Мертоновские парадигмы перед лицом нерешенных задач и современных вызовов

В заключение этого анализа (объединяющего мои ранние и самые последние исследования) не могу не сказать о том, что — как мне представляется — не удалось Мертону и его школе, а также другим исследователям науки в анализируемый период 50-80-х гг.

Несмотря на междисциплинарные попытки представителей различных дисциплин, специализаций объединить «когнитивные» (познавательные — традиционно исследуемые философией, и именно гносеологией, логикой), общесоциальные (исследуемые социальной философией, социологией познания), в частности, институционально-научные (исследуемые социологией науки, социально ориентированными областями науки о науке) измерения научной деятельности, их синтез на современном уровне пока не удался. Можно, впрочем, сказать, что задачи объединения даже и не ставились, не могли ставиться в каждой из этих исторически востребованных в XX в. дисциплин и специализаций, перед которыми выдвигались требования отвечать на вполне конкретные проблемы развития науки, управления ею в эпоху научно-технического прогресса. Такие задачи различные дисциплины, включая социологию науки, выполняли и до сих пор выполняют вполне профессионально и оперативно.

Вместе с тем (и мы видели это из анализа работ исследователей мер- тоновского направления) в целом ряде пунктов, достаточно конкретных, дело упиралось не просто в прочерчивание, а в разработку самых общих и всеобщих, именно философских линий, причем не на назывательно-отсылочном уровне, а в виде разветвленной теории социальной природы научного познания. Но подобная теория, которая бы со своей стороны интегрировала достижения более конкретных, частных исследовательских областей и была бы на их уровне по доказательности, детальности и т. д., — такая теория «в пространстве» частного знания наук о науке, социологии науки и не могла быть предложена.

14 Н.

Что касается философских концепций ведущих западных мыслителей XX в., то и при наличии многих важных, конструктивных выходов в данную сферу исследования науки как социального, социально-исторического по природе явления и в них невозможно отыскать систематических теорий требуемого типа.

Уже отмечалось, что в данной области некоторые преимущества имели отечественные философы, занимавшиеся наукой. Правда, использование преимуществ из-за разных причин (почти) не было замечено и отмечено мировой наукой о науке, да и в отечественном дискурсе заинтересованная, доброжелательная и именно коллективная синтезирующая работа, в духе глубинных норм науки, по существу отсутствовала (по многим причинам, говорить о которых тяжело, да и не очень хочется).

При всем внимании к различению задач, уровней в случае формулирования норм науки и в случае описания, осмысления действительного поведения ученых эти уровни часто спутывались, смешивались, не осмысливались в их специфике. Конечно, у Мертона и мертоновцев до-сконально исследовалось и то, и другое — и «чистые нормы», и реальное поведение с их нарушением. Но ясных ответов на некоторые коренные вопросы и затруднения так и не было получено. Мы уже ставили эти вопросы в ходе исследования мертоновских парадигм социологии науки. Если некоторые центральные нормы (скажем, те, которые запечатлены в системе CUDOS) все-таки институционализируются наукой как особой областью социальной деятельности, составляя немаловажную сторону её социализации, то это по крайней мере значит, что они функциональны для данной деятельности, ее задач и целей, что их случающиеся нарушения должны «отпадать» где-то ближе к сердцевине, сути этой деятельности, к ее, так сказать, святому алтарю. Но это не было показано и доказано, хотя отдельные релевантные замечания различных авторов имеются. В частности несмотря на частные упоминания, в западной социологии и философии не были наполнены сколько-нибудь глубоким и в то же время конкретным, содержательным смыслом понятия «когнитивных» и «институциональных» норм науки, теоретическая и практическая связь между ними не была вскрыта сколько-нибудь основательно.