Case study: Международная конференция о Марксе (Париж, май 1968 года)
Как и ранее в этой работе, я предлагаю case study как исследование вполне конкретного, но вместе с тем репрезентативного события, имеющего более общее значение.
Конференция, о которой пойдет речь, состоялась в мае 1968 года в Париже и проводилась в честь 150-летия со дня рождения Карла Маркса, которого Рене Майо, тогдашний Генеральный директор ЮНЕСКО, в своей вступительной речи назвал «великим немецким мыслителем».
Список участников из стран Запада говорит сам за себя: Т. Адорно, Р. Арон, Ф. Фераротти, Э. Фромм, Ж. Ипполит, Р. Гароди, Ю, Хабермас, Э. Хобс- баум, Г. Маркузе — это мыслители, не только завоевавшие известность в тогдашнем мире, но и впоследствии вписавшие свои имена в историю мировой мысли XX века. Имена тех философов и социологов, которые приехали из социалистических стран, тоже были достаточно известными в своих странах, иногда и в мировом сообществе — 3. Бауман, А. Шафф, Т. Ойзерман, И. Зелены, Д. Маркуш, М. Маркович, Ю. Замошкин. Советская группа включала, конечно, официальных руководителей, но в 1968 году это были люди недогматичные, а подчас и профессиональные в своих областях (А. Румянцев, В. Шинкарук, А. Виноградов).Для судьбы философии, а также и социологии, даже у нас в стране постепенно приобретавшей свою относительную самостоятельность, подобные события имели очень большое значение. Во-первых, на международные конференции в 60-х годах уже предполагалось ездить не некой компактной ортодоксальной группой: начальству приходилось— и под влиянием международного сотрудничества, и под растущим воздействием неортодоксального сообщества внутри страны — включать в состав «советской делегации» философов и социологов, профессионально знавших свой предмет и владевших иностранными языками. Конечно, руководителями делегаций оставались люди с официальными регалиями, которым поручалось выступать с «заглавными» докладами.
Однако времена менялись. Ибо даже в официальных речах советских представителей, наполненных идеологическими штампами («величие социализма состоит....» и т. д.), теперь уже постоянно говорилось о необходимости «гуманизации» жизни современного общества и его культуры, о борьбе против «субъективизма идеологии» и о выработке «научной идеологии» и т. п. Разумеется, о Марксе (как и об Энгельсе, Ленине), эти люди говорили в самых возвышенных, приподнятых тонах. Но ведь большинство собравшихся на конференции крупных западных мыслителей того времени так или иначе испытало сильное влияние Маркса. Некоторые из них открыто объявляли себя философами-марксистами. Сложный процесс переосмысления оснований собственных учений и отход от марксизма был для них — как, скажем, для Хабермаса — делом последующих десятилетий.Можно не сомневаться: «советских делегатов» перед отъездом в Париж (по обыкновению) идеологически «накачивали» в том смысле, что им надо, дескать, доказывать, защищать величие Маркса и актуальность его идей. В данном случае инструктаж был излишним: западные участники именно этой конференции сами были уверены в актуальности Марксова наследия не меньше, нежели некоторые участники из СССР и других социалистических стран. А говорили об этом западные философы даже более торжественно и увлеченно. Так, Раймон Арон, известный француз-ский философ, в своем докладе на конференции сказал:«Проект Маркса с его целью — философски осмысливать историю — сохраняет свою актуальность (если одновременно подразумевать под последним словом немецкие понятия действительности, Wirklichkeit, и разума Vernunft), причем актуальность в двух смыслах: поскольку он еще не завершен и поскольку гетерогенность мира, в котором мы живем, демонстрирует в каждой стране ту или другую сторону этого проекта» .
Теодор Адорно — вспомним, в те годы один из самых влиятельных философов Запада, — предельно заострил тему, дав своему докладу полемическое название: «Устарел ли Маркс?» (Marx est-il depassee?).
Он сжато представил позицию критиков марксизма, согласно которой в условиях современного научно-технического развития многие идеи, выводы Маркса «утратили свое значение, если не стали мифом» . Согласившись с тем, что некоторые предсказующие идеи Маркса не сбылись именно так, как они были выражены, что Маркс был слишком оптимистичным философом истории, Адорно подробно проанализировал некоторые темы, в то время находившиеся в центре спора. Например, это была тема рабочего класса. Да, признал Адорно, некоторые конкретные тези-сы Маркса, соразмерные условиям XIX века, оказались неприменимыми к веку двадцатому. (Что вполне понятно, допустимо, более того, предпо-лагается, когда речь идет о прогностической стороне любой разработанной в далеком прошлом социальной теории.) Однако сами по себе идеи о существовании классов, классовой борьбы, о противоречиях капитализма, как и многие другие постулаты Маркса, и сегодня сохраняют, согласно Адорно, свое значение.В том же духе высказывались другие западные участники, акцентируя и именно актуализируя различные стороны Марксова «проекта». И по существу многие идеи о гуманизме философии Маркса, об отчуждении и критике капитализма во всех докладах звучали согласованно, чуть ли не синхронно.
При этом участники из СССР и социалистических стран не отставали от западных коллег в постановке острых проблем современности, в выборе для обсуждения серьезных научных вопросов философии и социологии, увязываемых с наследием Маркса. В те годы в этом наследии они на первый план выдвигали уже не только и даже не столько «классические темы» идеологии, исторического материализма, миссии рабочего класса, значения общественной собственности (которые, кстати, в докладах А. Румянцева, И. Кучинского, Т. Тимофеева, Т. Ойзермана,
А. Милейковского, В. Виноградова нередко трактовались по-новому), сколько проблематику и идеи гуманизма, прав и свобод человека, критериев рациональности и научности (доклады М. Марковича, А. Шаффа, И. Зелены, Ю. Замошкина, 3.
Баума, Д. Маркуша). Относительно актуальности проблем гуманизма известный тогда польский философ-марксист Адам Шафф четко высказал мысль, которую, в сущности, разделяли все участники конференции: те элементы гуманизма в мысли Маркса, которые «долгое время оставались не замеченными», которыми пренеб-регали, «сегодня (то есть в 60-х годах. — Н. М.) достигли ранга центральных проблем марксизма»; они способны, по словам Шаффа, вдохновить тех, кто до сих пор не разделял положений марксовой доктрины .Резюмируя сказанное в рамках этого case study, можно сделать ряд общих выводов.
В 60-х годах вполне нормальным явлением стали такие контакты отечественных и западных коллег, в ходе и результате которых происходили интересные профессиональные философские дискуссии, весьма плодотворные и полезные для наших философов: они знакомились, и что называется, из первых рук, с состоянием мыслей и умов на Западе, с новейшими тогда тенденциями, получали ориентации относительно литературы (а часто и привозили с собой те новые зарубежные издания по философии, которые еще долго или вообще не появлялись в нашей стране) . Поэтому по крайней мере с одной стороны — со стороны информации, знания о происходящих на Западе философских процессах — отечественная философия выходила из прежнего состояния изоляции от мировой философии.
Проблема, которую мы здесь исследуем, — случай в ряде отношений специфический также и для философии Запада. Ибо впоследствии с западными участниками конференции, наиболее прославленными, такими, как Адорно, Хабермас, Маркузе, Фромм и др., произойдут су-щественные изменения, касающиеся как раз их отношения к предмету дискуссии 1968 года — к Марксу и его мысли. Например, Хабермас пос-тепенно отойдет от Маркса и марксизма как главной базы своих концеп-ций; он проделает сложнейшую и достойную изучения эволюцию (так что последующие контакты с ним отечественных исследователей станут, по существу, взаимодействием с иным, чем в 1968 году, мыслителем) .
Кстати, и в этом отношении имело место сходство как в траекториях движения части западной и отечественной мысли, так и в профессиональных судьбах мыслителей. Путь от марксизма в сторону иных преимущественных теоретических ориентаций проделывали (как свидетельствует процитированное ранее признание В.
Степина о «дрейфе» к кантианству) и некоторые крупные философы нашей страны. (Каждый из них мог бы, если бы захотел, изобразить этот путь вполне конкретно.)Вернемся к конференции 1968 года. Другие ее участники, чьи имена тогда были на слуху, впоследствии фактически сошли со сцены. Это можно сказать о Герберте Маркузе. В связи с ним — еще об одной конкретной исторической особенности той встречи философов.
Так случилось, что она проходила в Париже в те бурные, тревожные майские дни 1968 года, когда на свой «решительный бой» вышли «новые левые». Отношение к ним у участников парижской дискуссии о Марксе было далеко не одинаковым. Ю. Хабермас резко спорил с идеологами и участниками этого крайне левого молодежного движения. Г Маркузе был (пока) доволен: молодые бунтари опирались на некоторые его идеи. «Три М»: Маркс, Маркузе, Мао — таков был лозунг, который написали на своих знаменах восставшие студенты в Париже и других городах Европы, Америки, Азии. Участники из СССР тоже имели по поводу новых левых свое мнение. Более того, отечественная литература, анализирующая это движение и его идейный багаж (работы К. Мяло, М. Новинской,
В. Вульфа и др.), была примером не запоздалой, а своевременной и притом критически-вдумчивой теоретической реакции, что признавали и зарубежные авторы, сопоставлявшие западные и российские исследования движения новых левых.
Для той темы, которая обсуждалась на конференции в Сорбонне, события, происходившие в тех же или соседних кварталах, были принципиально важными, знаковыми . Хотя между западными и отечественными марксистами были немалые различия в способах толкования наследия Маркса, они должны были убедиться в том, что на арену социального действия и социальной мысли вновь (и не в последний раз!) выступает экстремизм, революционаризм анархистского, бунтарского типа, прикрываемый именем Маркса. И размежевания с последним оказались, по крайней мере в перспективе, существеннее, принципиальнее, чем тонкие теоретические разногласия между философами-исследователями из двух социальных систем.
Вопрос о том, сумели ли сами западные философы заметить и оценить изменения, происшедшие в философии нашей страны, и уловить различия между представителями официальных структур и неофици-ального сообщества, чрезвычайно труден.
Признаки того, что различия улавливаются, уже были. Так, Франко Ферраротти, известный тогда итальянский марксист, в своем докладе ссылался не только на работы М. Хайдеггера, А. Турена, но и на книгу Ю. Давыдова «Труд и свобода», вышедшую у нас в 1962 году. Но это был единичный случай. Тенденцией же стало другое: наши западные коллеги, даже если они замечали подобные различия, не спешили об этом распространяться, тем более в печати. Мне лично приходилось слышать от коллег с Запада такое объяснение: они предполагали, и не без оснований, что проведение ими каких-либо дифференций и тем более противопоставление официозным фигурам из советской России более молодых представителей неортодоксального сообщества может принести вред этим последним... Как бы то ни было, уже тогда, в 50-х и 60-х, сложилась печальная для нас традиция, из-за которой не было и до сих пор нет симметрии, настоящей взаимности в наших взаимодействиях с западными коллегами (позднее мы вернемся к этому вопросу).Подводя итог этой стадии анализа — рассмотрения меняющегося в 50-60 годах отношения представителей неофициального сообщества к Марксу с идеологического (по преимуществу) на исследовательское (тоже по преимуществу) , необходимо отметить, что с тех пор сколько- нибудь значимая веха в развитии общества, культуры, философии свя-зана, и будет связана, с уточнением, переосмыслением наследия основа-теля марксизма. Для философов это, разумеется, означает определение их отношения к философии Маркса. Сказанное верно далеко не только для отечественной, но также и для всей мировой философии. Недаром же некоторые видные философы Запада уже в наше время снова и снова размышляли о Марксе. Приведу в качестве примера книги Жака Дерри-да «Призраки Маркса» (Париж, 2002; рус. пер.: М., 2006) и «Маркс и сы-новья» (Париж, 2002; рус. пер.: М., 2006). Деррида пишет:«Не читать, не перечитывать и не обсуждать Маркса всегда будет ошибкой. И даже не-сколькими ошибками — ибо мы имеем в виду не школьное «прочтение» и не школьную дискуссию... Без Маркса — ничего, никакого будущего. Без памяти о Марксе и без наследия Маркса, без его гения, по меньшей мере, без одного из его духов. Ибо в этом и заключается наша гипотеза, или скорее, та позиция, которую мы разделяем: таких духов больше чем один, их должно быть больше одного» .
Гипотеза Ж. Деррида находит подтверждение хотя бы в том опыте анализируемого периода развития отечественной философии, который мы сейчас обсуждаем. Вместе с тем считаю показательным тот факт, что наиболее интересные, глубокие исследования философии Маркса (в тот же или последующие периоды) предложили у нас именно мыслители, которым предстояло совершить «дрейф» в сторону от марксизма и вообще в сторону от приверженности «отвлеченным началам» (термин
В. Соловьева) каких бы то ни было «измов». Так, концепция превращенных форм сознания, разработанная М. Мамардашвили сначала с опорой на Маркса, уже в ранний период, в особенности впоследствии, в 70-80-х годах, значительно переросла рамки Марксовых предпосылок и выводов, превратившись в развернутую самостоятельную теорию . (По моему мнению, эта концепция по теоретической глубине превосходит весьма яркую, но вряд ли основательную «призракологию» Ж. Деррида.)
Подобно этому В. Степин, сначала отталкиваясь от ряда идей Маркса, но еще более учитывая исторические реалии и теоретические позиции XX века, разовьет свою целостную теорию, объяснявшую различные феномены: надбиологические программы человеческой деятельности; исторические этапы развития науки; саморазвивающиеся системы так называемого постнеклассического этапа; философия и универсалии культуры; типы рациональности и т. д. Но «духи Маркса», в самом деле, различны. Поэтому и философы, оставшиеся верными марксизму (Э. Ильенков, В. Келле, В. Межуев, В. Толстых и др.), также внесли свой вклад в исследовательский потенциал отечественной философии. В последующие периоды (80-90-е годы) сложились исследовательские группы, которые — во взаимодействии с западными философами, имев-шими и марксистскую родословную, и марксистские пристрастия (тот же Ж. Деррида, Ф. Джеймисон и др.) — протянули от Маркса, а в нема-лой степени и от Мамардашвили, нить весьма оригинальной «философии тела» (В. Подорога, М. Рыклин, Е. Петровская, Е. Ознобкина и др.). Да что там говорить: если взять многих крупных философов, мыслителей XX века — Т. Адорно, Ж.-П. Сартра, Ю. Хабермаса, Э. Фромма и многих других, то упомянутая марксистская родословная будет налицо. Правда, и «преодоление» ее под влиянием новых открытий философии второй половины XIX и XX веков — тоже типичная черта истории современного философского развития.
В этом смысле теоретические (я бы сказала, и личностные) повороты в отечественной философии 50-60-х годов, которые рассмотрены на примере обновленного истолкования наследия Маркса, осуществлялись вполне в духе времени, в исторической и проблемной синхронности с мировой философской мыслью.