4. ОБЪЯСНЕНИЕ И ПОНИМАНИЕ

На коллизии между объяснением и пониманием одним из первых обратил

внимание В. Дильтей, отметивший разрыв между ожиданиями

"лапласовского" мышления, ориентированного на специфику неживой

природы, и таким предметом научного познания, каким является жизнь в

целом и жизнь человека в частности.

412

Объяснение относится к детерминистскому типу описания, когда, желая

объяснить данное состояние (поведение) объекта, отыскивают в

предшествующем времени объективные причины. Однако в случае с

человеческими поступками ссылка на объективные причины, как давно было

замечено, часто бывает оправданием (или самооправданием) неблаговидных

действий (или бездействий). В одной и той же "объективной ситуации"

разные люди ведут себя по-разному; сказываются различия целей,

мотиваций, волевых и нравственных качеств, "У человека нет алиби", -

сказал в свое время Сартр, подчеркнув неразрывную связь двух

особенностей личности: свободы и ответственности. В политике эта

характеристика человеческого бытия обязывает по-иному относиться и к

политическим партнерам. Часто бывает, что груз прежних оценок

(касающихся прошлых обстоятельств и взаимоотношений) как будто

исключает возможность открыть "новую страницу" в отношениях'с

партнером, Но мы всегда должны помнить о способности людей меняться,

поднимаясь над обстоятельствами - в том числе и над собственным

прошлым. Эту особенность человека как существа свободного подчеркивает

христианство. Искренне раскаявшийся грешник ценится выше "исконного"

праведника. И в самом деле: выстраданная в опыте прозрения и покаяния

добродетель надежнее простодушной праведности, не ведающей соблазнов,

Согласно B.C. Швыреву, понимание выступает как "создание такого

идейного пространства, в рамках которого при всей гетерогенности

отдельных позиций существовала бы возможность реального их

взаимодействия в познании предмета, пространства, которое превращало

бы конфликтность позиций в конструктивные противоречия постижения

предмета"22.

себя намертво грузом прошлого, более свободно выбрать будущее, иными

словами, вместо доминанты "причины" предложить доминанту "цели".

23.

Иными словами, люди в значительной мере сами выбирают способ

самодетерминации. Те, кто выбрал самодетерминацию через прошлое, тем

самым выключает себя из процесса производства будущего (предоставляя

это другим). Те, кто выби-

------ ?

22 Швырев B.C. Анализ научного познания: основные направления формы,

проблемы. М., 1988. С. 772.

23 Фишер Р., Юри У. Путь к согласию, или переговоры без поражения. М.,

1990. С. 68.

413

рает самодетерминацию через цели и ценности, самоосуществляются в

качестве субъектов социального действия и творчества. Разумеется,

человек никогда не является полностью свободным от обстоятельств, но

он и никогда не бывает всецело предопределенным ими. Как отмечает П.

Рикёр, человеческое существование находится внутри континуума, на

одном полюсе которого расположена "каузальность без мотивации", а на

другом - "мотивация без каузальности". "Человек есть существо, которое

принадлежит одновременно и порядку причинности, и порядку мотивации,

порядку объяснения и порядку понимания"24.

Таким образом, мы выявили первое основание дифференциации между

объяснением и пониманием. Оно связано с особым порядком свободы

(альтернативности выбора). Понять политического субъекта - значит по

возможности отделить в его поведении то, в чем он действительно

несвободен (детерминирован), от того, в чем он открыт выбору,

убеждению, целеполаганию. Второе основание понимания связано с

проблемами целостности. Процедура объяснения представляет аналитику

расчленения объекта: выделяется в "чистом виде" одна его сторона в

качестве независимой (от целого) переменной и подвергается

экспериментальным воздействиям или моделированию с целью выявления ее

функциональных характеристик.

операционное знание, пригодное на то, чтобы воздействовать на объект,

не дожидаясь формирования целостных представлений о нем. Возникновение

операциональной науки нового времени связано с нетерпеливым

стремлением европейского "прометеева человека" подчинить себе природу,

утилизовать ее. "Можно сказать, что научное знание не является ни

мудростью, ни созерцанием, ни герменевтическим проникновением, но

исключительно операциональным действием. Научный эксперимент есть

процедура, состоящая в том, чтобы выявить определенный демонстрируемый

в чистом виде эффект в заранее определимых условиях, соответствующих

заданному плану и предварительно сформулированной гипотезе"25. Словом,

наука вычленяет определенные связи и отношения в природе (или

обществе) с целью получения операционального знания, являющегося

основанием не понимания, а технологического использования. Эта

относительная независимость использования от понимания и стала

источником разрушительных последствий научно-техниче-ского прогресса.

"Научные сообщества - это группы людей, которые решают проблему

превращения само-

24 The philosophy of Paul Ricoeur. N 4, 1980. P. 155.

25 Ladriere . Les enjeux de la ratlonallte. P., 1977. P. 37.

414

достаточных объектов в объекты-средства, неманипулируемых объектов в

манипулируемые"26,

Особую остроту эти проблемы приобретают сегодня в связи с ролью

политического знания, поставленного на службу модернизации общества, В

России со времен Петра 1 существуют установки власти на преобразование

общества, опираясь на науку. Это предполагает особые субъект-объектные

отношения между государством и обществом, когда второе выступает перед

первым в качестве бесструктурного "сырого материала". В своем

законченном виде эта установка проявилась в большевистском

государстве. Для идеологии прогресса страны, народы и культуры - всего

лишь средства, орудия прогресса (в гегельянских терминах: "орудия

мирового разума").

выбраковывая все "лишнее", подлежащее выбрасыванию в "мусорную яму"

истории, Не случайно реформаторскому нетерпению столь часто

сопутствует брезгливо-пренебрежительное отношение к собственному

народу, В этом проявляется особый прогрессистский расизм, третирующий

своих оппонентов - "вчерашних людей" в качестве недочеловеков. Но те,

которые воспринимают свою страну, ее культуру и традиции в духе

понимания, т.е. отнесения к ценности, не могут выдать карт-бланш

"преобразователям": им важно сохранить свою страну как

культурноисторическую целостность. Произвольно изымать "лишнее" из

этой системной целостности - значит уподобляться ретивым истребителям

"вредной" флоры и фауны, не ведающим таких понятий, как биоценоз и

геобиоценоз.

С понятием целостности связано понятие самоценности, также являющееся

базой понимания. В методологическом смысле (с позиций "теоретического

разума") самоценность выступает как "право" объекта быть отличным от

наших теоретических предожиданий; в практическом плане - как его право

не соответствовать ожиданиям нашей пользы. В этом отношении

обнаруживается зависимость понимания от таких вненаучных феноменов,

как доверие или любовь. Предпосылку понимания создает определенный

минимум доверия. У меня есть шанс понять другого только при наличии

определенной презумпции - презумпции доверия в отношении того, что

бытие другого имеет смысл, что оно принадлежит к столь же необходимым

компонентам мира, как и мое собственное существование. Очевидно, не

меньшими эвристическими возможностями в контексте понимания обладает

любовь.

26 Панарин А.С. Социология утопизма: неоконсерватизм против модернизма

// Панорама буржуазной социологии XX в. (Франция, Италия). М.: ИНИОН,

1980. С. 81.

415

В логике объяснения - классической логике европейского рационализма -

любовь, как и любые другие пристрастия, уменьшает нашу познавательную

способность.

именно таков опыт классической науки - всякие пристрастия - помеха,

Оптимальными являются отстраненное отношение к объекту, редукция

субъективных переживаний. Однако в контексте понимающего знания именно

любовное отношение позволяет открыть те стороны или ту перспективу,

которые для холодной отстраненной аналитики так и остались бы

скрытыми. Как отмечает В. Франкл, "и вновь оказывается, что абсолютно

неправы те, кто утверждает, что любовь ослепляет. Наоборот, любовь

дает зрение, она как раз делает человека зрячим. Ведь ценность другого

человека, которую она позволяет увидеть и подчеркнуть, еще не является

действительностью, а лишь простой возможностью: тем, чего еще нет, но

что находится лишь в становлении, что может стать и что должно стать.

Любви присуща когнитивная функция"27. Сегодня в среде наших

политологов ощущается давление особой "отчужденной" проницательности в

отношении статуса и перспектив России. Политическая аналитика

отягощена презумпцией недоверия в отношении страны с "неисправимо

плохой" исторической наследственностью, где "наилучшие теории" дают

неожиданно плохой эффект.

Здесь-то особенно ярко обнаруживается

отличие подходов к историческим перспективам России со стороны позиции

объяснения и позиции понимания. Объяснение следует детерминистской

логике, выводя из "мрачного прошлого" довольно сомнительное будущее;

понимание следует не логике линейного детерминизма, а логике культуры,

в которой нередко действует особый тип "реактивной зависимости". Как

отмечают социологи, неблагополучные семьи создают предпосылку для

формирования неблагополучных детей;

однако бывает и наоборот: дети формируют себя как личности в

противовес негативному примеру и опыту отцов. Так случается, что в

семье отца-пьяницы формируется "принципиально непьющий" сын: причинный

тип детерминации через прошлое он заменяет самодетерминацией целевого

и ценностного типа.

развитии духовной культуры. Случается, что мрачные времена в развитии

общества создают светлое искусство, жизнеутверждающую литературу,

живопись, музыку. А бывает и наоборот: благополучные времена

отмечены культурным бесплодием и мелкотемьем. Очевидно, парадокс,

связанный с "реактивными" и компенсирующими феноменами в культуре,

может

27 Франкл В. Человек в поисках смысла. М. 1990 С. 96.

416

сказаться и в общественно-политической истории страны. Случается, что

вчерашние побежденные сражаются лучше победителей. Побежденная

Германия и Япония после войны развивались в целом быстрее своих более

благополучных соседей: сказалась энергетика компенсирующего рывка.

Вероятно, в парадигме объясняющего знания, это было труднее

предвидеть, нежели в парадигме культурно-исторического понимания.

Нельзя не отметить одной настораживающей особенности. Сегодня опыт

понимания - тревожно-ностальгического или экстатического переживания

прошлого и предчувствования будущего своей страны как

неповторимо-уникальной и потому именно особо ценной в значительной

мере монополизирован правым крылом наших политиков и политологов.

Леволиберальное крыло видит в судьбе некогда могущественного СССР

только закономерное крушение архаичного монстра, недостойное каких бы

то ни было сожалений. Развал его экономики оценивается как проявление

закономерностей перехода от индустриального общества, представленного

промышленными гигантами, к постиндустриальному. Развал государства -

как закономерное крушение тоталитаризма под напором демократических

импульсов века. Развал армии - как закономерное крушение сил

милитаризма, враждебных новому мировому порядку, и т.п. Словом,

прогрессисты готовы целиком отдать побежденную страну неумолимой

механике прогресса, которая разберется с нею без нашего

"субъективного" вмешательства.

Все это весьма напоминает ситуацию поверженной Германии 20-х годов

нашего столетия. И тогда коммунисты и социал-демократы видели в опыте

поражения своей страны не больше, чем проявление закономерностей

прогресса и в качестве "прогрессистов" приветствовали его.

Альтернативное отношение к этому опыту с позиций естественной

национальной горечи стало делом другой, правой стороны, которая вскоре

придала ему опасную односторонность и нетерпимость, приведшую к

мировой катастрофе.

Сегодня мы видим аналогичное размежевание "эпистемологического опыта"

в нашей стране: одни подходят к поражению своей страны с позиций

прогрессистского "объяснения", усматривая в нем закономерную победу

передового над отсталым, а другие, в качестве реакции на это

парадоксальное торжество прогрессизма на пепелище родного дома,

занимают позицию глухой обороны от всего мира и от самого будущего.

Преодолеть этот кризис непримиримого раскола двух противоположных

типов переживания одной и той же ситуации необходимо в целях

предотвращения опасного противостояния

417

в обществе, способного привести к гражданской войне. И одним из шагов

в этом направлении явилось бы овладение нашими теоретиками из

"демократического лагеря"

навыками понимающего социального знания, помещающего себя не в одно

только пространство объективных причин и закономерностей, но и в

пространство культурного и ценностного переживания, требующего особой

интуиции. Это переживание всегда лучше дается тем, кто чувствует себя

поверженным. Это нашло экспериментальное подтверждение в опытах

Тэджфела и Тэрнера, сопоставляющих психическое состояние и менталитет

выигрывающих и проигрывающих команд, Обнаружилось, в частности, что

постоянно выигрывающая команда склонна оценивать свои успехи в

парадигме объяснения - как закономерный итог прошлых накоплений

(тренировок, квалификации и т.п.). Напротив, проигравшая команда

чувствует большую отъединенность от мира объективных причин; ей

свойственно переживать свою ситуацию с большей экзистенциальной

напряженностью, как уникальную и непрозрачную для объясняющего разума,

нечувствительного к роковым вмешательствам случая или судьбы. Кстати,

проигравшие команды сильнее испытывают на себе действие механизмов

идентификации-оппозиции (противопоставления "мы" и "они"). Неудача

оказывается более сильным фактором внутреннего сплочения и единства,

чем успех. Это можно объяснять с позиций целесообразности:

сплоченность больше необходима неудачникам, чем победителям. Но можно

привлечь сюда и концепцию социокультурного понимания,

свидетельствующую о том, что сплоченность тем выше, чем острее

переживание уникальности судьбы и ситуации. А острота эта усиливается

в ситуации неудачи. Не случайно Л.Н. Толстой сказал: "Все счастливые

семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива

по-своему",

Примечательно и такое обстоятельство, значимое в контексте общей

философии политики. Победители предпочитают ощущать себя в

лапласовской вселенной линейных закономерностей, где будущие события

вытекают из предыдущих. Такой тип восприятия удобен, ибо обещает

закрепление благоприятно сложившихся обстоятельств в качестве

закономерных и, следовательно, воспроизводимых в будущем. Напротив,

побежденные ищут трещин в сложившемся порядке бытия, стремятся

обнаружить пока еще скрытые альтернативы. Их картина мира, таким

образом, ближе современной (в научном смысле) стохастической

вселенной, в которой не наблюдается прямой зависимости между прошлыми

и будущими состояниями, а веер возможных альтернатив весьма широк.

418