НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ЗАИМСТВОВАНИЯ

Изучение иноязычной лексики и, шире, языкового заимствования имеет большую традицию как в отечественном, так и в зарубежном языкознании. Чисто лингвистические вопросы, связанные с этой областью, во многих работах рассматриваются в совокупности с проблемами культурных и социально-эконо­мических контактов стран и народов, в связи с вопросами «чистоты» словаря.

Начиная примерно со второй половины XVIII в., а точнее — со времени, когда в недрах Российской академии был задуман первый толковый «славено-российский словарь»', русские историки, филологи, общественные деятели, писатели, критики живо интересовались процессами вхождения в наш язык иностранной лексики и ее употреблением, высказывали свои соображения по поводу принятия или непринятия тех или иных слов, причем очень часто эти высказывания и споры выходили далеко за пределы узколингвистической сфе­ры — в область идеологии, политики, социологии \

Даже в работах собственно лингвистических, более поздних по времени по­явления (см., например, статьи и книги А. И. Соболевского, М. Р. Фасмера, Е. Ф. Карского, Ф. Е. Корша, И. И. Огиенко и др.) глубокий объективно-науч­ный (преимущественно этимологический) анализ фактов словаря иногда пере­межался высказываниями нормативно-пуристического характера, прогнозами по поводу судьбы тех или иных конкретных заимствований. Так, например, Е. Ф. Карский говорил в 1910 г.: «...не следует прибегать к иностранным сло­вам, когда есть более точные понятные слова собственные. Зачем, например, иностранное тезис, когда есть русское положение, иностранное монумент, когда мы имеем памятник; к чему французское депо, когда у нас есть слово

склад; следует ли прибегать к латинскому абсурд, когда у нас есть около десяти однозначащих слов: чушь, )нелепость, нелепица, бестолочь, ахинея, бессмыс­лица и т.

Однако значит ли это, что каждый раз, когда мы обращаемся к языковому заимствованию, мы обязательно должны рассматривать и нормативно-стилистический аспект этой проблемы? По-видимому, нет. Все зависит от за­дач, которые ставит перед-собой исследователь: этимолог, интересующийся происхождением тех или иных иноязычных слов, может и даже обязан — в интересах целостности и целенаправленности научного анализа — не отвле­каться на решение других вопросов, имеющих непосредственное отношение к проблеме заимствования и к функционированию в языке иностранной лекси­

ки, но не имеющей никакого (во всяком случае — прямого) отношения к его конкретной задаче — установить происхождение слова. Точно так же историк языка исследует заимствованную и заимствуемую лексику с точки зрения пу­тей ее проникновения в язык, ассимиляции и функционирования в нем, обра­щает основное внимание на процессы, которые происходят в лексике в связи с вхождением в нее иноязычных элементов. Конечно, коль скоро заимствование языковое имеет сложные связи с контактами в области социально-политичес­кой и культурной жизни, он должен обращаться и к экстралингвистическим проблемам — постольку, поскольку от их решения зависит решение проблем лингвистических. Но в его задачу, по-видимому, не входит оценка процесса и результатов заимствования в каждый данный период развития языка с точки зрения «нужности—ненужности» и других нормативно-стилистических, а вер­нее — вкусовых, категорий. Это вопрос особый и весьма специфический 5.

Основываясь на этих соображениях, целесообразно определить задачу пред­лагаемого исследования как историко-лексикологическую и отграничить ее от вопросов, связанных с нормативно-стилистическими рекомендациями относи­тельно употребления тех или иных иноязычных слов.