Vll Международный философский конгресс в Оксфорде (1-5 сентября 1930 г.)
Мысль провести VII Международный философский конгресс (последний конгресс состоялся четыре года назад в Неаполе) именно в Оксфорде, несомненно, удачна. Сам genius Ioci[7] этого города может быть назван философским: здесь похоронен Беркли, здесь в средние века трудился Дунс Скотт, создавали свои учения Роджер Бэкон и Вильгельм фон Оккам.
B XIX в., в особенности, из Оксфорда вышли сразу несколько выдающихся мыслителей: вспомним T.X. Брэдли или основателя так называемого гуманизма Ф.К.С. Шиллера, который трудится здесь до сих пор. Безусловно, место для большой встречи философов было выбрано правильно!И все же возникает вопрос, была ли конкретная организация этого Конгресса, собравшего участников почти со всего мира, столь же удачной. Ha этот счет существуют разные мнения. Пожалуй, необходимо отметить чрезмерную режиссуру мероприятия: немного натянутая связь докладов и докладчиков производила все же приятное впечатление. Стараниями местного комитета были выделены определенные темы для докладов и дискуссий, что должно было создать атмосферу взаимосвязанности. B действительности эта идея была осуществлена лишь в отношении некоторых тем, а чаще между двумя отдельными докладчиками недоставало «связующего звена»: в результате в докладах были многочисленные пересечения, а иногда и настоящие повторы; в то время как слишком часто затрагиваемая тема производила впечатление «декорации»; нередко выпадали и дискуссии.
Если этих, по большей части внешних, недостатков можно было бы избежать благодаря правильной организации Конгресса, то для получения богатых идейных результатов в подобных случаях вообще отсутствуют какие-либо действенные рецепты. Здесь все решает кайрос[8], счастливый момент, который может обогатить (или нет) именно такие собрания новыми интересными ходами мысли.
C этой точки зрения, вряд ли можно сказать, что Конгресс проходил под счастливой звездой.
Ни одно из представленных здесь исследований не открыло по-настоящему больших перспектив, того, чего нельзя было бы предвидеть заранее. Ни одно из выступлений не стало событием. Немного разочаровал тот факт, что уже давно известные мыслители - Kpocc, Александер, Дриш - практически все доклады делали по темам, в той или иной степени затрагивающих поле их исследований {Александер, например, - об эстетике).K этому прибавилось еще и следующее. Многие доклады, в особенности англосаксонские, в стилистическом отношении были выполнены в духе традиционной школьной философии: по большей части метафизически расплывчаты, спиритуалистически оттененные и слегка теологически окрашенные. Порой складывалось впечатление, что избранный способ рассмотрения полностью исключил из поля своего внимания требования и достижения современного мышления. Ha многих докладах лежал толстый слой «пыли».
Конечно, наши замечания не могут полностью исключить тот факт, что Конгресс отчасти принес много полезного. Разумеется, по причине ограниченного объема [нашего обзора] можно сделать лишь краткие замечания о некоторых примечательных событиях.
Из докладов первого дня Конгресса (2 сентября) хотелось бы, пожалуй, отметить доклад K.E.M. Джоад (Joad, Лондон) «Чувственный опыт: точка зрения науки». Докладчик полемизировал с точкой зрения, обозначенной им в качестве «идеалистической», согласно которой современная физическая картина мира обладает реальностью лишь в качестве продукта мысли (он здесь имел в виду в первую очередь последний текст ЭддингтонаІ). Эта точка зрения несостоятельна: в чувственном опыте, в научном исследовании. да и в мистическом переживании мы хотя и вступаем в контакт с различными уровнями реальности, но эти порядки являются в одинаковой степени реальными; бессмысленно объявлять чувственный или научный опыт «субъективным». Ho одна и та же «ментальная активность сознания» присутствует во всех типах опыта, но направлена на различные уровни реальности.
B тот же день состоялся доклад и Николая Гар)пмана (Кёльн) об «Исторических категориях», которые должны пониматься как категории исторического бытия, как категории исторического процесса.
Уже Гегель с этой целью ввел понятие «объективный дух». По мнению Гарпшана, объективный дух не обладает в истории «ни физической, ни психической, но собственной духовно-исторической собственной законностью». «Удивительно в нем то, что, исходя из себя самого, он не располагает адекватным сознанием себя самого». Даже его осознание живыми индивидами осуществляется с большими пробелами! B политической жизни это отсутствие адекватного сознания ощущается наиболее остро, поскольку в этом случае индивидуальное сознание зачастую замещало бы собой отсутствующее сознание общности.Вопрос «Является ли различие между моральным правом и несправедливостью окончательным?» в тот же день обсуждал Ф.К.С. Шиллер (Оксфорд). Шішер утверждал, что прежде, чем начать разработку какой-либо этической теории, в основу которой будет положено это различие, необходимо осуществить систематическое исследование его географически-лиигвистического распространения. B этом случае мы пришли бы к выводу о том, что достаточно большое число европейских языков (напр., немецкий, шведский и др.) не имеют позитивного обозначения дпя обсуждаемого здесь положения дел! Конечно, подобная констатация не отрицает возможности использования подобного различения. Опираясь на свою «гуманистическую» точку зрения, Шиллер добавляет: B том случае, если это различение будет «хорошо работать» и поможет контролировать человеческие наклонности, мы будем рассматривать их как ценностные!
Ero можно использовать в естественном смысле, не впадая при этом ни в натурализм, ни в супранатурализм.
Далее Г. Гомперц (Вена) представил свой анализ «Философской системы Платона». Он назвал ее «производной системой»: Им была поставлена задача продемонстрировать, что вещи обусловлены идеями, идеи - числами, а те в свою очередь - пра-факторами. B этой формуле «пред- бытие» (Fruhersein) обозначает в первую очередь логическую приоритетность, конечно такую, которая заключала бы в себе черты действительной зависимости от «позднего» [пост-бытия], и все же не исключало бы полностью включенность во время.
Согласно этой точке зрения итог платонизма состоит «не только в противопоставлении вечного покоя неизменных идеальных картин и постоянного течения чувственных вещей».B тот же день Ф. Энрике (Рим) говорил об «Атомной теории и детерминизме». B своем докладе, который подобно многим другим из-за нехватки времени, к сожалению, не был опубликован, он сосредоточил свое внимание преимущественно на вопросе о том, является ли индетерминизм, не единожды выводимый из современной квантовой теории и волновой механики, эмпирическим фактом или философской теорией. Энрике сделал выбор в пользу последнего. Индетерминистские взгляды черпают свою силу лишь в известной ситуации, когда макрофизические процессы, в конце концов, следуют законам вероятности. Однако поскольку внутренние процессы атомного ядра нам практически неизвестны, нельзя исключать, что будущее исследование назовет себя детерминизмом. Докладчик закончил свое выступление цитатой из Эйнштейна, которым было предсказана будущая эра детерминизма, «достигающего строгости ньютоновской физики».
Йорген Йоргенсен (Копенгаген), обсуждавший вслед за Энрике «Метафизические следствия новейшей физической теории», привел высказывание о том, что каждое новое учение «способно радикально изменить» общепринятые представления о природе и мире «как минимум по двум или трем позициям», а именно: во-первых - по поводу структуры мира, во-вторых - в понятии о субстанции мира, и, возможно, в-третьих - в понятии о реальности мира. (Дальнейшие критические замечания Йоргенсена, которые могут поставить под угрозу картину мира наивного реализма, весьма посредственны и ни в коем случае не «метафизические».)
Ha второй день работы Конгресса (3 сентября) многие участники выступали по теме: «Биологические процессы: телеология или механика?». E. Унгерер (Карлсруе) сделал доклад «Характеристика и объяснение органической жизни». Он отстаивал, в частности, идею о том, что познание организмов и данных в нем жизненных процессов тождественно выявлению и объяснению особых природных данных.
При объяснении жизненных событий мы противопоставляем две группы учений. Первая охватывает монистические теории (неправильно названные механистическими); вторая - дуалистические теории (называемые виталистическими в силу утверждаемого ими особого положения жизни). K первой группе относятся физические «механистические теории» жизни, современная «ге- штаіьттеория» (мыслящая все же физикалистски) и, наконец, «теория единой формации». Вторая группа распространяется на «организмические» теории жизни и (действующую сверх-причинно) «теорию свободы». Как утверждает Унгерер, «механическая теория» и «теория свободы» себя сами уничтожают, и потому отныне необходимо выбирать между тремя «теориями целостности». Однако, «нашего сегодняшнего уровня знаний о природы недостаточно для того, чтобы сделать обоснованный выбор между неорганическими теориями целостности и организ- мической теорией!» (следует заметить, что Унгерер не упоминает как раз некоторые лучшие разработки или обоснования «механической теории», данные, например, А. Штёром, Й Шульцем, М. Шликом\)После Унгерера попытку вывести «Следствия генетического метода» предпринял Ф.Дж.И. Вудбридж (Нью- Йорк), который при этом пошел на уступки витализму. По мнению Вудбриджа, «генетический метод» применим ко всем процессам, которые, желают ли они быть запланированными или нет, открывают нам план, воплощающийся в самом процессе. Именно «генетический метод» стремится раскрыть действующие при этом факторы. Подобные процессы должны быть исследованы и проанализированы лишь в рамках наблюдаемого плана! Благодаря этому факту, «гиіан» приобретает определенную «приоритетность», тем самым телеологическое объяснение противопоставлялось бы генетическому объяснению. Существует ли прогресс познания? Согласно Вудбриджу - нет: «Генетический метод оставляет факт как раз на том месте, где он был найден, как наблюдаемое следствие материала, с которым он имеет дело, не утруждая себя объяснением или отрицанием телеологии».
Bo второй половине дня Д.
Михалчев (София) говорил о «Традиционной логике в новом свете». Он резко полемизировал с обозначенным им в качестве «традиционного» пониманием логики, которое, как он полагает, допускает одну грубую ошибку - говорит о логическом мышлении как «деятельности» сознания. Это утверждение должно быть отвергнуто! Докладчик представил набросок логики, «в которой мышление не является более деятельностью сознания, логики, которая не нуждается в формах мышления и в законах мышления». Пример осуществления этой реформаторской идеи он нашел в новой «логике» Йохан- неса Ремке, основателя «философии как основной науки», чьим яростным сторонником, как известно, является Михалчев.После Михаічева Пауль Вайс (Гарвард) рассуждал о «Понятии (логического) следования и будущем логики». Докладчик ссылался на «Ргіпсіріа Mathematica» Рассела, в которой понятие следствия (entailment) означало «бытие, содержащее альтернативы». Оно выражает отношение части к ее целому. Однако, согласно Вайсу, это лишь одно из двух возможных определений «следствия»; второе определение - «иметь специфический смысл как...». Экстен- циональная логика (подобно логике в «Ргіпсіріа Mathe- matica») занимается лишь первым определением, интен- циопальная логика, напротив, использует второе. Каждая конструирует группы альтернатив через внешнюю связь сущностей, содержанием которого пренебрегают; они имеют дело со смысловыми значениями, находящимися между собой во внутренней взаимосвязи. Построение завершенной интенциональной логики - это требование будущего.
B тот же день Г. Дриш (Лейпциг) темпераментно выступил с критикой феноменологического хода мысли («Феноменология и ее многозначность»): существуют три оправданные формы феноменологии, ранее обозначавшиеся как дескриптивная психология, онтология (в смысле учения о категориях и значениях) и как определение эмпирических понятий. Когда идет речь об эмпирическом, следует отвергнуть «усмотрение сущности». «Феноменологи путают здесь теоретические и эмпирические связи значений, поскольку у них вообще отсутствует строгое понятие эмпирической действительности и недостаточно детализировано понятие предмета». Дриш полагает, что они приписывают «я» «совершенно иную, более никому неизвестную способность видения». B феноменологии «все основывается на желании»: хочется «знания, которое, во-первых, непосредственно получает завершенность и, во-вторых, является абсолютным». Феноменология в ее современном виде представляет собой опасность для строгой философии».
Из докладов третьего дня Конгресса (4 сентября), прежде всего, следует отметить выступление У.П. Монтагю (Montagues). Он попытался проанализировать «Защиту каузальности», при этом, конечно, не рассматривая подробно современное состояние этой проблемы. Им было дано следующее определение причинности: «В том случае, если два явления встречаются вместе чаще, чем можно было бы ожидать, исходя из их независимого друг от друга существовании, можно предположить наличие между ними причинной взаимосвязи». Согласно Монтагю, существуют два основания для принятия понятия причинности, представляющего собой «трансцендентный постулат»: первое заключается в том, что мы переживаем ее [причинность] непосредственно как нашу собственную активность, наделяющую переживание принудительным характером (enforcement); второе заключается в том, что противоположная (феноменалистическая) точка зрения, использующая понятие вероятности, совершенно недостаточна.
Jl. Брюнсвик (Париж) и Б. Баух (Йена), каждый в своем докладе, рассматривали в тот же день «Взаимосвязь научного мышления и идеала познания». Согласно Jl. Брюнс- вику, идеал познания может быть достигнут, исходя из самого живого движения познания, а не на основании логико-диалектических предпосылок: научная философия («Іа philosophie apres Ia science») противится до-научной метафизике, затрагивая при этом само ядро нашей духовной структуры! Современная физика убедила нас в том, что не существует предпочтительного исходного пункта для оптимального осмысления универсума. Следовательно, определить сущность мира можно лишь связав формулами трансформации, создающими при этом гармонию математической системы, различные перспективы, а не через иерархию сущностей или качеств. Согласно Б. Бауху наш идеал познания «в своей последней, глубочайшей основе определяется посредством идеи истины». Истина как связь объективных оснований и отношений значения является не абстракцией, но «вневременно-функциональной силой идеи, конструирующей реальное».
B тот же день обсуждались и некоторые эстетические проблемы. С. Александер (Манчестер) говорил об «Истине, добре и красоте». Творец находится под двойным контролем - обрабатываемого материала и своей собственной души. B случае с истиной и добром этот двойной контроль заменяется простым контролем, а именно в случае с истиной - контролем со стороны материала, в случае с добром - наоборот, контролем со стороны души. Р. Мюл- лер-Фрайенфельс обсуждал «Значение социологии для эстетики». Ero точка зрения может быть кратко сведена к следующему утверждению: «He существует “искусства для себя”, но лишь “искусство для эстетически переживающих субъектов”, которые, в свою очередь, не должны рассматриваться изолированно, но лишь в их включенности в социальные группы, благодаря чему их эстетические переживания зачастую сильно изменяются».
B последний день (5-го сентября) М. Шлик (Вена) говорил о «Будущем философии». Краткое содержание его мысли, не чуждое читателям этого журнала (сошлемся на Людвига Витгенштейна]), выражается в двух тезисах: Первый - философия - это не наука, второй - философия - это духовная деятельность, проясняющая идеи (мысли). Поскольку философия не является наукой, она не может делиться на конкретные дисциплины, что обычно происходит, следовательно этику, эстетику, психологию и пр. нужно рассматривать в большой степени как самостоятельные науки. B отдаленном будущем не будет книг о философии, но будут книги о философской деятельности.
После Шлика с докладом на тему «Существуют ли различные виды экзистенции?» выступал Дж.Ф. Cmaym (J.F. Stout, St. Andrews). Cmaym свел этот вопрос к проблеме суждения (proposition): Объективно суждение является возможностью, и каждая возможность означает возможность реального бытия в отношении к определенным общим условиям. Кроме того, она обладает субъективно определенным, переменным характером согласно виду и способу занятий духа. B результате выделяются три вида суждений - категорические, гипотетические и дизъюнктивные. Однако если возможность берется как чистая возможность, то она становится еще и эстетической возможностью; но если она берется как производно-видоизменяющаяся, то присоединяется еще и практическая возможность.
B заключение хотелось бы выделить сделанный в последний день доклад H.O. Лосского (Прага) «Основные признаки системы логики, основывающейся на интуиционизме в теории познания и идеал-реализме в метафизике», содержащий обоснование «интуиционизма», сторонником которого является автор. Более подробная характеристика учения этого русского философа, представляющая собой попытку заимствования идей немецкой феноменологии, полагаю, излишняя.
Карл Роретц, Вена.