§ 2. Пределы «наказательной власти» государства

Итак, из вышесказанного явствует, что «право наказания» принадлежит единственно и исключительно государству. Абсолютное большинство исследователей этого общественно-правового феномена в один голос утверждают - только государству присуще «право наказательной власти», только оно может реализовать его либо отказаться от реализации

Монополизация государством сферы уголовно-правового регулирования, несомненно, прогрессивный шаг цивилизованного общества.

По мнению большинства мыслителей прошлого и настоящего, в результате некоего договора всех со всеми люди жертвуют частью своей свободы во имя целого, оставляя при этом часть таковой себе. Вспомним лишь слова некоторых из них: Г'роций говорил, что существует некая сфера естественных прав человека, которые не могут быть изменены даже богом, и не следует повиноваться приказам власти, противным естественному праву и божественным заповедям; Беккариа учит, что лишь необходимость заставляла людей поступаться частью своей личной свободы и что каждый старался жертвовать государству лишь тот необходимый минимум своей свободы, который был достаточен, чтобы побудить других защищать его. «Что выдают законы? — спрашивает Ф. Ницше и сам же отвечает на вопрос: Весьма ошибаются, когда изучают уголовные законы какого-нибудь народа так, как если бы они были выражением его характера: законы выдают не то, что есть народ, а то, что кажется ему чуждым, странным, чудовищным, чужеземным. Законы относятся к исключительно нравственной стороне нравов, и суровейшие наказания касаются того, что сообразно нравам соседнего

Даже весьма радикальные взгляды Гоббса и Руссо о том, что суверенная власть столь «обширна, как только это можно себе представить», а сопротивление этому со стороны частных лиц подрывает само существо договора и что суверен «стоит выше и судьи, и Закона» в конечном итоге выделяют некоторую, не тронутую безграничной властью государства, сферу, — часть человеческих естественных прав.

Ьз Едва ли не единственным представителем концепции действительного отрицания нрава государства наказывать, «и притом не в виде общих мест и громких фраз, а в форме систематического учения» являлся Роберт Оуэн (ТаганцевН.С.. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая В 2 т. М.: Наука, 1994. Т2. С.21) 06 Ницше Ф. Избранные произведения С.416-417.

и не может границу общих соглашений, и каждый человек

может всецело распоряжаться тем, что ему эти соглашения предостави ш из его имущества и его свободы» — эти слова Руссо можно и необходимо повторить вновь

Идея ограничения государственной уголовно-правовой монополии некоторыми естественными рамками, развитая прежде всего сторонниками договорной концепции происхождения государства, нашла отражение в трудах большинства криминалистов XIX века Что представляет собой преступное и какова его природа - вот та определяет в

конечном итоге не только «право власти государства, но и

пределы возможного вмешательства государства в сферу частных прав, ибо «природа наказания не может быть иной, отличной от природы преступления»

Природа преступления наиболее ярко проявляется в объекте защиты от уголовно значимого посягательства Свидетельством тому являются теоретические воззрения на преступление как таковое Так, II Д Калмыков отмечал, что уголовное преступление нарушение юридической

обязанности, полезной для всего гражданского общества в такой степени, нарушение ее не может быть уничтожено иными средствами, как угрозою уголовного наказания, и приведением угрозы в «Преступление, - пишет А Ф Кистяковский, есть нарушение закона установленного для ограждения безопасности и благосостояния граждан»/0 Безопасность граждан, в свою очередь, « слагается из ненарушимого пользования как так и правами К первым

принадлежат право на жизнь, на тела и свободу Ко

вторым, право на честь, имущество, на исповедание известных убеждений, политических, религиозных и научных К же принадлежат и

многочисленные права коллективного и общественною свойства, начиная с права жить в обществе того или другого устройства Последние защищаются не по причинам а по тому предположению, что защитою

их совершается защита безопасности каждого и всех вместе» Франц фон Лист, рассуждая об объектах уголовно-правовой охраны, отмечает «Юридическое благо, как предмет правовой защиты, сводится в последнем счете всегда к человеческому существованию в его различных проявлениях Человеческое существование основное юридическое благо, те ядро

всех юридически защищенных интересов Оно дьоякой форме

как существование человека в качестве отде іьного чица, или же как существование его в качестве члена Все г

преступлением и охраняемые правом интересы распадаются

I таким образом на юридические блага отдельного лица и юридические блага

1 общества как целого»72 Т Г Понятовская, проведя обстоятельный анализ

воззрений русских криминалистов XIX века, формулирует некоторые

этого периода «Государство, возникнув из совокупности прав (властвовать, исполнять и наказывать), дарованных ему свободными людьми, в свою очередь принимает на себя обязательство ограничить свою власть над гражданами только целями охраны их неотьем іемьіх прав Согласно указанным целям строится перечень объектов і уі оловно-правовой охраны, в который не входят отношения, выходящие за

рамки условий существования При этом она

по свойству объекта, нашедшая отражение в законодательстве, раскрывает конкретное содержание необходимых условий граждан, государства и гражданского

Содержание упомянутой классификации, с одной стороны, о том, что государство строго ограничивает сферу применения уголовной репрессии, не включает в нее чуждые гражданам государственные интересы и не допускает решения своих проблем средствами уголовной Таким образом, прежде всего в объекте

уголовно-правовой посягательства, что, в принципе, одно и

го и общественная значимость

по ликвидации его последствий тем, естественно-правовая природа преступления обусловлена не значимостью объектов уголовно-

правовой охраны в данный момент, но и исторически сложившимся отношением к ним Даже Маркс, представите і ь школы классовой государства и права отмечал «Вам ни в какой мере не удастся заставить нас поверить в наличие преступления там, где нет преступления, вы можете только само преступление превратить в правовой акт Вы стерли границы, но вы ошибаетесь, думаете, что это приносит

вам одну только пользу Народ видит наказание, но не видит преступления, и именно потому, что он видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть гам, где есть наказание Применяя категорию

кражи там где ее не следует применять, вы тем самым прикрашиваете кражу в тех случаях, где эта категория должна быть И далее «При

господстве всеобщих законов обычное право есть не что иное, как

обычай установленного законом права, ибо право не перестало быть обычаем что закон, - оно перестало быть только

Чист Ф Учебник уголовную права Особенная часть (Разрешенный автором перевод е 12 и 13 переработанного издания Ф С іьяшевича) М Товарищество типографии А И Мамошова 1905 С 1

71 Понятовская I Г Концсшучльные основы уголовного нрава России история и соирсмсниост ь С 50 74 Там же С 50

73 Маркс К Дебаты но поводу іакона о краже леса С 122-123 обычаем.

собственным обычаем; правонарушитель же принуждается к тому, чтобы

повиноваться праву, хотя оно и не является для него обычаем. Право не

зависит больше от случайности - от того, разумен или неразумен обычай;

обычай, наоборот, становится потому что право превратилось в

закон, потому что обычай стал государственным обычаем. Как обособленная

область, существующая наряду с тем правом, которое установлено законом,

обычное право потому разумно только там, где это право существует наряду

с законом и кроме него, где обычай есть предвосхищение установленного

законом Приведем здесь и другое, более категоричное,

высказывание Маркса о том, что «... безусловный долг законодателя — не

превращать в преступление то, что имеет характер проступка, и то лишь в

силу обстоятельств. С величайшей гуманностью должен он исправлять все

это, как социальную неурядицу, и было бы величайшей несправедливостью

карать за эти проступки как за антисоциальные преступления. В противном

случае он поведет борьбу против социальных побуждений, полагая, что

борется против их антисоциальной формы. Одним словом, соблюдение

народных обычных прав, - там, где они подавляются, - может

рассматриваться только как простое нарушение полицейских постановлений,

77

но ни в коем случае не может караться как

Таким образом, первичное ограничение пределов власти» государства определяется сферой необходимых условий существования граждан и государства, которые одни мыслители и юристы выводят из естественной природы человека и государства, другие из усмотрений народных, закрепленных в его обычаях (что, в принципе, может быть признано практически одним и тем же). Это так называемые материальные основания ограничения государственной монополии в области уголовно-правового регулирования.

Может быть, в этой связи П.Д. Калмыков указывал, что «.. юриспруденция в ее общем значении разделяется обыкновенно на две части: на право публичное (jus publicum; droit public, das offentliche Recht) и на право частное, (jus privatum, droit prive, das Privatrecht)»'8, делая при этом весьма своеобразный вывод о том, что «следует прийти к заключению, что уголовное право, будучи такого свойства, что не может быть отнесено ни к общественному, ни к частному праву, должно составить третью

79

самостоятельную часть

Вместе с тем.

закрепление такового в уголовном законе в качестве преступного. Так, замечает, что «... по ныне принятой теории никакая мера безопасности, которая тождественна с наказанием, не может быть принята против гражданина, если, во-первых, нет закона (курсив наш. — А.С.), который точно ее определяет под именем наказания за известные действия, названными в нем преступлениями, если, во-вторых, она не назначена судом (курсив наш. — А.С.), после всех обрядов судопроизводства, установленных ; для открытия вины или невиновности обвиняемых» . Об этом же писал

j НС. Таганцев при определении преступления: «преступным почитается

I деяние, посягающее на юридическую норму в ее реальном бытии» . На

J наличие формального момента в определении пределов «наказательной

| власти» указывал и Маркс, в свое время писавший. «Я вообще не думаю, что

личности должны служить гарантиями против законов; я, наоборот, что

- 82 ГЛ

законы должны служить гарантиями против личностей» . Это обстоятельство также относится к достижениям нового времени, когда четко были определены общее законодательное понятие преступления, условия вменения (как возрастного, так и психического) субъекта, наказуемость внешнего поведения лица (ненаказуемость решимости совершить преступление — умысла), влияние соизволения лица на уголовное нарушение его права. 1 Следовательно, вторым (назовем его - формальным) основанием

ограничения «наказательной власти» государства является принцип публичности уголовного права, так как он понимается в юриспруденции.

Вообще, по справедливому замечанию А.Ф. Бернера: «Выражение «Право наказывать» (Strafrecht) имеет двоякое значение, которое только в своей целости соответствует полному понятию уголовного права.

этом случае оно означает совокупность прав, принадлежащих государству как субъекту, отправляющему карательную деятельность. Во-вторых, в

мы можем точно так же говорить и об уголовном праве в объективном смысле, то есть: о совокупности тех основных положений, которыми должно руководиться государство, при

I 84 г,

отправлении своего карательного В этой связи, продолжает автор,

«... выражение «уголовное право есть часть права публичного», имеет двоякое значение: 1) Во-первых — оно обозначает, что наказание отправляется не только в интересах задетого частного лица,

но имеет в виду интерес общественный. 2) Во-вторых, выражение т

«уголовное право относится к праву публичному» означает, что уголовное правосудие отправляется не частными лицами, а самим государством» . Не согласиться с этим нельзя. Вместе с тем, такая характеристика будет неполной, если не указать то, что только государство в лице

законодателя либо суверена) имеет право объявлять деяния преступными и устанавливать наказания за их совершение, т.е. разрабатывать и принимать уголовные законы.

Таким образом, государственный (публичный) характер «права наказания» с точки зрения непосредственно юридической обусловлен тремя основными положениями:

nullum crimen sine lege — нет преступления 6es указания о том в законе;

наказание к преступнику применяется не только в интересах задетого преступлением частного лица, но и в виду интересов общественных;

уголовное правосудие отправляется не частными яйцами, а от имени самого государства.

Идеи положения первого порядка нашли свое логическое отражение в уголовном законодательстве России XIX и начала XX века, и прежде всего:

в формальном определении преступления: «Всякое нарушение закона, через которое посягается на неприкосновенность прав власти верховной и установленных ею властей, или же на права или безопасность общества или частных лиц, есть преступления» (ст.

в вопросах разграничения преступлений и проступков первоначально с точки зрения формального разграничения объектов посягательства, а затем в зависимости от вида наказания:

- посягательство на неприкосновенность прав власти верховной и установленных ею властей либо на права или безопасность общества или частных лиц — признаются преступлениями; нарушение правил, необходимых для охраны прав общественной или личной либо их пользы - называется проступками8"; •

- преступные деяния, за которые в законе определены как высшее наказание смертная казнь, каторга или ссылка на поселение, именуются тяжкими преступлениями; преступные деяния, за которые в законе определены как высшее наказание заключение в исправительном доме, крепости или тюрьме, именуются преступлениями; преступные деяния, за которые в законе определены как высшее наказание арест или денежная пеня, именуются проступками .

в наказуемости деяний в зависимости: от наличия признаков состава преступления; от стадий совершения преступления; наличия обстоятельств, исключающих преступность деяния; давности; волеизъявления пострадавшей стороны* и т.п.;

в вопросах индивидуализации наказания (установлении своеобразной

кратности наказания в зависимости от тех или иных обстоятельств

00 ч

совершения деяния ).

Второе положение проявляется в двух основных аспектах. Во-первых, при характеристике содержания и целей самого наказания и, во-вторых, в соотношении общего публичного характера при решении вопроса о наказуемости преступлений и некоторых исключений из такого правила, основанных на волеизъявлении частного лица.

Так, А.Ф. Бернер указывал, что «... наказание было определено, как акт воздающей справедливости, как отображение собственной сущности преступления, как отображение преступления необходимо требуемое самим понятием его» 1 и в качестве целей наказания выделял. «... удовлетворение, исправление и устрашение» . П.Д. Калмыков, рассуждая о необходимости и законности наказании, писал, что оно «... необходимо, потому что без него правда (в смысле объективном) не могла бы существовать в государстве. Преступление есть нарушение законов, постановленных обществом, есть следовательно сопротивление воли частного человека общей разумной воле, выраженной в законе; таким образом вследствие преступления происходи г в обществе столкновение двух воль или сил, которые не могут быть уравновешены. Поэтому восстановление порядка в обществе может произойти только через уничтожение злой воли преступника» Далее он приводит четыре основания законности наказания: «1) наказание есть зло не первое, а последующее; 2) оно есть возмездие злом за зло; 3) оно есть право преступника; 4) оно примиряет совесть» . Наказание, по его мнению. «.. имеет две главные цели: 1) возмездие злом за зло и 2) искупление вины преступника»95. При этом, кроме названных целей наказания, оно должно иметь и другие, вытекающие из главной цели а именно:

скреплять здание государства, обеспечивая применение законов, и 2) действовать не только на волю самого преступника, но и на других граждан: а) как наставление, научающее о преступном деянии, и предостерегающее желающих учинить оное вопреки законов, б) как устрашение, останавливая стремление людей к деянию приятному, но противозаконному, заставляя их избирать из двух зол меньшее и тем удерживая их от преступлений, - большинство же людей руководствуется желанием приятного и только немногие из них действуют с чистыми понятиями о правде, с высокими помыслами о своих обязанностях; в) как успокоение общего тревожного чувства, возбужденного инстинктом самосохранения при совершении кем- либо преступления»96. А. Лохвицкий, в свою очередь, замечает: «Идеал наказания в качественном отношении за известное преступление в

соединении двух начал, тех самых, которых соблюдение требуется при суждении о преступлении от присяжных и судей,— т.е. интереса преступника и интереса общества. В интересе преступника наказание должно быть мягкое, чем тем лучше для него, тем меньше страданий и лишений; но интерес

общества противится одностороннему началу мягкости; односторонне, оно делается слабостью, мало того - преступлением против общества. Общественный интерес требует наказания настолько строгого,

чтобы оно заставляло злую волю отступать пред преступлением» . Более

обстоятельно исследуя вопросы уголовного наказания,

пишет, что «... забота науки уголовного права должна быть направлена не на

то, чтобы создать хотя всеобъемлющие, но более воображаемые, чем

действительные основания наказания, а на выполнение более скромной

задачи, состоящей в том, узнать, по какому действительно присущему

жизни основанию, из какой необходимости и ради каких побуждений и

целей, человек применял и применяет Первоначально

«примитивные основания» наказания — месть, охрана и материальное

удовлетворение частного лица - составляют основу современно понимаемого

наказания, с той лишь разницей, чго оно «... превратилось из меры частного

воздаяния злом на зло в таковую же общую, из средства охраны

безопасности и благосостояния частных в способ обеспечения безопасности

и благосостояния более или менее общих»'9. Таким образом, продолжает

А Ф Кистяковский, в современном праве под наказанием понимаются «... те

меры, которые по приговору суда принимаются против преступника, и

которые причиняют ему страдание и отнимают у него разные виды благ и

прав ему принадлежащих. Наказание есть прямое следствие преступления.

Это есть отражение от нанесенного удара, реакция со стороны общества,

которого задеты Конечная же цель наказания,

согласно взглядам А.Ф. Кистяковского, есть самосохранение, что

выражается в защите себя от вреда, в достижении безопасности, в

возвращении потерянного преступлением, и в удовлетворении того чувства,

которое мы называем чувством справедливого, и которое в конце концов есть

только выражение глубокого сознания неизбежной необходимости

удовлетворения потребностей По мнению

«... наказание представляется выражением того особого

отношения, которое возникает между учинившим это деяние и государством.

С точки зрения преступника, наказание является последствием им

учиненного, с точки зрения государства — мерой, принимаемой вследствие

102

совершенного виновным деяния» . И далее: «... наказанием могут быть почитаемы только меры, принимаемые государством в интересах публичных ради охраны Фойницкий говорит практически о том

же «В современном правовом цивилизованных народов ... право

наказания принадлежит единственно и исключительно государству, как его субъекту потерпевшего отодвинулась на задний план; целое

государство, в лице представляющего его правительства, выступает истцом в делах уголовных, заинтересованным в наказании виновных. Как остаток прежнего порядка, за личностью по некоторым делам сохранилось право требовать наказание и отказываться от него; но даже по этим делам наказание назначается не для удовлетворения личного интереса обиженного, а в видах интересов общегосударственных; прежний личный, частный принцип уступил место принципу публичному, государственному» . Представленные мнения, несмотря на их кажущиеся различия, свидетельствуют об одном наказание в современном мире отражает прежде всего интересы общественные. Ярким тому свидетельством являются функции (цели), которые приписывают наказанию (возмездие, исправление виновного и

Однако основанием даже для современного наказания является не что иное, как чувство жажды мщения непосредственно пострадавшего многократно помноженное на равные доли многих. Совершенно точную мысль еще в начале XX века высказал А.Д. Марголин: «... полное игнорирование чувств и страстей человеческих возможно только в теории; как только тот же теоретик, исходящий из самой целесообразной и разумной отправной точки зрения, составляет кодекс, он всегда, сам того не замечая, отмежевывал в кодексе первенствующую роль чувству мести, как основанию наказания» . Действительно, законодатель (все тот же человек или их множество), субъективно осознавая (может быть, даже на подсознательном уровне) лично-опасный характер всякого преступления, пытается избежать этой угрозы посредством наказания. Вместе с тем, это лишь одно из оснований наказания. Другой, государственный смысл такового заключается в охране необходимых условий существования социума, где каждый является необходимой частью целого.

Таким образом, назначая наказание во имя целого, оно применяется во имя каждого. Как общество терпит вред от единичного преступления, причиняющего индивидуальный вред, так и наказание применяется в отношении конкретного лица в целях восстановления нарушенного единства целого. То есть в части восстановления справедливости наказание имеет двуединую цель — удовлетворение чувств и страстей пострадавшей стороны во имя сохранения общего порядка.

В развитие третьего положения можно и необходимо указать, по словам Таганцева, на «высокий принцип ограждения в

соответствии с которым никто не может быть наказан за преступное деяние, подлежащее судебному рассмотрению, иначе как по приговору надлежащего суда, и никто не может подлежать судебному преследованию за преступное деяние, не будучи привлеченным к ответственности по правилам Устава уголовного судопроизводства (более известный как принцип презумпции невиновности). Представляется непреложной истиной, что деятельность суда при этом исходит не от самого себя, а от лица государства. Именно это положение уже на уровне государственной политики является действенным средством ограничения власти» государства как самого себя.

Во-первых, деятельность по ликвидации последствий социального конфликта (преступления) не передается в частные руки мстителя и, таким образом, лишено ярко выраженной эмоциональной окраски. Во-вторых, исследование конфликта находится в ведении лишь одного из системы органов государственной власти — суда, призванного только лишь отправлять правосудие. В этой связи суд лишен возможности посредством своей деятельности решать вопросы хозяйственного, номенклатурного и иного характера, что в идеале исключает возможность злоупотребления «наказательной властью». В-третьих, принудительная сила решений суда основана на властном характере государственного принуждения в целом, что, в свою оказывает дисциплинирующее воздействие на население.

Таким образом, положения уголовного права - нет преступления без указания о том в законе, наказание к преступнику применяется в первую очередь ввиду интересов общественных и уголовное правосудие отправляется от имени государства - существенным

формальным моментом ограничения «наказательной власти» государства. Эти положения получили не только доктринальную разработку в теории уголовного права, но и нашли отражение на законодательном уровне. Более того, по меткому замечанию А.Д. Марголина: «То обстоятельство, что вторая половина ХЇХ века и начало первого десятилетия XX века в науке уголовного права в России были связаны с преимущественной разработкой пенитенциарных вопросов, свидетельствовало также, и о том, что концептуальные вопросы доктрины уголовного права к тому времени в общем уже были решены, приобрели характер правовой традиции. Подтверждением тому служит то, что при разработке нового Уголовного уложения (завершившейся в 1903 году) главная цель состояла именно в реформе пенитенциарной системы, а положения общей части Уголовного уложения 1903 года остались на позициях Уложения о наказаниях 1845 года, хотя и претерпели некоторые изменения и По мнению

Т.Г. Поиятовской, в общем плане обозначенные нами положения характеризуют естественно-правовую концепцию уголовной политики. В частности, она отмечает: «Как показал исторический, политический и правовой опыт российского государства, эффективность уголовной политики, законодательства в сфере репрессивной функции государства обеспечивается тем, что в основании правовой системы лежит уголовно- политическая концепция, отвечающая интересам носителя власти. Концепт и все подчиненные ему элементы обусловливают содержание правовых форм, а также их уголовно-политические функции и правовое значение. Понятия преступления и наказания являются правовыми формами выражения концептуальной идеи о границах репрессивной функции государства Будучи носителями этой идеи, указанные понятия являются основными уголовно- правовыми категориями, подчиняющими себе другие уголовно-правовые категории и

Кардинальным образом положение в сфере уголовно-правового регулирования меняется в первые годы советской власти и этот процесс продолжается вплоть до 90-х годов XX века. И хотя в соответствии с Декретом СНК «О суде» от 24 ноября 1917 г. допускалось применение «дореволюционного» законодательства в части, не противоречащей новому на самом деле абсолютно вся прежняя нормативная правовая база была ликвидирована. В результате этого все наработки

теории и практики уголовного правосудия были отброшены. власть» советского государства становится практически безграничной. Особо не вдаваясь в детальный анализ доктрины уголовного права периода, ограничимся лишь несколькими наиболее яркими примерами такого положения.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 года отказался от формального определения преступления, заменив его материальным - «Преступлением признается всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» (ст.6 УК РСФСР 1922 г.) . Практически дословно эта формулировка была перенесена в УК РСФСР 1926 г."' . И лишь много позднее (в 1960 г.) это материальное понятие преступления дополняется некоторыми формальными моментами преступлением

предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным

"" Понятовская ТГ Концептуальные основы системы понятий и инслпутов уголовного и уголовно-процессуального права Ижевск Изд-во Удмурт ун-іа, 1996 С 150

109 Отечественное законодательство XI-XX веков пособие для семинаров Члси> И (XX в ) / Под ред проф О И Чистякова М Юристь, 2000 С 107

|к> «Общественно-опасным признается всякое действие или бездействие, направленное против Советского строя или нарушающее правопорядок, установленный Рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» (ст 6 Уголовный кодекс РСФСР Официальный текст с изменениями на 1 июля 1950 і и с приложением постатейно-систематизированных материалов М Госюриадат, 1950 С 5) законом' . Стоит отметить, что в понятие преступления со времени принятия УК РСФСР 1961 г. дважды (в декабре 1982 г. и в июле 1994 г.) вносились изменения, обусловленные уточнениями именно в части материальной харакі еристики деяния, тогда как формальное определение преступления менее подвержено изменениям. Более того, материальный момент в понятии преступления (общественно опасное деяние (деиствие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, социалистическую собственность, личность, почитнческне, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние) дает возможность некоторому произволу со стороны правоприменителя в сфере уголовной репрессии. Этот произвол может выражаться, с одной стороны, в законодательном допущении применения уголовного закона по аналогии п, с другой - в возможности объективного вменения . Несомненным «шагом назад» в деле ограничения «наказательной власти» государства является установление абсолютно определенных и относительно неопределенных санкций"4. Кроме того, первые законодательные документы уголовно-правового характера допускали применение уголовных репрессий не только в отношении «юридических» преступников, но и в отношении лиц, чьи взгляды, положение, статус противны интересам трудящихся. Однако такое положение характеризует уголовно-правовой материал и более позднего периода, но лишь с некоторой долей «цивилизации». Поясним свою мысль.

Весь процесс развития советского государства можно условно разделить на два основных периода: 1) этап классовой диктатуры и 2) этап личной (культовой) диктатуры.

Первый этап развития национальной государственности тем, что идет борьба не между а между

классами (партиями). Он (период) продолжается с февраля 1917 г. по 1923 г. (окончательно — в 1928 г.). В это время идеи руководителей большевистской партии представляются им самим истинными и осуществимыми ввиду собственного энтузиазма и энтузиазма народных масс. Лозунги видятся обоснованными, а не декларативными.

«Великий Перелом» в сознании общественности отмечается в годы НЭПа. Народ на волне национально-патриотического подъема после победы в Гражданской войне оправдывал разруху, голод и безработицу, но никак не мог объяснить появление нового класса — предпринимателей. Недовольство руководством государства проявлялось в многочисленных забастовках и создании подпольных групп («Рабочая правда», «Рабочая Эти

объединения, по словам Н. Верта, «разоблачали «новую буржуазию» - партийных функционеров и призывали к созданию подлинно рабочих организаций в партии и профсоюзах, которые могли бы помочь пролетариату обрести классовое самосознание, необходимое для овладения властью» Ликвидацию таких выступлений преподносили как борьбу за единство и чистоту партии, оказавшейся, в конечном итоге, борьбой за личную (даже не политическую) власть. При этом, вопреки всем классовым и партийным интересам, верховная государственная власть становится пожизненной — Сталин, Н.А. Хрущев, Л.И. Брежнев, Ю.А. Андропов, К,У. Черненко.

Идея партийной чистоты является основой, объясняющей любой произвол властелина. Партийные лозунги теряют свой смысл, хотя декларативность достигает пика мастерства. «Правовая цивилизация» устранения политических противников и просто инакомыслящих выливается в «политическую криминализацию», определяющую основное содержание уголовного законодательства советского периода. И это характерно не только для периода сталинизма. Совершенно прав С.С. Алексеев, что в

хрущевские времена «сложившаяся в сталинскую эпоху экономико- политическая система, в сущности, не получила принципиального осуждения, в ней были отмечены не коренные пороки, а всего лишь «недостатки» в виде «необоснованных репрессий», «нарушений социалистической В этом видится не диаметральная смена

политических ориентиров, а простейшие дискредитация прошлого лидера и укрепление собственного авторитета, характеризующие способы борьбы за власть.

С другой стороны, командно-административной системой охвачены все без исключения сферы общественной жизни. Строгий контроль и жесткая регламентация абсолютно любой деятельности осуществляется и посредством уголовно-правового регулирования. Это полностью игнорирует принцип рациональной репрессии, объясняя склонность законодателя к излишней криминализации, что также является характерной чертой советского уголовно-правового законодательного материала.

Современную правовую действительность в части ограничения пределов «наказательной власти» государства на уровне теории (частично нашедших отражение в современном уголовном законодательстве) отличает наличие весьма прогрессивных идей и концепций; в части правоприменительной деятельности - стойкая инертность выработанных практикой правил и установок. Так, законодательное определение преступления, данное в УК РФ 1996 г., в большей степени является формальным, с сохранением указания на его общественную опасность (ч. 1 ст. 14); запрещено применение уголовного закона по аналогии (ч. 2 ст. 3); не

115 ВертН. История советского государства. 1900-1991 гг. / Пер. с фр. 2-е над. М.: Прогресс-Академия, 1995. С. 188.

Алексеев С.С Уроки. Тяжкий путЕ> России к праву. М.: Юристъ, 1997. С.25-26. допускается объективное вменение (ч. 2 ст. 5); разработаны критерии кратности наказания в зависимости от различных уголовно значимых событий и фактов (глава 10); учитывается волеизъявление потерпевшего при освобождении от уголовной ответственности (ст. 76) или при возбуждении уголовного преследования за некоторые преступления (примечание ст. 201). Таким образом, в настоящее время на уровне уголовного законодательства имеют место некоторые действенные попытки очертить пределы «наказательной власти» государства. Но и они представляются недостаточно завершенными. В этой связи опять же необходимо указать на необходимость определения более четких критериев ограничения «наказательной власти» государства. Надеемся, что наша работа в какой-то степени поможет этому.