стр. 190), а реме — имя собственное или дейк- тическое местоимение. Такие предложения содержат сообщения, позволяющие преобразовать атрибутивное употребление единичной дескрипции в референтное. Пос­ле сообщения Убийца старухи — Раскольников сочетание убийца старухи будет скрывать за собой референцию к идентифицированному лицу — Раскольникову. Посколь­ку пресуппозиция существования основывается в дан­ном случае на сведениях о некотором факте, то иденти­фицируемый объект обозначается по его роли в собы­тии, т. е. по ситуативному признаку.

Предложения тождества, в которых теме соответствует атрибутивно употребленная единичная дескрипция, обла­дают той особенностью, что передвижение «событийной» дескрипции в позицию ремы может разрушить отноше­ния идентификации, преобразуя их в отношения преди­кации.

Таким образом, наличие в реме связочных предложений единичной дескрипции, не является само по себе свиде­тельством того, что перед нами предложение тождества. Определенные дескрипции, употребляясь всякий раз тогда, когда пропозициональная функция имплицирует единичность актанта, допускают однако как референтное, так и нереферентное употребление. В первом случае они употребляются в предложениях тождества, во втором слу­чае выполняют функцию предиката.

2. Ситуация перехода от знания к знакомству.

К детективному поиску близка ситуация перехода от заочного знакомства к очному в разных ее вариантах: переход к визуальному наблюдению может быть неожи-

Данным или предусмотренным. Он может быть осложнен необходимостью выбора. Предположим, мы располагаем некоторыми данными о лице или предмете, его словесным портретом, словарным описанием некоторой реалии, инструкцией, справочником, планом местности и т.

Переход от знания к наблюдению часто дает повод для сличения воображаемого образа с действительным и по­рождает серию стандартизованных речевых реакций на ситуацию. Ср. Действительность превзошла все мои ожи­дания; Действительность разочаровала меня. Маша ока­залась совсем не такой, какой я представлял ее себе. Реак­цию этого последнего типа особенно часто стимулирует экранизация популярных литературных произведений, герои которых живут в воображении зрителей как реаль­ные, наделенные плотью и кровью, люди. Можно упомя­нуть также о ряде эмоционально окрашенных реплик, выражающих прямую реакцию на очное знакомство. Ср. Ах, вот, он оказывается каков, знаменитый собор св. Пет­ра! Вот он какой, Исаакий! Это и есть твой брат Нико­лай!

3. Ситуация «воплощенной мечты».

Здесь мы хотим обратить внимание на своеобразное употребление идентифицирующих предложений в тех случаях, когда происходит сопоставление искомого или ожидаемого с действительным. ЕслиТ существующий объ­ект отвечает предъявляемым к нему требованиям, проис­ходит идентификация реального с воображаемым: Это как раз и есть то, что нам нужно; Вы и есть нужный человек; Вас-mo мне и нужно.

Проиллюстрируем эту ситуацию двумя примерами. Увидев Онегина, Татьяна, которая до этого создала в меч­тах образ своего героя, констатировала, что этот образ обрел в Онегине свою персонификацию, в форме предло­жения тождества: Она сказала: это он! (Пушкин). Ср. так­же у Салтыкова-Щедрина в «Современной идиллии». Он оглянул меня с головы до ног, как бы желая удостове­риться, действительно ли я тот самый «подходящий человек», об котором он мечтал [...]. И далее: В ту самую минуту, как я искал спасения в галлюцинациях, в комнату вошло новое лицо, при виде которого я всею силою облегчен­ной груди крикнул: — Иван Тимофеевич! Вот он! Да, это был он, т. е. избавитель, т. е. «подходящий человек», по поводу которого возможен был только один вопрос: сой­дутся ли в цене? т. е. говоря другими словами, это был ад­вокат Балалайкин. Последний пример интересен тем, что в нем снято противопоставление между предикатной структурой (Это был избавитель = он мог избавить меня от нежелательной женитьбы) и предложением тождества (Это был адвокат Балалайкин). Отношения предика­ции, приписывающие предмету некоторые признаки, ос­мысляются как отношения тождества (идентичность вб- ображаемого или искомого реальному предмету). Этим подчеркивается единственность, уникальность объекта, способного удовлетворить предъявляемым к нему требо­ваниям.

4 Ситуация узнавания.

Ситуация узнавания создается при сопоставлении при­знаков лица или пгедмета, извлекаемых из предшествую­щего опыта, с непосредственно наблюдаемыми чертами.

Проиллюстгигуем ситуацию узнавания следующим примером из «Современной идиллии» Салтыкова-Щедрина:

Мне показалось, что где-то, когда-то я видел этого человека, и чем более я всматривался в него, тем больше росла во мне уверенность, что видел я его именно в этом

самом доме.— Да, это он! — говорил я сам себе: — но кто он? Тот был тщедушный, мизерный, на лице его была написана загнанность, забитость [...] А этот вон он ка­кой! Сыт, одет, обут — чего еще нужно? И все-таки это — он, несомненно, он, несмотря на то, что он смотрит как только сейчас отчеканенный медный пятак! [...] Но на меня этот голос подействовал потрясающим образом. Я уже не вспоминал больше, я вспомнил. Да, это — он! твердил я себе, он, тот самый, во фраке с умершего ти­тулярного советника. Чтобы проверить мои чувства, я взглянул на Глумова и без труда убедился, что он взвол­нован не меньше моего. — Он! — шепнул он, слегка толк­нув меня локтем в бок [...] — Иван Иваныч! да ведь это ты! ты! ты! — воскликнул он в неописанном восхищениц*- Ситуация узнавания в данном эпизоде дана сначала в описании, а потом в прямой речи. Как видно, прямая реакция узнавания выражается в обращении по имени, которое сопровождается предложением тождества, состоя­щим из двух местоименных компонентов — в теме стоит дейктическое местоимение, а в реме личное, ср. Ты ли это! Да это ты! или просто Ты! Логически такие предложе­ния совершенно были бы лишены смысла, поскольку обо­значение собеседника местоимением второго лица нисколь­ко не эксплицирует, с кем же его отождествляет говоря­щий, если бы местоимение не замещало в этом случае имени собственного, вынесенного в обращение: Петя! Ты ли это? значит ‘Верно ли, что этот человек есть то лицо, которое было знакомо говорящему в прошлом под именем Пети?⁵ Столь же незначима, хотя и коммуника­тивно понятна, реакция подтверждения со стороны иден­тифицируемого персонажа: Да, это я! (= да, это Петя). Заметим, что принятый способ самоидентификации по телефону и за дверьми по типу Кто это? — Это я рас­считан на узнавание голоса, а не на смысл слов.

Сообщение о ситуации узнавания обычно строится при помощи глагола узнавать, управляющего двумя корефе- рентными дополнениями, т. е. дополнениями, относящими­ся к одному и тому же реальному объекту: узнать в ком-то кого-то. В первом дополнении фиксируются данные на­стоящего опыта (наблюдения), а во втором — признаки, извлекаемые из опыта, относящегося к прошлому. Ср. Эта случайная игра судьбы сильно его потревожила, по­тому что он в Красинском узнал того самого чиновника,

которого несколько дней назад едва не задавил и с которым имел в театре историю (Лермонтов); В человеке, разносив­шем подносы с чаем, мы с удовольствием узнали Кшепши- цюлъского (Салтыков-Щедрин); Но в изумленьи молчали­вом | Кого же в рыбаке счастливом | Наш юный витязь узнает? | Хазарский хан, избранный славой, | Ратмир, в любви, в войне кровавой | £*го соперник молодой | (Пушкин); Государыня ласково к ней обратилась, н Марья Ивановна узнала в ней ту даму, с которой так откровенно изъяс­нялась она несколько минут тому назад (Пушкин). Как и в предложениях тождества оба дополнения глагола узнавать обозначаются референтными выражениями — именами собственными, дейктическими или личными ме­стоимениями, определенными дескрипциями.

Дополнения могут быть объединены в одно, если соот­ветствующие разъяснения либо предшествуют, либо сле­дуют за данным предложением. Ср. Я открыл дверь. Передо мной стоял Юра. Я сразу узнал его (= узнал в стоящем передо мной человеке Юру, отождествил его с Юрой); Я открыл дверь. Передо мной стоял молодой человек. Я сразу узнал его. Это был Юра. Ср. Что если бы он сорвал маску... нет. | Нет, он не узнал меня ... (Лер­монтов). Такое объединение дополнений особенно естест­венно если предложение построено в первом лице, так как для говорящего его собственной персоне во всех ее моди­фикациях соответствует местоимение 1-го лица.

Данная ситуация, как и все ситуации идентификации, может быть выражена предложениями тождества. Ср. Одна красавица младая | На берегу плела венок. | Меня влекла моя судьбина ... | Ах, витязь, то была Наина (Пушкин); И вдруг сидит передо мной | Старушка дрях­лая, седая, | Глазами впалыми сверкая, | С горбом, с тря­сучей головой, | Печальной ветхости картина. | Ах, ви­тязь, то была Наина! (Пушкин). В обоих случаях за ука­зательным местоимением то стоит дескрипция, экспли­цированная в предтексте.

5. Ситуация идентификации личности.

Необходимость выяснить личность возникает тогда, когда о некотором персонаже, данном в актуальном опыте, отсутствуют сведения, относящиеся к прошлому. Выяс­нение личности требует ответа на вопрос, многократйЬ сформулированный чиновниками применительно к Чичи­кову: Кто таков на самом деле есть Чичиков? (Гоголь);

Да кто же он в Самом деле такой? (Гоголь). Ёопрос этот, надо признать, основывался на вполне резонной предпо­сылке: «Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им только то, что они наверное никак не знают, что та­кое Чичиков, а что однако же Чичиков что-нибудь да должен быть непременно» (Гоголь).

Установить личность значит отождествить данное лицо с субъектом, о котором имеется нужная информации, от­носящаяся к другому периоду существования. Для того, чтобы создать предпосылки к идентификаций личности, необходимо «отвлечь» от нее некоторые признаки (наиболее эффективны особые приметы) и затем сличить их с данны­ми о подозреваемых персонажах. Установление личности имеет два ситуативных варианта: а) поиск скрывшегося субъекта, требующий идентификации личности заподо­зренных, б) отсутствие сведений о некотором лице.

Обе ситуации могут слиться в одну, если человек с темным прошлым окажется кандидатом на роль искомого персонажа. Именно такой синтез двух типов ситуаций описан в «Мертвых душах». Как раз в тот момент, когда отцы города задались приведенными выше вопросами, пришли бумаги о поисках разбойника и фальшивомонет­чика, а также стало известно о посылке генерал-губер­натором некоего чиновника для произведения тайного следствия. Отцы города заподозрили в Чичикове одного из этих трех персонажей. Ср. Один говорил, что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам при­бавлял: а может быть и не делатель; другой утверждал, что он чиновник генерал-губернаторской канцелярии, и тут же присовокуплял; а впрочем черт его знает, на лбу ведь не прочтешь (Гоголь).

Сочетание делатель государственных ассигнаций в приведенном контексте употреблено референтно, а не пре­дикатно, т. е. указывает на определенное лицо, а не сооб­щает о предполагаемом роде занятий Чичикова. Между тем в следующем предложении речь идет именно об оп­ределенных видах деятельности, т. е. о признаках: «Ко­нечно, нельзя думать, чтобы он мог делать фальшивые бумажки, а тем более быть разбойником, наружность благонамеренна» (Гоголь). На смену отвергнутым подо­зрениям пришли еще более фантастические: почтмейстер предложил отождествить Чичикова с капитаном Копей- киным, хотя у капитана не было ноги, а у Чичикова все конечности были в сохранности, что существенно для'ус­тановления «субстанционального» тождества.

В итоге отцы города превзошли себя: Из числа многих в своем роде сметливых предположений было, наконец, одно, странно даже и сказать: что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон (Гоголь). Если учесть, что как раз в то время в округе появился пророк, пришедший неизвест­но откуда «в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзы­вавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист», то по закону тождества из истинности пред­положений отцов города и «пророка» следовало бы, что Чичиков есть не кто другой, как антихрист.