ЗАМЕТКИ О ЯЗЫКЕ, МЫШЛЕНИИ И ОБЩЕМ ЯЗЫКОЗНАНИИ

...Слияние логики и грамматики или отождествление их, прак­тиковавшееся в прежнее время, вызвало в дальнейшем сильную ре­акцию. Исследователи какого-либо языка или, точнее, историки языка идут в этом направлении по большей части даже дальше, чем представители философии языка (например, Штейнталь или Вундт); по их мнению, языкознанию нет никакого дела до логики, и они подчеркивают это с такой радостью, как будто у них вместе с логи­кой свалился с сердца тяжелый камень.

Между протестом Есперсена ^[73] (в его «Sprogets Logik») против «изгнания логических исследований из грамматики» и его попыткой «побудить грамматику и логику служить целям взаимного освеще­ния» мы перебрасываем небольшой мост в виде ответа на вопрос: как лучше извлечь золото логики из руды языка? Ведь добытое зо­лото часто оказывается недостаточно чистым и блестящим. Но при этом естественно напрашивается следующий вопрос: как мы должны понимать термины, стоящие в заглавии книги Есперсена? Что, собственно, он имеет в виду: логику или грамматику языка? В качестве основы для своего исследования Есперсен, не оговорив этого предварительно, использует свой родной язык, т. е. датский. Правда, то, что свойственно всем языкам, доказуемо и в каждом из них; однако, не осмотревшись внимательно вокруг, мы не можем осуществить свою задачу. Насколько далеко должен проникать при этом наш взор, сказать заранее невозможно: общая масса язы­ков неисчерпаема; она образует независимо от того, происходят ли языки из одного источника или из многих, непрерывный ряд, при­чем между реально существующими, т. е. доступными нам, языками находится бесконечно много гипотетических языков, из которых одни рассматриваются как уже угасшие, другие — как языки буду­щего.

Гораздо важнее, впрочем, в этом случае не объем привлекаемого материала, а способ его рассмотрения; здесь мы должны возвратить­ся к первому из поставленных нами вопросов. Представим себе эле­менты логики и грамматики в состоянии покоя и в прочной связи друг с другом, например как отражение берегов горного озера на его гладкой поверхности. Рассматривая языковые слои, мы видим, что каждый слой содержит в себе логические явления, относящиеся к различным ступеням развития, что вызывает в нас желание вы­яснить эти явления в их взаимной связи и проследить их вплоть до возникновения. Однако Есперсен не проявляет к этому почти ника­кого интереса, и если в первой из упомянутых выше книг он не уклонялся еще от обсуждения вопроса о языке первобытного чело­века, то здесь он избегает его. Однако мы не сможем продвинуться вперед, если наш исходный пункт не будет достаточно прочным; мы вправе углубляться в отношения доисторического времени, однако не с помощью пламенного воображения, но путем холодного и трезвого рассуждения.

Первые языковые образования, вызванные жизненными потреб­ностями и необходимостью, могли быть только аффективными, волевыми проявлениями чувственных впечатлений; сюда относятся: предложения-требования (Heischesatze) — Geh! Кошт! (Иди! Приди!) и предложения-восклицания (Ausrufungssatze) — Blitz! Regen! (Молния! Дождь!), которые, сохраняя прежнюю форму, про­должают жить и сейчас в виде повелительного наклонения и безлич­ных выражений. К одночленным предложениям второго рода примкнули впоследствии двучленные предложения-высказывания (Aussagesatze); это наиболее древние суждения, первые проявления логики в языке. В дальнейшем аффективное и логическое пронизы­вают всю жизнь языка, причем первое усложняет, второе упро­щает.

* *

*

Историческое рассмотрение синтаксиса без философского осмыс­ления не способно привести к широким и достоверным резуль­татам; последнее вводит в свою колею первое и сопровождает его на этом пути. Но наряду с этим существует еще более исконная, также взаимно дополняющая друг друга или взаимно проникающая двойственность в рассмотрении языка. Я направляю свой взор или снаружи вовнутрь, или изнутри на находящееся снаружи; учение о языке является либо учением о значении, либо учением об обозна­чении и имеет своей целью либо понимание его сущности, либо описание наличных в нем форм. Габеленц % пользуясь терминами «аналитический» и «синтетический», четко объяснил это различие и ввел его в практический обиход. Конечно, к историческому син­таксису приложим в первую очередь аналитический метод; но яв­ляется ли он единственно возможным и всегда ли ему следует отда­вать предпочтение? Мы представляем себе изменение значения при­мерно так же, как фонетическое изменение, т. е. как своего рода дугу, соединяющую это изменение с представлением и представле­ние со звуковой формой в качестве опорной точки. Однако, когда звуковая форма связывается с уже наличным представлением, то последнее освобождается от своей прежней звуковой формы. Таким образом, все заключается здесь в относительной силе связей между представлением и обеими звуковыми формами, причем представле­ние вместе с тем является и опорной точкой...