Case study: Международный гегелевский конгресс в Москве (26 — 31 августа 1974 года)

То был настоящий исторический прецедент: в Москве провело свой очередной, X конгресс Международное гегелевское общество! Нет сомнения в том, что уже сам этот факт явился совокупным результатом рассмотренных ранее изменений, произошедших в 50-60-х годах в духовной культуре нашего отечества, в международных отношениях; он также был проявлением интереса, который западные коллеги стали испытывать по отношению к философскому развитию огромной, незнакомой им страны.

Сразу скажу, что столь многочисленное собрание вряд ли могло на всех своих заседаниях обсуждать специальные проблемы гегелеведения на действительно высоком профессиональном уровне. Тем не менее количество тех участников конгресса из капиталистических стран, которые уже были известны в мире своими исследованиями философии Гегеля, оказалось впечатляющим. Из ФРГ приехали Д. Хенрих, М. Петри, Г. Люббе, Р. Шпаерман, Г. Фульда, М. Теннисен, Г. Засс, А. Пеперзак и другие. В конгрессе принял участие знаменитый французский философ- марксист JI. Альтуссер. Что касается философов из социалистических стран, то некоторые из них — прежде всего М. Бур, Ф. Кумпф, М. Маркович, И. Зелены — также осуществили ценные исследования немецкой классической философии, включая учение Гегеля. В конгрессе, конечно, приняли участие наши гегелеведы в собственном смысле слова, которым принадлежали специальные исследования философии Гегеля: М.Ф. Овсянников, Т.П. Ойзерман, А.В. Гулыга, М.А.

В.И. Шинкарук, В.В. Лазарев, А.И. Володин, B.C. Швырев, Е.П. Ситков- ский и др.); высокопрофессиональными были доклады и выступления юристов, изучавших философию права Гегеля — это были B.C. Нерсе- сянц, Д.А. Керимов, В.А. Туманов, Л.А. Мамут.

Заметным явлением стало участие в конгрессе отечественных специалистов в области философии естествознания — Б.М. Кедрова (Председателя оргкомитета конгресса), М.Э. Омельяновского, В.В. Казютин- ского, П.С. Дышлевого и др. Вполне естественно, что отечественные философы, занимавшиеся теорией познания, диалектикой, диалектической логикой (А.Г. Спиркин, М.М. Розенталь, В.А. Лекторский, Г.С. Батищев, Л.К. Науменко, Ж.М. Абдильдин и др.) также выступили на конгрессе со своими докладами о Гегеле.

Вероятно, в процессе подготовки конгресса (а его готовили и проводили Институт философии АН СССР по инициативе тогдашнего директора Б.М. Кедрова и его заместителя Л.Н. Митрохина, философский факультет МГУ) официальные лица и идеологически ориентированные философы делали акцент на массовость участия «советских философов» и, как всегда, на то, чтобы был «дан отпор» буржуазным философам, которые подозревались в нежелании и неспособности глубоко анализировать философию Гегеля, а особенно в стремлении исказить отношение между гегелевской философией и учением Маркса. Словом, официально ожидалось и требовалось острое размежевание как раз с профессионалами-ге- гелеведами из капиталистических стран и солидарность, совместная работа с многочисленными марксистами, прибывшими на конгресс. В этом духе и был выдержан подробный отчет, опубликованный в 1975 году в «Вопросах философии», авторами которого были (вообще-то уважаемые) коллеги Ц. Арзаканян и А. Сорокин. (Предполагаю, что «идеологический град» середины 70-х годов, о котором ранее шла речь, сказался на стиле этого отчета, где во главу угла были поставлены идейные размежевания марксистов и «буржуазных философов».

Гегелевский конгресс 1974 года был живым и интересным форумом. Правда, само количество докладов (200!) было чрезмерным; к тому же было организовано немало вечерних встреч и дискуссий. Существовали и другие трудности, главной из которых была, пожалуй, языковая, причем и в том смысле, что приезжие не понимали русского языка, а наши философы редко когда воспринимали на слух немецкую или английскую речь, и в том, что философский язык у отечественных и западных коллег часто был весьма несхожим. Случалось, что на заседаниях, где доклады произносились по-русски и где не было переводов, присутствовали лишь наши участники. И наоборот... Тем не менее диалог состоялся!

Наиболее интересными и содержательными были встречи и засе-дания, на которых обсуждались конкретные проблемы гегелеведения. Например, когда А. Гулыга выступил с докладом «Молодой Гегель. Формирование концепции», то по докладу и, главное, по представленной в нем проблематике состоялась оживленная дискуссия с активным участием западных и отечественных гегелеведов. Причины особого внимания к этому докладу коренились прежде всего в особой актуальности тематики: на 50-60-е годы пришлось возрождение интереса мировой философии к работам молодого Гегеля, выразившееся в изменении текстологической основы (вновь найденные гегелевские тексты и новые академические издания наследия молодого Гегеля), в появлении различных подходов и интерпретаций. Все это к началу 70-х годов стало известным и в России. И известным как раз благодаря А. Гулыге. Он к этому времени издал двухтомник (Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет: В 2 т. Т. 1. М., 1970; Т. 2. М., 1971), в котором большинство ранних гегелевских произведений и писем впервые публиковалось в русском переводе (переводчики — Ц.

Я слышала от западных участников конгресса, что самое большое впечатление на них произвел основной факт, подтвержденный конгрессом: в СССР философия Гегеля была не только и даже не столько предметом специальных (гегелеведческих) исследований, сколько объектом внимания философов самых разных специализаций, которые стремились в своих работах, лекционных курсах так или иначе отозваться на идеи и произведения Гегеля. Объяснялся же данный факт прежде всего тем значением, которое гегелевская философия приобрела для становления и развития мысли Маркса как профессионального философа, а также тем вниманием, которое Ленин (не бывший в философии профессионалом) в свое время уделил некоторым текстам Гегеля, кои он законспектировал и снабдил (подчас уместными) пометками на полях.

По отчету видно, сколь немалое число участников поддерживало линию конфронтации с западными гегелеведами, причем это были не только отечественные философы-идеологи, но и зарубежные марксисты. Вот как передано (скорее всего, близко к тексту) содержание выступления известного болгарско-советского марксиста Т. Павлова в цитированном выше отчете: «Выступавший подчеркнул глубокую пропасть, разделяющую марксистско-ленинскую философию и буржуазную в оценке поло-жительного содержания философии Гегеля, и отметил ту титаническую работу мысли, которую проделали классики марксизма-ленинизма для материалистической переработки идеалистической диалектики Гегеля» (Арзаканян Ц., Сорокин А. Указ. раб. С. 131). Кстати, дух конфронтации исходил также от главного западного организатора конгресса — Президента Международного гегелевского общества В.Р. Байера, воинс-твующего марксиста и материалиста, враждовавшего с другим представленным на конгрессе сообществом— Hegel-Vereinigung, Гегелевским Объединением, в которое входили виднейшие гегелеведы Германии и всего мира.

Одним словом, Международный гегелевский конгресс в Москве стал значительной вехой в истории отечественной мысли. От него, полагаю, выиграла прежде всего история философии, но не только она: знакомство с широчайшим спектром проблематики, с актуальными западными концепциями и подходами, увязываемыми с наследием Гегеля, должно было существенно обогатить исследовательскую работу гносеологов, логиков, этиков, социальных философов, философов права и других специалистов. Это тоже было подтверждением междисциплинарного — для самой философии — характера историко-философских исследований. (Отмечу: как гегелевед, я даже с ностальгией вспоминаю о том времени, когда коллеги из других философских дисциплин считали необходимым основательно изучать главные работы и Гегеля, и Канта, и других корифеев истории мысли.) Наиболее ценный опыт на конгрессе приобрели, конечно, наши исследователи немецкой классической мысли, а гегелеведы — в особенности.

В противовес официозной идеологической ориентации наши философы, специально занимавшиеся учением Гегеля, почувствовали, сколь плодотворным для их работы явилось знакомство именно с профессиональными западными гегелеведами, представлявшими исследовательские центры, в центре внимания и деятельности которых находилась немецкая философская классика. Оказалось, что даже в вопросе, который акцентировался на официальном уровне, — о соотношении мысли Гегеля и Маркса, — именно гегелеведы из капиталистических стран достигли важных творческих результатов. (Кстати, наши идеологи бросались оп-ровергать этих коллег в любом случае — сближали ли они Маркса с Ге-гелем или подчеркивали существенные различия между ними.) Мы еще лучше поняли, сколь важны, плодотворны содержательные творческие контакты историков философии и в сколь значительной степени про-блематика, стиль, выводы исследований (в данном случае— Гегеля и немецкой философской классики) сопоставимы, взаимодополнительны.

К счастью, такой же вывод сделали для себя известные и влиятельные западные историки философии. Во всяком случае, с этого года, с этого конгресса ведет свой отсчет уже не прерывающееся тесное сотрудничество российских и западных историков философии. Оно нашло свое выражение в постоянных, с того времени, совместных конференциях, симпозиумах, которые с нашей стороны организовывал ИФАН, а с западной — упомянутое Гегелевское объединение, руководимое Д. Хен- рихом. В 1981 году в Риге состоялся Международный кантовский симпозиум, а годом раньше, в 1980 году, в Москве был проведен Московский симпозиум на тему ««Наука логики» Гегеля: проблемы диалектики». По ряду привходящих обстоятельств книга с материалами симпозиума на русском языке— она называлась «Философия Гегеля: проблемы диалектики» — вышла лишь в 1987 году. Очень важно и любопытно, что на немецком языке материалы симпозиума были опубликованы в солидном издательстве «Клетт-Котта» раньше — в 1986 году (Hegels Wissenschaft der Logik. Formation und Rekonstruktion. Stuttgart, 1986). Со статьями в обеих книгах выступили российские философы Т. Ойзерман, А. Богомолов, В. Лекторский, Н. Мотрошилова, И. Нарский, В. Погосян, В. Нер- сесянц. Тогдашний вице-президент АН СССР П.Н. Федосеев, поддержавший саму идею симпозиума, поместил в обеих книгах краткий текст «Значение диалектики Гегеля». Что касается западных участников, то докладчиками, а потом и авторами упомянутых книг, стали исследова-тели, которых — что вполне ясно сегодня — можно без преувеличения назвать выдающимися представителями гегелеведения, а в более широ-ком смысле — крупнейшими исследователями немецкой классической мысли в западной философии второй половины XX — начала XXI веков. Это Д. Хенрих, К. Дюзинг, М. Баум, Ж.-П. Лабарьер, М. Вольф, Ч. Тей-лор, П. Гайер, В. Эсслер, Л. Пунтель, X. Киммерле, Р. Виль, Г.Ф. Фульда. В числе авторов были также известные философы из социалистических стран Г. Лей, П. Рубен, Э. Альбрехт (ГДР). И. Зелены (Чехословакия). И на последующие годы, включавшие первое десятилетие XXI века, эти и другие виднейшие исследователи немецкой классической мысли стали нашими постоянными и верными партнерами при проведении совмест-ных конференций, конгрессов, симпозиумов, при создании международ-ных трудов и выполнении крупных совместных проектов . Никак нельзя забывать, как рано это сотрудничество началось — в 1974 году, в разгар советского времени!

В дальнейшем наше сотрудничество с Гегелевским объединением (а также с образовавшимся в 1982 году «Международным обществом диалектической философии — Societas Hegeliana») продолжилось. Замечу «в скобках»: в моей личной судьбе профессиональные контакты с геге- леведами, членами этих обществ, имели огромное значение. Благодаря знакомству с западной литературой, дискуссиям с западными коллегами оформилось то понимание гегелевской философии, которое получило отражение в книге «Путь Гегеля к „Науке логике”» (М., 1984) и в целом ряде моих гегелеведческих статей (см., например, две из них по гегелевской философии права в книге «Работы разных лет». М., 2005). По предложе-нию Гегелевского объединения я собрала, а потом издала в популярном западногерманском издательстве «Зуркамп» книгу статей отечественных историков философии, которых причисляю к философам мирового класса (С. Аверинцев, П. Гайденко, А. Лебедев, Э. Соловьев, М. Козлова, В. Лекторский, Г. Майоров, А. Доброхотов, А. Володин, Н. Автономова).

Эта книга (Studien zur Geschichte der westlichen Philosophie. Elf Arbeiten jiingerersowjetischer Autoren. Hrsg. Von Nelly Motroschilova. Fr. a/M, 1986 — «Очерки по истории западной философии. 11 работ более молодых советских авторов») была задумана и сдана в издательство в 1976 году, вскоре после Гегелевского конгресса, но вышла в свет только в 1986 году. Она встретила в ФРГ немалый интерес. В рецензиях Х.-Е. Шиллера (Frankfurter Rundschau, 6.12.1986) и М. Остена (Frankfurter Allgemeine Zeitung, 25.06.1986) были отмечены высокие профессиональные качества работ отечественных исследователей. Но поскольку статьи не писались специально для заграничных изданий, рецензенты обратили внимание на подчас встречавшуюся в них идеологическую орнаменталистику («и только марксистская философия...») и советовали западным читателям ее просто отбрасывать, — благо что основного содержания статей она не затрагивала1.

Однако никак нельзя отрицать, что Московский конгресс 1974 года и последующие форумы выявили слабости, серьезные недостатки нашей работы над немецкой классикой вообще, над философией Канта и Гегеля, в частности. Они лежали, прежде всего, в плоскости использования первоисточников, разумеется, на языке оригинала, причем освоения всего их массива, включая вновь открытые тексты. Столь же неудовлетворительно обстояло дело с освоением вторичной мировой литературы вопроса, в чем наши интересные, глубокие кантоведы или гегелеведы (за очень редкими тогда исключениями, каким был А. Гулыга) не могли, что называется, тягаться даже с «рядовыми» западными исследователями. Объяснений и даже оправданий этому факту было немало: сказать, что в Советском Союзе было трудно достать такие книги, значит не сказать ничего. Да и изучение иностранных языков в стране было поставлено из рук вон плохо... Поэтому приходилось удивляться не тому, что в означенных плоскостях и смыслах мы не могли соревноваться с западными кол-легами, а скорее тому, что хоть какой-то профессионализм, какая-то ин-формированность все же существовали. (Так, к Гегелевскому конгрессу 1974 года отдел информации ИФАН и Институт информации умудрились выпустить очень добротную серию справочных материалов о западных участниках, об их работах, о прежних гегелевских конгрессах, о гегелевских обществах и т. д.)

Болезнь отставания, о которой идет речь, длилась так долго, была столь хронической, что рецидивы ее устойчиво сохраняются до сего вре-мени . Но это уже особый разговор, выходящий за временные рамки на-стоящего очерка.

Вернемся к нашей теме — отечественному гегелеведению, которое, как показано, после Московского конгресса получило позитивные импульсы для дальнейшего развития. Из гегелеведческих работ второй половины 70-х — первой половины 80-х годов следует упомянуть исследования А.М. Каримского по философии истории Гегеля, А.И. Володина и о влиянии учения Гегеля на русскую социалистическую мысль XIX века. В 1978 году появилось ценное издание — Гегель. «Политические произведения», в котором опубликованы первые русские переводы ряда сочинений великого немецкого философа. Эдиторами издания были уже упоминавшиеся философы права — Д. Керимов, JI. Мамут, В. Нерсе- сянц . Кроме того, важным обстоятельством стало появление в 80-х годах молодых исследователей, которые с самого начала стремились — и располагали такой возможностью — освоить лучшее из обеих традиций гегелеведения, отечественной и зарубежной. Имею в виду, например, ра-боты М. Быковой, А. Кричевского (горжусь: оба мои бывшие ученики) и других исследователей молодых тогда поколений .

Однако как раз отечественное гегелеведение последних десяти-пят- надцати лет убедительно демонстрирует зависимость темпов, импульсов, форм развития самого специального, тонкого философского знания от внешних перипетий, противоречий и даже от судеб конкретных людей. Наибольшее же влияние на спад отечественного гегелеведения ока-зала... идеология. Да, идеология, поскольку она проникала в философию, и не только в отечественную. Правда, теперь это была не марксистская, а антимарксистская идеология. Говоря коротко, в мировой философии, прежде всего под влиянием агрессивного антигегелизма К. Поппера и его учеников, сложился синдром поистине роковой ненависти к Гегелю. Он повлиял и на нашу страну, способствуя искаженному восприятию гегелевских идей, особенно в социальной философии. К этому в последние десятилетия прибавилось то, что я бы назвала примитивным «бытовым антимарксизмом» (не путать с необходимой критикой марксизма), который рикошетом ударил по авторитету Гегеля: раз ниспровергался Маркс, то под подозрение и удар попал также и философ, для истории Марксовой философии наиболее значимый. Нечего и говорить, что знания Маркса или сколько-нибудь основательного изучения работ Гегеля для такой ненависти не требовалось. Однако на отечественных историков философии эта чисто идеологическая ситуация все-таки повлияла. Если в 50-60-х годах в неофициальном отечественном философском сообществе было принято, отчасти даже модно читать, изучать Гегеля, то теперь сложилось нечто противоположное — манера недооценивать, даже третировать Гегеля, противопоставлять его Канту и т. д.

В силу сказанного перед отечественным гегелеведением снова стоит задача новой работы над философией Гегеля, обобщения весьма солидных итогов мировых гегелеведческих исследований последних десятилетий .

Здесь приходится оборвать краткое конкретное исследование, на примере которого хотелось подтвердить ранее сделанные выводы и обобщения, касающиеся противоречивого развития отечественной истории философии в 70-х — первой половине 80-х годов. Подобное же case study можно, да и нужно было бы посвятить нашему кантоведению, но приходится отложить это до другого раза.