Синтаксическая специфика идентифицирующих и предикатных существительных
Рассмотрим теперь вопрос о том, как проявляют себя семантические различия между идентифицирующими и предикатными существительными — как названиями лица, так и названиями предмета — в их речевом поведении.
В предложениях с конкретным субъектом, выражающих единичное суждение, идентифицирующее существительное, выступая в своей первичной функции, не требует никаких специальных показателей. По-русски можно сказать о вполне конкретном (единичном) референте «Картина произвела на всех огромное впечатление», «Ребенок был резов, но мил». Использование предикатных существительных в целях конкретной референции, напротив, требует местоименных детерминантов, берущих на себя индексальную роль. Ср. Этот мошенник обвел всех вокруг пальца; Этих прохвостов никогда не мучит совесть; Наш лентяй опять схватил двойку; Эту бурду нельзя есть; Эта свинья оставила после себя ужасную грязь.
Исключение актуализаторов из предложений с предикатными именами при их конкретной референции либо вызывает ощущение утраты структурной «детали» (ср. [. . .] лентяй схватил двойку), либо' побуждает к неправильному прочтению предложения (Свинья оставила после себя ужасную грязь будет воспринято скорее как сообщение о свинье, чем как сообщение о нечистоплотном человеке), либо, если глагол стоит в наст. вр. индикатива, заставляет понять их как общее суждение {Прохвостов никогда не мучит совесть).
Будучи вторичной для характеризующих существительных, идентифицирующая функция должна быть отмечена формальным показателем. Выступая в роли субъекта конкретного суждения, предикатное имя совмещает в себе как идентифицирующее, так и характеризующее значение. Оно выражает дополнительную, основанную на пресуппозиции, предикацию и одновременно указывает на референт. Оно может быть развернуто в отдельное предложение, логически предшествующее данному. Ср. Эта женщина — настоящая свинья.
Она оставила после себя ужасную грязь Эта свинья оставила после себя ужасную грязь. Если пресуппозиция сообщения, на которую опирается говорящий, неизвестна адресату речи, то референция идентифицирующей дескрипции может оказаться неясной или только предположительной. Ср.— Ну, а что медведь наш сидит? — Кто это, Яков Петрович}— Ну, медведь-то, будто не знаете, кого медведем зовут} (Достоевский) «И за что я через этого подлеца в одну минуту всего лишиться должен?»— думал Прохорыч, очевидно, намекая на пропойца, всучившего ему свою находку (Салтыков-Щедрин).Употребление указательных и притяжательных местоимений при предикатных именах, выполняющих идентифицирующую функцию, вполне регулярное для русского языка явление.
Ср. Слышишь, Солоха, куда хочешь девай меня; я ни за что на свете не захочу показаться этому выродку проклятому, чтоб олег/ набежало, дьявольскому сыну, иод обоими глазами по пузырю в копну величиною! (Гоголь); «Черти бы взяли,— подумал господин Голядкин.— Эта ленивая бестия может, наконец, вывесть человека из последних границ; где он шатается?» (Достоевский); Эта б е с т и я ни за грош готова продать человека, а тем более барина,— подумал он про себя (Достоевский); Медведь наш тоже говорил, что будет все сан-фасон (Достоевский); Ведь вот еще с этим болваном работа! (Достоевский); Когда эти тупицы очнутся, тогда они, всегда ненавидящие культуру, заметят, что чего-то не хватает (Блок. Дневники); Что же я э т о м у сукину сыну сделал? — сказал я запальчиво (Булгаков).
Указательное местоимение особенно необходимо, если качественное имя лица выступает в роли повторной номинации или «прономинального эпитета» [268]. Местоимение в этом случае приобретает анафорическую функцию. Ср. Совесть пропала вдруг. . . почти мгновенно! Еще вчера эта надоедливая приживалка так и мелькала перед глазами (Салтыков-Щедрин).
Функция субъекта общих суждений столь же естественна для характеризующих существительных, как и первичная для них функция предиката.
Общее суждение образует своего рода «семантический перекресток» — пункт, в котором нейтрализуются или ослабляются смысловые различия между идентифицирующими и предикатными именами.Образование предложений, выражающих общие суждения, есть в известном (чисто семантическом) плане либо результат отнесения идентифицирующего имени к классу денотатов (тип Человек смертен), либо следствие помещения предикатного слова в позицию субъекта без изменения его семантического объема (тип Дуракам всегда везет).
Семантические различия между идентифицирующими и предикатными именами обнаруживаются также в нормах их синтаксической сочетаемости.
Предикатные существительные любят соединяться с определениями, указывающими на степень признака, его градацию. Определяющее прилагательное в этом случае получает адвербиальную функцию и относится только к тому компоненту значения имени, который причастен к сообщаемому, т. е. к ассертивному признаку, а не семантическим пресуппозициям. Ср. Он — круглый дурак = он очень глуп; он — абсолютный бездельник = он абсолютно ничего не делает; он совершеннейший простак = он совершенно простодушен; он — ужасный подлец = он очень подл.
«Размерные» прилагательные в положении перед предикатным именем утрачивают свое «физическое» значение, становясь эквивалентами градуирующих наречий. Ср. большой друг, большой мастер, тонкая бестия, тонкий знаток, большой невежа, величайший плут, крупный авантюрист, крупнейший специалист, мелкий мошенник и •пр. Ср. Да и кошка, мол, тоже небольшая барыня (Лесков); Известная она была во всем городе большая на фортепъя- нах игрица (Лесков). Отсутствие характеризующей функции у приведенных прилагательных подтверждается тем, что они не могут занять место предиката по отношению к определяемому ими существительному. Так, невозможно *Этот невежа большой; *Наш бездельник абсолютный [269]. То, что при существительном-предикате большей частью появляются градуирующие определения, вполне естественно, поскольку в нем некоторый признак представлен как характеризующий лицо или предмет par excellence.
Способы интенсификации значения существительных не единообразны. Ср. круглый дурак, полный идиот, отъявленный негодяй, закоренелый игрок, заядлый спорщик, абсолютный невежа, ужасный нахал. Наиболее универсальны усилители с эмоциональной окраской — ужасный, страшный, невероятный[270]. В отличие от предикатных существительных значение прилагательных может быть градуировано по шкале с любым количеством делений выше и ниже «нуля», причем способы градуирования в своих основных формах стандартны [271].Интенсифицирующую функцию при предикатном имени могут выполнять не только прилагательные, но и наречия, хотя подобное употребление, являющееся нормой для романских языков, в русском встречается нечасто. Ср. Но я — очень скептик, тогда был мучительно скептик (Блок, Письмо А. Белому); С тобою грех мне лицемерить!Ты слишком ангел для того (Лермонтов).
Подобно классическим предикатам предикатные (признаковые) имена лица иногда получают темпоральные определения. Ср. Я пишу с раздражением, обращая строки к когда-то другу (А. Белый). В этом предложении когда-то относится только к ассертивному (качественному) компоненту значения слова, но не к референтным пресуппозициям {к когда-то другу = к тому, кто когда-то был моим другом).
Определение к качественным номинациям лица может не только модифицировать заключенный в их значении признак, но и характеризовать соответствующее имени действие или его результат. Ср. Лгунише он был баснословный, хотя и не забавный (Салтыков-Щедрин). Прилагательное баснословный выполняет по отношению к имени интенсифицирующую функцию, а определение забавный естественней связать с именем ложь, т. е. результатом действия по глаголу лгать.
Важно подчеркнуть, что во всех случаях определение при предикатном имени стремится установить связь с ассертивным признаком, выделенным в значении имени, а не быть отнесено к денотативному значению этого последнего. Ср. жестокий мучитель, утомительный болтун, увлекательный рассказчик, резвый скакун, быстрый ходок, ловкий обманщик и пр.
Многие из приведенных прилагательных теряют свой смысл в сочетании с идентифицирующим именем, либо с качественной номинацией, семантически несогласуемой с ними. Ср. неясность значения таких сочетаний, как увлекательный брат (водопроводчик, начальник, директор, друг и пр.), утомительный воробей и пр., объясняющаяся тем, что в определяемом отсутствует семантический компонент, который можно было бы связать со значением прилагательного.Отнесение прилагательного к референтному значению предикатного имени может иметь своей целью лишь определенный стилистический (часто юмористический) эффект. Ср. Ах ты большой дурак (шутливо о крупном и простодушном человеке); А я-то, старый дурак, до седых волос дожил, а ума не нажил.
Идентифицирующие номинации, в отличие от предикатных, охотно сочетаются с прилагательными, раскрывающими и уточняющими свойства денотата. Определение соотнесено в этом случае с денотативным (референтным) значением существительного. Проблема ограничений, налагаемых на сочетаемость слов, практически не встает по отношению к идентифицирующим именам (если отвлечься от вопросов стиля и немногочисленных случаев семантических пресуппозиций). Идентифицирующие существительные могут сочетаться с любыми прилагательными, раскрывающими свойства референта. Ср. огромный (пожелтевший, опавший, засыхающий, запыленный, зеленый, старый, развесистый и т. п.) клен. Различие в функции определения по отношению к идентифицирующим и предикатным именам можно проиллюстрировать следующими сопоставлениями.
В сочетании старый человек прилагательное отнесено к референтному значению имени, а в сочетании старый курильщик оно указывает не на возраст, обозначаемого лица, а на «стаж» курения, т. е. связано с признаковым значением существительногоСр. Класс наш был буйный, среди нас были изрядные развратники, старые курильщики, великовозрастные ухаживйтели, циники, борцы и атлеты (Блок, Исповедь язычника). Ср. также: — Вы для нас самая, самая старая учительница, Нина Семеновна! «Старой учительнице» едва за тридцать (В.
Тендряков). Аналогично соотносятся значения прилагательного порядочный в сочетаниях порядочный человек, и порядочный лихоимец (пройдоха, негодяй). В первом случае оно характеризует свойства референта имени, во втором оно выполняет модифицирующую по отношению к значению существительного роль, т. е. связано с ассер- тивным компонентом его значения. Ср. Ловец был малый не то, чтобы совсем бесстыжий, но стеснять себя не любил и запускал лапу довольно свободно [. . .]. Словом сказать, был лихоимец порядочный (Салтыков- Щедрин).Изменение коммуникативной функции имени может повлечь за собой изменение значения определяющего его прилагательного: при предикате оно эквивалентно градуирующему или оценочному наречию, а при субъекте оно указывает на атрибут соответствующего ему денотата. Так, например, английское сочетание beautiful dancer получает разное прочтение в зависимости от того, в какой функции оно использовано в предложении. Предикатная функция побуждает отнести прилагательное beautiful к ассертивному компоненту значения имени. Ср. She is а beautifal dancer ‘она превосходная (прекрасная) танцовщица5. Идентифицирующая функция связывает прилагательное с денотативным наполнением имени; т. е. прилагательное эксплицирует некоторый признак референта. Ср. The beautiful dancer got out of the car ‘Прекрасная (красивая) танцовщица вышла из машины530. Такие выражения, как прекрасная танцовщица (трактирщица, служанка и пр.), вне контекста, выявляющего их синтаксическую функцию, двусмысленны.
Аналогичные различия прослеживаются и в сочетании интеллектуальный карлик (intellectual dwarf)[272]. П{ш конкретной референции оно получает значение, противоположное «неинтеллектуальному карлику». Предикатное употребление, допуская подобное прочтение, соответствующее классифицирующему именному предикату обычно ведет, однако, к метафорической интерпретации, словосочетания, при которой его значение противопоставляется значению «гигант мысли». В этом случае имя карлик сохраняет в своей семантике только ассертивный признак малости, а его определение (интеллектуальный) играет ограничительную роль: интеллектуальный карлик = слабый (незначительный, недоразвитый, малый) со стороны интеллекта.
В романских языках указанное различие обычно передается позицией прилагательного по отношению к определяемому имени: в препозиции прилагательное интегрируется с сигнификатом имени, модифицирует сигнификат, в постпозиции оно содержит квалификацию денотата имени. Ср. фр. une vieille coquette и une coquette vieille.
Итак, сочетаемость предикатного имени регулируется его сигнификативным содержанием, а сочетаемость идентифицирующего существительного — его денотативным наполнением. Большинство примеров несвободный сочетаемости имен падает на предикатные существительные. Прилагательное при идентифицирующей дескрипции дополняет, распространяет признаки, служащие ключом к отождествлению предмета. Атрибутивное словосочетание в этом случае часто представляет собою свернутую предикативную конструкцию. Прилагательное при предикате модифицирует ассертивнбе значение этого последнего. Если словосочетание идентифицирующего типа занимает место Предиката, то коммуникативную релевантность обнаруживает только дополнительный признак, привносимый определением. Семантические черты, соответствующие определяемому имени, обычно дублируют значение, уже заключенное в субъекте. Ср. Этот клен — развесистое дерево = этот клен развесист; Петя был добрым мальчиком = Петя был добрым.
* * *
В заключение этого раздела следует сказать несколько слов об обращении.
Обращение в функциональном отношении двойственно [273]. Оно — с одной стороны — позволяет адресату идентифицировать себя как получателя речи. С другой стороны, в апеллятиве часто выражается отношение к адресату говорящего. Функциональная двойственность ведет к тому, что в апеллятивах сочетаются идентифицирующие компоненты значения с элементами субъективной оценки. Казалось бы субъективный слой в значении апеллятивов сближает их с предикатными именами, которые также могут выражать субъективные, оценочные и модальные значения. Однако между апеллятивами и предикатными именами существует, по-видимому, большая разница, чем между апеллятивами и идентифицирующими номинациями. Это заметно, в частности, в том, что апеллятивы, в отличие от предикатных имен, не сочетаются с интенсифицирующими прилагательными. Ср. следующие два употребления: Да я вас уверяю, что он первейший трус, т. е. Печорин, а не Грушницкий, Грушницкий молодец, и притом он мой истинный друг! (Лермонтов) и Я буду твоим секундантом, мой бедный друг (Лермонтов). В первом предложении имена трус и друг выполняют предикатную функцию. Сопровождающие их прилагательные (соотв. первейший и истинный) служат усилению выражаемого ими признака. Во втором предложении предикатное имя друг переведено в позицию обращения. Определяющее его прилагательное выражает отношение говорящего к адресату речи. Оно может поэтому не быть семантически связано со значением определяемого. Такие стандартйые атрибуты апеллятивов, как милый, дорогой, любезный, уважаемый, выражающие отношение автора речи к адресату, сочетаются с именами любой семантики (друг, брат, отец) в том числе и с именами собственными, избегающими определений.
Таким образом, если для предикатных имен характерна сочетаемость с градуирующими прилагательными, модифицирующими сигнификат имени, а для идентифицирующих номинаций возможна сочетаемость с любым атрибутом, раскрывающим свойства денотата, то для апеллятивов типична прежде всего сочетаемость с прилагательными субъективного отношения. Только в этом последнем случае определяемым может быть (и обычно бывает) имя собственное.