Теория «согласуемых (агрегированных) суждений» (Кристиан Лист)

Профессор Лондонской школы экономики и политических наук Кр. Лист приобрел известность благодаря целому ряду книг и статей, опубликованных в XXI в. и посвященных проблемам «агрегирования», т.

Проблематика, исследуемая и обсуждаемая Кр. Листом, достаточно важна и интересна. Ведь в современном обществе (в определенном смысле также и в обществе как таковом, включая традиционное) реальный процесс познания, осуществляемый действительными индивидами, неотделим от включенности «этого» (и любого) индивида в какие-либо социальные группы. Более того, как отмечает Лист, «многие эпистемические задачи выполняются не индивидами, а группами со множеством участников — такими, как панели экспертов, комитеты и организации» (Ibidem), что подразумевает необходимость учета самых различных структур, форм, процедур познания, «дополнительных» к чисто индивидуальным познавательным действиям. Например, это специально изучаемые Листом «„процедуры согласования” (агрегации), т. е. механизм для согласования индивидуальных верований или суждений и их превращения в соответствующие коллективные верования или суждения, одобряемые группой как целым» (Ibidem. Р. 25).

Эти институциональные проблемы и процессы, отмечает Лист, уже привлекли внимание исследователей (дается отсылка к обзору работ, которые даны в книге «The Theory of Institutional Design». Cambr., 1996, — ее эдитором был P.

Мне представляется, что западные «социальные эпистемологи» нащупали здесь весьма важную линию исследований, выводящих в со-циальную практику и помогающих осмыслить неудачи в формировании фундаментальных для общества ценностей, оценок, суждений, предло-жений, которые часто являются результатами групповой деятельности и должны быть таковыми, однако содержат серьезные погрешности против внутренних законов «групповой рациональности». Социальная эпистемология пытается внести свой конкретный вклад в нормализацию таких процессов и процедур, предлагая теоретические, а одновременно практически ориентированные разработки.

Кр. Лист привлекает внимание к двуединым социально-историческими процессам, которые он называет соответственно «вызовом рациональности» и «вызовом (по)знания» («rationality challenge», «knowledge challenge»). «„Вызов рациональности” возникает тогда, когда группы коллективно разделяют те верования или суждения, которые должны быть согласованы. „Вызов знания” возникает тогда, когда эти верования и суждения должны следовать определенным истинам» (Ibidem). Иными словами, о «вызовах рациональности» для Листа речь идет в случае согласования именно групповых суждений, а о «вызовах знания» — в случаях, когда осмысливаются требования, внутренним образом исходящие от самого («истинного») знания.

Для оправдания, прояснения выстраиваемой специальной концепции, опирающейся на эти понятия, Лист — что для нас здесь представляет особый интерес — определяет ее отношение к общей проблематике и методам социальной эпистемологии, как она сложилась к настоящему времени.

Социальная эпистемология выступает то в более, то в менее радикальных формах. «В социальной эпистемологии менее радикальной формы эпистемическим агентом все еще является индивид, но в фокус помещаются процессы усвоения верований или знаний, включающие со-циальное взаимодействие. Примеры таких процессов — свидетельства, дискурсы и распространение информации в социальных сетях» (Ibidem. Р. 26). В этом случае Лист ссылается на «классическую» для данного направления книгу Голдмана «Knowledge in a Social World» («Знание в социальном мире». Oxf., 1999). Если речь идет о концепциях социальной эпистемологии в «более радикальной форме», то в них, по утверждению Листа, «эпистемическими агентами» считаются состоящие из многих лиц социальные группы, которые способны добывать верования или знания. Ибо именно группы «рассматриваются, — как пишет Голдман, — как субъекты для атрибуции знания» (Goldman А., 2004. Р. 12).

Поднятый здесь Листом (вслед за А. Голдманом, Ф. Петтитом, — он также и соавтор Листа — и другими авторами) вопрос принадлежит к центральным проблемам дискуссий не только внутри анализируемого направления, но и внутри разнообразных учений с более широкими рамками, так или иначе принимающих в расчет факторы социальной обусловленности, природы знания и познания. В самом деле, исследова-ния нередко приводят к необходимости точнее, определеннее ответить вот на какую сторону вопроса о реальных агентах познания: следует ли утверждать, что ими только и единственно являются индивиды или что «агентами» познавательных процессов являются также социальные группы?

Кр.

Оценивая рассмотренные ранее дискуссии в свете моей концепции социальной природы познания, очень кратко сформулирую ряд тезисов.

Следует, как я считаю, четко подчеркнуть мысль о том, что един-ственными реальными агентами, субъектами (по)знания всегда были и сегодня остаются действительные, живущие в то или иное время, в той или иной социальной среде конкретные индивиды — т. е. человеческие существа, одновременно обусловленные природой и социально-исто-рические как по своей сущности, так и по всем предпосылкам, условиям, процессам, структурам, результатам своей познавательной деятель-ности. Этот тезис сохраняет силу и применительно к индивидам, объединенным в социальные группы, в том числе институционализированные. В обоих случаях, как мы видим, индивид как субъект, агент всякого и в любое время осуществляемого познания сразу, изначально характеризуется как социальное по своей природе человеческое существо. Причем обе взаимосвязанные черты — что он именно индивид, живое, смертно-конечное существо и что он одновременно имеет социально-историческую природу — в развитой концепции должны быть подробно, тщательно, структурно рассмотрены и в их специфике, значимости, и в их взаимосвязи.

Но если объединение индивидов в группы, коллективы, организации (от семей до институтов, формальных и неформальных ассоциаций) не снимает первостепенного значения ранее высказанного тезиса о реаль-ном субъекте познания как индивидуальном существе, то применитель-но к групповому познанию оно означает различные необходимые моди-фикации.

Да, и в социальных группах реальными «агентами» познания, добывающими знания и далее обрабатывающих их, все равно являются конкретные индивиды.

Сказанное не отменяет большой теоретической и практической значимости того вопроса, который поднимает и анализирует Кр. Лист — вопроса о том, каковы процессы, механизмы «согласовывания» (агрегирования) суждений. И ведь они имеют значение не только в непосредственно-групповых процессах действия и познания, но и тогда, когда любой индивид выходит как бы «один на один» с миром, его вещами, событиями, процессами и познает их. Ведь и тогда он так или иначе «имеет в виду», интендирует других людей, другие группы, а в конечном счете весь социум, поскольку предпосылки, формы, методы и т. д. для формирования «своих», «новых» суждений восходят к неисчислимо многим процессам деятельности практически бесконечного числа индивидов .

Не случайно же Кр. Лист анализирует интересующие его механизмы согласования, взяв в качестве примера реальный акт — голосование людей, которые должны принять большинством голосов весьма ответственные решения, в коих речь иногда идет буквально о жизни и смерти людей (скажем, в случае экологических и иных катастроф). Я не могу здесь вдаваться в конкретику анализа Листа. Можно лишь в общем виде представить его позицию и поле поисков.

Предположим, эксперты должны были вынести решение относительно каких-то конкретных экологических угроз. Причем решение быстрое, важное, оперативное. И вот они существенно разошлись в своих мнениях и суждениях. Дополнительная трудность тут в том, что от каждого из них, с одной стороны, ожидалось «универсальное», т. е. научно обоснованное суждение, что требовалось его систематическое обоснование и что каждому из экспертов была обещана анонимность. Лист исходит из того, что невозможность достигнуть согласованного, «агрегированного» суждения может подвигнуть к отказу от одного, двух, а то и трех поставленных условий, т. е. универсальности, систематичности или анонимности. Иными словами, познавательные, эвристические, эпистемологические стороны вынесения коллективных (скажем, экспертных) суждений, с одной стороны, приобрели огромное значение, несравнимое с прежними этапами и эпохами, а с другой стороны, они очень плохо изучены на теоретических уровнях. К сожалению, от практических (например, экспертных) сфер заказы на такие осмысления и изучения почти не исходят. Социальные эпистемологи исследуют их скорее по собственной инициативе, исходя из внутренних потребностей своих концепций и методов.

До сих пор мы — в соответствии со свойственным всему нашему исследованию общим теоретическим, близким к философии интересам — разбирали некоторые теоретические подходы, дискуссии, решения социальной эпистемологии. Есть немало других ее исследований, которые я, увы, была вынуждена оставить за кадром данной работы. (Планирую более обширную, в том числе основанную на самых новых материалах работу о социальной эпистемологии.) В заключение данной главы поставлю вот какой вопрос: какие философские, логические учения и исследования последних десятилетий и как именно вписались в осмысление интересующей нас здесь проблематики социальной природы и обуслов-ленности знания и познания? Разумеется, здесь ответ на этот, заведомо широкий, вопрос не может быть полным, тем более исчерпывающим.