РЯД ПОСТУЛАТОВ ДЛЯ НАУКИ О ЯЗЫКЕ

1. ВВЕДЕНИЕ

Метод постулатов (т. е. гипотез и аксиом) и определений принят в математике; что касается других наук, то чем сложнее их пред­мет, тем реже они обращаются к этому методу, поскольку при нем каждый описательный или исторический факт становится предметом нового постулата.

Тем ие менее метод постулатов может способствовать изуче­нию языка, так как он заставляет нас формулировать все наши утверждения с большой ясностью, давать определения нашим терминам и устанавливать, какие вещи существуют независимо и какие взаимосвязаны.

Посредством проверки и формулирования наших (молчаливо подразумевающихся) гипотез и определения (часто оставшихся неопределенными) терминов можно избежать ряда ошибок или же исправить их ^[62].

Метод постулатов сберегает нам также дискуссии, поскольку он ограничивает наши утверждения определенными терминами, в частности он спасает нас от психологических диспутов^[63]. Дискуссии об основах нашей науки состоят, по-видимому, на одну половину из очевидных трюизмов и на другую — из метафизики; это харак­терно для предметов, не являющихся в действительности частями той или иной специальной области: их следует устранять, указы­вая на то, что данные понятия относятся к компетенции других наук.

Таким образом, психологическое и акустическое описание актов речи относится не к нашей науке, а к иным наукам. Су­ществование и взаимоотношение социальных групп, объеди­ненных языком, обусловливается психологией и антропологией

Психология, в частности, дает нам следующую серию: на определенный стимул (А) индивид реагирует речью; его речь (Б) в свою очередь стимулирует его слушателей к определенной реак­ции (В). На основе социальной привычки, которую каждый инди­вид в детстве приобретает от своих родителей, А—Б—В тесно свя­заны. В пределах этого комплекса стимул (А), вызывающий акт речи, и реакции (В), возникающие в результате его, более тесно связаны, так как каждый индивид действует нерасчлененно и как говорящий и как слушающий.

2. ФОРМА И ЗНАЧЕНИЕ

1. Определение. Акт речи есть высказывание.

2. Гипотеза 1. В пределах определенных общностей после довательный ряд высказываний полностью или частично сходен.

Бедствующий чужестранец говорит у двери I am hungry (Я голоден). Ребенок, который сыт и только не хочет, чтобы его отпра­вили в постель, говорит I am hungry (Я голоден). Лингвистика рассматривает только те голосовые признаки, которые тождест­венны в высказываниях, и только те признаки стимулов и реак­ций, которые также тождественны в двух высказываниях. Так, Книга интересная и Уберите книгу частично тождественны (книга). За пределами нашей науки эти тождества только отно­сительны; в ее пределах они абсолютны. В исторической линг­вистике эти функции только частично устранены.

3. Определение. Каждая подобная общность есть речевая общ­ность.

4. Определение. Совокупность высказываний, которые могут быть произнесены в речевой общности, есть язык данной речевой общности.

Мы должны уметь предугадывать, откуда следует, что слова «могут быть произнесены». Мы устанавливаем, что при опреде­ленных стимулах француз (или говорящий на языке зулу и т. д.) скажет то-то и то-то, а другой француз (или знающий зулу и т. д.) будет реагировать соответственно речи первого. Когда в распоря­жении имеется хороший информатор или когда дело идет о языке самого исследователя, предугадывание просто; в других случаях оно представляет наибольшие трудности для дескриптивной линг­вистики.

5. Определение. То, что сходно, называется тождественным. То, что не сходно, — различно.

Это позволяет нам употреблять эти слова безотносительно к внелингвистическим оттенкам звука и значения.

6. Определение. Голосовые признаки, общие тождественным или частично тождественным высказываниям, суть формы; соответ­ствующие признаки стимулов и реакций суть значения.

Таким образом, форма — это повторяющийся голосовой приз­нак, имеющий значение, а значение — повторяющийся признак стимула и реакции, соответствующий определенной форме.

7. Гипотеза 2. Каждое высказывание полностью образуется формами.

3. МОРФЕМА, СЛОВО, СЛОВОСОЧЕТАНИЕ

8. Определение. Минимальный X — это X, который не состоит полностью из меньших X.

Так, если X^і состоит из Х²Х’Х\ тогда X^і не есть минимальный X. Но если X^і состоит из Х²Х*А, или из Х²А, или из А*А², или •нерасчленим, тогда X^і есть минимальный X.

9. Минимальная форма есть морфема; ее значение составляет семему.

Таким образом, морфема — это повторяющаяся (наделенная значением) форма, которая не может быть в свою очередь рас­члененной на меньшие повторяющиеся (наделенные значением) формы. Отсюда следует, что каждое нерасчленимое слово, или формант, есть морфема.

10. Определение. Форма, которая может быть высказыванием, свободна. Форма, которая не свободна,— связана.

Так, book, the man (книга, человек) — свободные формы; -ing в writing (-ание в писание), -ег в writer (-атель в писатель) — свя­занные формы, причем последняя отличается по значению от сво­бодной формы егг (ошибаться).

11. Определение. Минимальная свободная форма есть слово.

Слово, таким образом, есть форма, которая может произно­ситься отдельно (совместно со значением), но которую нельзя расчленить на части, способные употребляться в высказывании отдельно (но совместно со значением). Так, слово quick нельзя расчленить; но слово quickly можно расчленить на quick и -1у, при этом последнюю часть нельзя употреблять отдельно; слово wri­ter (писатель) можно расчленить на write и -ег (пис- и -атель), но последнюю часть также нельзя употреблять отдельно (слово err в силу наличия отличного значения представляет иную форму); слово blackbird (черный дрозд) можно расчленить на black (чер­ный), bird (птица) и словесное ударение -, причем последнее не может употребляться отдельно (т. е. оно отличается по значению и по форме от словосочетания black bird «черная птица»).

12. Определение. Неминимальная свободная форма есть слово­сочетание.

Например: the book (книга) или the man beats the dog (чело­век бьет собаку); но не book on (книгу на), как в lay the book on the table (положите книгу на стол), так как это бессмысленно, а следовательно, и не образует форму.

13. Определение. Связанная форма, составляющая часть слова, есть формант.

Формант может быть сложным, как глагольные окончания в латинском -abat, -abant, -abit, -abunt и т. д., или минимальным (а следовательно, морфемой), как окончание третьего лица в ла­тинском -t.

14. Гипотеза 3. Формы языка ограничены в отношении количе­ства.

S. ФОНЕМЫ

15. Гипотеза 4. Различные морфемы могут быть одинаковы или частично одинаковы в отношении голосовых признаков.

Так, book: table [b]; stay: west [st]; -er (имя деятеля): -ег (срав­нит. степ.). Эта гипотеза предполагает, что значения различны.

16. Определение. Минимальное тождество голосовых призна­ков есть фонема, или отличительный звук.

Например, английский [b, s, t], обычное английское словесное ударение, китайские типы тона.

17. Гипотеза 5. Количество различных фонем в языке является небольшой частью количества форм.

18. Гипотеза 6. Каждая форма полностью образуется фонемами.

Обе эти гипотезы — эмпирические факты для всех ныне наб­людаемых языков и за пределами нашей науки представляют обя­зательные теоретические предпосылки. Такие вещи, как «неболь­шое различие звука», не существуют в языке. Лингвисты, верую­щие в то, что определенные формы препятствуют фонетическим изменениям, фактически отвергают эти гипотезы, хотя, насколько я понимаю, без них мы не можем работать.

Морфемы языка можно расчленить, таким образом, на неболь­шое количество лишенных значения фонем. С другой стороны, се­мемы, находящиеся в прямом соответствии с морфемами, нельзя дальше разлагать лингвистическими методами. В силу паралле­лизма формы и значения лингвисты, несомненно, именно поэтому избирают форму в качестве основы классификации.

19. Гипотеза 7. Количество фонемных порядков в морфемах и словах языка является частью количества возможных порядков.

20. Определение. Порядки, которые фактически наблюдаются, суть звуковые модели языка.

Например, начало английского слова st-, но никогда ts.

21. Определение. Различные формы, одинаковые в отношении фонем, суть омонимы.

Порядок может быть последовательный, одновременный (ударе­ние и высота тона с другими фонемами), замещающий (француз­ское au (о) для а (1е) и т. д.

23. Определение. Такого рода повторяющиеся тождества по­рядков суть конструкции; соответствующие признаки стимула и реакции суть значения конструкций.

Это расширяет употребление термина значение.

24. Определение. Конструкция формантов в слове есть морфо­логическая конструкция.

Так, book-s, ох-en имеют конструкцию форманта плюс фор­мант и значение «объект в числе».

25. Определение. Конструкция свободных форм (и словосоче­тательных формантов) в словосочетании есть синтаксическая кон­струкция.

Так, Richard saw John (Ричард увидел Джона), The man is beating the dog (Человек бьет собаку) обнаруживают конструкцию свободных форм плюс свободные формы, плюс значение свободных форм «деятель, направляющий действие на цель».

26. Определение. Максимальный X — это X, который не яв­ляется частью большего X.

27. Определение. Максимальная конструкция в любом выска­зывании есть предложение.

Таким образом, предложение есть конструкция, которая в дан­ном высказывании не является частью большей конструкции. Каждое высказывание, следовательно, состоит из одного или не­скольких предложений, и даже такие высказывания, как латин­ское pluit, английское Fire! (Огонь!) или Ouch! (Ах!), представляют предложения.

28. Гипотеза 9. Количество конструкций в языке является не­большой частью количества форм.

29. Определение. Каждая из единиц, подчиненных определен­ному порядку, есть позиция.

Так, английская конструкция форманта плюс значение фор­манта «объект в числе» имеет две позиции, а конструкция сво­бодной формы плюс свободная форма, плюс значение свободной формы «деятель, направляющий действие на цель» имеет три позиции.

30. Гипотеза 10. Каждая позиция в конструкции может быть заполнена определенными формами.

Так, в английской конструкции форманта плюс значение фор­манта «объект в числе» первая позиция может быть заполнена только определенными формантами (именные основы), а вторая — только определенными другими формантами (аффиксы числа, как, например, знак множественного числа -s). А в английской конст­рукции свободной формы плюс свободная форма, плюс значение свободной формы «деятель, направляющий действие на цель» пер­вая и третья позиции могут быть заполнены только определен­ными свободными формами (выражения объекта) и третья — только

определенными другими свободными формами (выражения финит­ных глагольных форм). Эта гипотеза имеет и обратное значение и устанавливает, что данная форма функционирует только в опре­деленных позициях определенных конструкций. Так, английские именные основы могут употребляться только в первой позиции конструкции «объект в числе», во второй позиции конструкции формантов плюс формантное значение «объект, имеющий такой объект» (long-nose) и в определенных позициях некоторых других определенных конструкций. Точно так же объектное выражение, как John, the man (Джон, человек), может употребляться в пер­вой позиции конструкции «деятель, направляющий действие на цель», или в третьей, или же в определенных позициях некоторых других определенных конструкций.

31. Определение. Значение позиции есть функциональное значение.

Иными словами, значение конструкции можно разделить на

части, по одному на каждую часть; эти части и составляют функ­циональные значения. Более конкретно, но менее полезно можно сказать так: значение, общее всем формам, способным запол­нить данную позицию, когда они употребляются в этой позиции, есть функциональное значение. Так, в английской конструкции «объект в числе» первая позиция имеет функциональное значение «объект», или, точнее говоря, все форманты (именные основы), которые могут выступать в этой позиции, имеют общее функцио­нальное значение «объект», когда они выступают в этой позиции. А в английской конструкции «деятель, направляющий действие на цель» первая позиция имеет функциональное значение «дея­тель», или, точнее говоря, все свободные формы (объектные выражения, как имена, именные словосочетания, местоимения и пр.), которые способны выступать в этой позиции, имеют общее функциональное значение «деятель», когда они выступают в этой позиции. В этой же конструкции третья позиция имеет значение «цель», или, точнее говоря, все свободные формы (в основном такие же, как и вышеупомянутые), которые могут выступать в этой пози­ции, имеют общее значение «цель», когда они выступают в этой позиции.

32. Определение. Позиции, в которых выступает форма, есть ее функции.

Так, слово John (Джон) и словосочетание the man (человек) имеют функции — «деятель», «цель», «именная часть сказуемого», «слово, вводимое предлогом» и т. д.

33. Определение. Все формы, имеющие те же функции, обра­зуют формальный класс.

Примеры английских формальных классов: именные основы, аффиксы числа, объектные выражения, финитные глагольные выражения.

34. Определение. Функциональные значения, в которых вы­ступают формы формального класса, образуют значение класса.

Так, значения, наличествующие во всех функциях формальных классов английских объектных выражений, а именно «деятель», «цель» и т. д., совместно образуют значение класса этих форм, которое можно суммировать как «исчисленный объект» или объединить под именем «объектного выражения».

35. Определение. Функциональные значения и значения класса составляют категории языка.

Так, вышеприведенные примеры дают нам возможность уста­новить следующие категории английского языка: объект, число, деятель, действие, цель; из значений класса: объект, число, исчис­ленный объект (объектное выражение), предикативное действие (финитное глагольное выражение).

36. Если формальный класс содержит относительно мало форм, значения этих форм можно назвать подкатегориями.

Так, английская категория числа содержит только два зна­чения — неопределенное единственное число (egg) и множествен­ное Число (eggs). В соответствии с этим мы можем говорить о под­категориях единственного и множественного числа; это удобно делать тогда, когда, как и в этом случае, подкатегории играют оп­ределенную роль в чередовании (альтернации) с другими формами.

37. Определение. Формальный класс слов есть класс слов.

38. Определение. Максимальные классы слов языка суть части речи данного языка.

7. АЛЬТЕРНАЦИИ (ЧЕРЕДОВАНИЯ)

39. Гипотеза 11. Фонема может в конструкции чередоваться с другой фонемой, ориентируясь на соседние фонемы, например в санскрите явление сандхи: tat pacati, tad bharati.

40. Определение. Такое чередование есть фонетическая альтер­нация.

41. Гипотеза 12. Форма может в конструкции чередоваться с другой формой согласно сопутствующим формам.

Например, в английском аффиксы множественного числа: book-s Is], boy-s [z], ox-en, f-ee-t. Или глаголы: He skates, They skate соответственно числу деятеля.

42. Определение. Такое чередование есть формальная альтер­нация.

43. Гипотеза 13. Отсутствие звука может выступать в каче­стве фонетического, или формального, альтернанта.

44. Определение. Такой альтернант является нулевым элемен­том.

Установление нулевых элементов необходимо для санскрита, для праиндоевропейского языка и, возможно, применимо и для английского (ед. число book с нулевым аффиксом в противопостав­лении с book-s; ср. также f-oo-t: f-ee-t).

45. Определение. Если формальная альтернация определяется фонемами сопутствующих форм, это автоматическая альтер­нация.

Так, альтернация [-s, -z, -ez] при правильном образовании множественного числа у английских существительных является автоматической, поскольку она определяется конечными фонема­ми именной основы. Это явление отличается от фонетической аль­тернации, так как не каждое [s] в английском языке подвергается такой альтернации, но только (четыре) морфемы этой формы. Точ­но так же в санскрите tat pacati: tan nayatu, так как альтернация имеет место только в окончании слова (в противоположность, на­пример, ratnam).

Фонетические альтернации и автоматические формальные аль­тернации языка делают возможным классификацию фонем, ко­торой могут оказать помощь звуковые модели. Так, правильные английские суффиксы множественного числа допускают классифи­кацию тех английских фонем (их большинство), которые появ­ляются в конце именной основы, на класс 1) сибилянтов и 2) неси- билянтов. Обычная фонетика не способна идти далее этого; фоне­тика, которая идет далее, либо покоится на личном умении, либо— наука для лаборатории.

46. Определение. Классификация фонем, основывающаяся на звуковых моделях, фонетических альтернациях и автоматиче­ских формальных альтернациях языка, есть фонетическая модель.

Относительно звуковых моделей и фонетической модели см. Сепир «Язык» и Бодуэн де Куртене «Versuch einer Theorie phone- tischer Alternationen» (Strassburg, 1895) *.

47. Определение. Если формальная альтернация определяется иным образом, это грамматическая альтернация.

Например, английский суффикс множественного числа -еп в ох-en, чередующийся с вышеописанным правильным суффик­сом; глагольные формы в he skates: they skate.

48. Определение. Если сопутствующие формы, определяющие один грамматический вариант, доминируют в количественном от­ношении, этот вариант называется правильным, другие же — неправильными.

Так, -еп есть неправильный суффикс множественного числа.

49. Определение. Если в конструкции все составляющие формы неправильны, то вся форма является супплетивной.

Если go рассматривать как основу глагола, то тогда прошед­шее время went является супплетивным образованием. При этих условиях better в качестве сравнительной степени от good не будет супплетивным образованием, поскольку окончание -ег является правильным; охватывающее все подобные формы определение мо­жет быть сделано только в пределах английской (или индоевро­пейской) грамматики, после того как определены для этого языка «основа» и «аффикс».

50. Все, что имеет значение, есть глоссема. Значение глоссемы есть ноэма.

Таким образом, термин «глоссема» включает: 1) формы, 2) кон­струкции, 3) нулевые элементы.

Перечисленные выше гипотезы и определения, очевидно, упростят определение грамматических явлений любого языка, как его морфологии (аффиксация, редупликация, структура), так и синтаксиса (согласование, управление, порядок слов), хотя я не могу утверждать, что любое из подобного рода дальнейших оп­ределений будет пригодно для всех языков. Другие понятия, такие, как субъект, предикат, глагол, имя, применимы только к некото­рым языкам и должны определяться для каждого в отдельности, если только мы не предпочтем создать новые термины для не­сходных явлений.

(РАЗДЕЛ: «МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ»)

Вводные замечания. Прежде чем приступить к изложению процедуры анализа, мы должны установить, какого рода анализ возможен в дескриптивной лингвистике. Речь можно изучать как человеческое поведение, описывать физиологические процессы, происходящие при артикуляции, или культурную и общественную ситуацию, в которой осуществляется речь, звуковые волны, воз­никающие при речевой деятельности, или звуковые впечатления, получаемые слушателями. Но мы можем также стремиться опре­делить регулярности при описании каждого из названных видов явлений. Такие регулярности могут состоять из корреляций меж­ду различными видами явлений (например, словарная корреля­ция между звуковой последовательностью и социальной ситуацией или значением), или же они могут отмечать повторяемость «тождест­венных» частей в пределах каждого из видов явлений. Можно отмечать повторяемость смыкания губ в процессе чьей-либо речи или повторяемость различных комбинаций и последовательностей артикуляционных движений. Данные дескриптивной лингвистики возможно извлекать из отдельных указанных особенностей и проявлений поведения или из их совокупности посредством наб­людения над артикуляционными движениями говорящего, анали­зируя возникающие звуковые волны, или же с помощью описания того, что слушающий (в данном случае лингвист) слышит. В пер­вом случае мы будем иметь дело с видоизменениями воздушного потока в дыхательной деятельности говорящего; во втором слу­чае—со сложными волновыми формами и в третьем — С ПОКОЯ­ЩИМИСЯ на восприятии отождествлениями последовательности звуков. Дескриптивная лингвистика занимается не одним опре­деленным описанием указанных видов поведения, а явлениями, общими для них всех; но, например, повторяемость или изменения воздушных волн, на которые человеческое ухо не реагирует, не ОТ­НОСЯТСЯ к лингвистике.

Критерий относимости: порядок расположения (дистрибуция). Дескриптивная лингвистика (в терминологическом смысле) есть осо-

бая область исследования, имеющего дело не с речевой деятельно­стью в целом, нос регулярностями определенных признаков речи. Эти регулярности заключаются в дистрибуционных отношениях признаков исследуемой речи, т. е. повторяемости этих признаков относительно друг друга в пределах высказываний. Разумеется, возможно изучение различных отношений между частями или признаками речи, например тождества (или другие отношения) в звуках или в значениях или генетические отношения в истории языка. Главной целью исследования в дескриптивной лингвистике, а вместе с тем и единственное отношение, которое будет рассматри­ваться в настоящей работе, есть отношение порядка расположе­ния (дистрибуция) или распределения (аранжировка) в процессе ре­чи отдельных ее частей или признаков относительно друг друга.

Таким образом, настоящая работа ограничивается вопросами порядка расположения, т. е. изучает свободу повторяемости ча­стей высказывания относительно друг друга. Все термины и опре­деления следует соотносить с этим критерием. Например, если фо­нологическое выражение речи описывается тем или иным образом, это не значит, что в случае ассоциации конкретного звука X с фоне­мой У мы должны ассоциировать фонему У с первоначальным кон­кретным звуком X. Подобное прямое соответствие означает только то, что если конкретный звук X в данной позиции ассоциируется с фонемой У (или передается символом У), то, имея перед собой фонему У, мы будем ассоциировать с ней в указанной позиции зву­ки X', X", которые способны заместить первоначальное X (т. е. обладают таким же порядком расположения, как и X). В указан­ной позиции символ У употребляется для любого звука, способ­ного заменить X, X' и т. д.

Единственной существенной предпосылкой для данной дисцип­лины является ограничение дистрибуции как критерия, с помощью которого устанавливается относимость явления к области ис­следования. Конкретные методы, описанные в этой книге, не яв­ляются исчерпывающими. Они предлагаются в качестве общей процедуры дистрибуционного анализа, применимого к лингвисти­ческому материалу. Выбор определенной процедуры, используе­мой в настоящей работе для детального анализа, впрочем, обуслов­ливается конкретным языком, откуда черпаются примеры. Анализ других языков, несомненно, потребует обсуждения и выработки дополнительных технических приемов. Даже и те методы, ко­торые подробно обсуждаются в настоящей книге, могут потребо­вать многочисленных дополнений. Более того, все построение ос­новной процедуры, изложенное ниже, может быть снабжено иной схемой операций, сохраняя при этом свою относимость к дескрип­тивной лингвистике. Это положение сохраняется до тех пор, пока новые операции имеют по преимуществу дело с дистрибуцией приз­наков речи относительно друг друга в пределах высказывания и пока такой подход сохраняется в ясности и строгости. Подобного рода иные схемы операций всегда можно сравнить с процедурой, изложенной здесь, и результаты первых всегда можно согласовать с результатами последней.

Схема процедуры. Вся схема описываемой ниже процедуры, начинающейся с сырого речевого материала и заканчивающейся определением грамматической структуры, покоится на двояком применении двух главных принципов: установлении элементов и определении дистрибуции этих элементов относительно друг друга. Сначала устанавливаются дифференциальные фонологические эле­менты и исследуются отношения между ними. Затем определяются морфологические элементы и исследуются отношения между ними.

Между применением этих принципов к фонологии и к морфоло­гии существует ряд различий. Они обусловливаются различием ма­териала ^[64], а также тем фактом, что когда операции повторяются применительно к морфологии, они осуществляются над материа­лом, сведенным уже к определенным элементам ^[65]. Тем не менее две параллельные схемы в основном идентичны по своему типу и последовательности операций.

И в фонологическом и в морфологическом анализе лингвист первоначально имеет дело с установлением релевантных (различи­тельных) элементов. Быть релевантным — это значит, что эти эле­менты должны быть установлены на основе порядка своего распо­ложения (дистрибуционный базис): х и у включаются в тот же са­мый элемент А, если дистрибуция х, соотносительная с другими элементами В, С и т. д., является в известном смысле подобной дистрибуции у. Поскольку это предполагает, что другие элемен­ты В, С и т. д. устанавливаются в то же время, когда происходит и определение А, то эта операция может быть осуществлена без привнесения той или иной произвольности только одновременно для всех элементов. В этом случае элементы определяются соот­носительно друг с другом и на основе дистрибуционных отноше­ний между ними’.

В высшей степени важно, чтобы эти элементы определялись соотносительно с другими элементами и с учетом взаимоотноше­ний между ними всеми. Лингвист не должен налагать на язык ту или иную абсолютную шкалу — например, устанавливать в ка­честве элементов наикратчайшие звуки, или наиболее частые звуки, или же звуки, обладающие определенными артикуляционными или акустическими характеристиками. Напротив того, как это будет по­казано ниже, ему следует устанавливать группу элементов (срав­нивая каждый из них с другими) таким образом, чтобы иметь воз­можность наипростейшим образом ассоциировать любой отрезок речи с системой, составленной из ее элементов ^х.

И в фонологическом и в морфологическом анализе лингвист исследует дистрибуционные отношения элементов. Эту задачу мож­но упростить, если проводить операцию последовательным поряд­ком, в виде описанной здесь процедуры. В тех случаях, когда про­цедура представляется более сложной, чем обычный интуитивный метод (часто основывающийся на критерии значения) получения тех же результатов, применение более сложной процедуры оправ­дывается соображениями систематичности ^[66].

Таким образом, оказывается, что два параллельных анализа приводят к двум принципам дескриптивного определения, образу­ющих фонологическую систему и морфологическую систему. Каждый принцип определения состоит из соотносительно опре­деленных (или рассматриваемых как модели) элементов плюс систематизированная спецификация порядка расположения, в ко­тором они встречаются. В настоящей книге дается ряд таких специ­фикаций, составленных посредством определения новой группы элементов из предшествующей на основе дистрибуционных отно­шений этих предшествующих элементов. Впрочем, для основ дескриптивного метода не существенно, каким образом выра­жаются определения. Вместо того чтобы определять новую группу элементов в терминах старой, так что дистрибуционные характе­ристики старых элементов включаются в определение новых, мы можем сохранять старые элементы и только перечислять дист­рибуционные определения (элемент х встречается рядом с у толь­ко в окружении г). Важно только, чтобы определение элементов и установление отношений между ними основывалось на дистри­буции и было ясным, последовательным и удобным для пользова­ния. Требования свыше перечисленных относятся уже к иным дескриптивным целям, которые и обусловливают характер их фор­мулирования и другие качества ^г.

Диалект, или стиль. Областью исследования для дескриптив­ной лингвистики является единичный язык, или диалект.

Это исследование может проводиться для речи конкретного ли­ца или для коллектива идентичных в языковом отношении лиц в хронологически определенное время. Если даже диалект или язык слегка видоизменяются со временем или в связи с заменой инфор­маторов, они принципиально считаются постоянными на протяже­нии всего исследования, так что получаемая в итоге система эле­ментов и определений относится к данному конкретному диалекту. В большинстве случаев это не создает никаких проблем, поскольку речь отдельного лица или целого коллектива обнаруживает диалек­тальное постоянство; мы можем определять диалект просто как речь данного коллектива. Однако в других случаях мы можем иметь дело с отдельными лицами или коллективами, употребля­ющими различные формы, которые несоотносимы друг с другом. В этом случае мы можем следовать несколькими путями. Мы мо­жем упрямо придерживаться первого определения и установить систему, соответствующую всем лингвистическим элементам в речи отдельного лица или коллектива. Или мы можем отобрать такие отрезки речи, которые можно описать в виде относительно простой и последовательной системы, а прочие отрезки речи объявить образцами другого диалекта. Это обычно делают на основе знаний различных диалектов других коллективов. Материал, который рассматривается как несоотносимый с данным диалектом, может состоять из отрывочных слов, употребляемых для придания своей речи иностранного облика (например, употребление говорящими по-английски role, raison d’etre), или из целых высказываний и бе­седы, как в речи билингвов (двуязычных индивидуумов).

В противоположность диалекту в речи существуют различия, которые не остаются постоянными на протяжении дескриптивного исследования. В отношении многих языков можно показать, что имеются различия в стиле или характере речи, в отношении кото­рых высказывания или даже значительные отрезки связной речи проявляют большую последовательность ^г. Так, мы едва ли сможем обнаружить высказывание, содержащее как форму good morning, так и форму good mornin’ или good evenin’, точно так же как и a brighty вместе с sagacious. Эти различия обычно носятдистрибу- ционный характер, поскольку формы различных стилей, как пра­вило, не соседствуют друг с другом. Во многих случаях различия между двумя системами стилистических форм (при которых члены одной системы не употребляются рядом с членами другой системы) оказывают влияние только на некоторые части дескриптивной сис­темы. Например, отчетливая стилистическая система может вклю­чать конкретные члены морфологического класса и содержать оп­ределенные типы последовательности морфем. Подобные явления незначительно отличаются от диалектных различий, которые во многих случаях также ограничиваются определенными частями дескриптивной системы, а остальные ее части оказываются иден­тичными для обоих диалектов.

Так же как и в случае с различными диалектами, различные стили тоже можно отмечать в письме, распространяя соответству­ющую помету на весь материал, специфический для данного стиля. Ввиду большой степени структуральной тождественности различ­ных стилей в пределах диалекта стилистические пометы обычно используются как дополнительные характеристики — в пределах высказывания структурно тождественного в других отношениях. Так, в стилистически контрастных выражениях be seein’ уа и be seeing you высказывания тождественны, за исключением одного стилистического различия. Поскольку seein’ не встречается перед you, a seeing перед уа, мы можем установить одну стилистическую помету, которая будет характеризовать все высказывание и ука­зывать на различия между seeing you и seein’ уа.

Хотя стилистические различия можно описывать средствами дескриптивной лингвистики, их точный анализ требует такого детального изучения, что они, как правило, не принимаются в рас­чет ^[67]. Нижеописываемая процедура не будет учитывать стилисти­ческих различий, но допускает, что все стили в пределах диалек­та могут быть описаны в общих чертах на основе единой структур­ной системы.

Высказывание, или связная речь. Областью исследования для каждого положения в дескриптивном анализе является единичное и законченное высказывание на данном языке.

Исследования в дескриптивной лингвистике обычно проводят­ся применительно к любому количеству законченных высказыва­ний. Многие из выводов полностью применимы к законченным высказываниям. Даже когда проводится изучение конкретных взаимоотношений между фонемными и морфемными классами, кон­струкция, в пределах которой встречаются эти взаимоотношения, в конечном счете относится к их позиции в составе высказывания. Это обусловливается тем обстоятельством, что большинство данных состоит (посредством определения) из законченных высказы­ваний, включая более длинные отрезки, которые можно истолко­вывать как последовательности законченных высказываний. Когда мы рассматриваем элемент, который представляет часть полного высказывания (say, the, [dl, или fair, илиіу в Fairly good, thanks), мы отмечаем его отношение к высказыванию, в котором он засвиде­тельствован.

С другой стороны, отрезки более длинные, чем одно высказы­вание, обычно не рассматриваются в современной дескриптивной лингвистике. Высказывания, с которыми работает лингвист, часто переходят в более длинную связную речь, включающую одного го­ворящего (как в текстах, записанных со слов информанта) или несколько говорящих (как в диалоге). Впрочем, лингвист одновре­менно обычно рассматривает взаимоотношения элементов только в пределах одного высказывания. Это и обеспечивает возможность описания материала, так как взаимоотношения элементов в пре­делах каждого высказывания (или типа высказывания) уже уста­новлены и каждый более длинный отрезок речи допустимо описы­вать как последовательность высказываний, т. е. последователь­ность элементов, имеющих установленные взаимоотношения.

Это ограничение означает, что относительно взаимоотношений между законченными высказываниями в пределах связной речи почти ничего не говорится. Но в большинстве, а возможно и во всех языках существует специфическая последовательность типов выска­зывания в пределах связной речи. Это можно обнаружить в речи одного индивидуума (ср. первые и последние предложения какой- либо лекции) и в беседе нескольких лиц (особенно при обмене та­кими фиксированными выражениями, как How are you? Fine; how are you?). Поскольку все это является дистрибуционными огра­ничениями высказываний в отношении друг к другу в пределах связной речи, они могут изучаться методами дескриптивной линг­вистики. Объем материала и аналитической работы, потребный для такого изучения, будет, однако, значительно большим, не­жели тот, который необходим для установления отношений элементов в пределах единичного высказывания. По этим соображе­ниям современная практика остановилась на единичном высказы­вании и описанная ниже процедура не преступает этих границ.

Состав, или модель. Исследование по дескриптивной лингвис­тике состоит в собирании высказываний в каком-либо едином диалекте и в анализе собранного материала. Совокупность собран­ных высказываний образует материал исследования, а его анализ состоит в компактном описании порядка расположения (дистрибу­ции) элементов в его пределах. Собирание материала не следует заканчивать до того, как начался анализ. Собирание и анализ мо­гут переплетаться, и одно из преимуществ работы с туземными информантами над работой с записанными текстами (что неизбежно, например, в случае с вымершими языками)состоит в том, чтоонодает возможность проверить формы, повторить высказывания, устано­вить продуктивность конкретных морфемичных отношений и т. д. L

Для лиц, заинтересованных в лингвистических результатах, анализ конкретных данных приобретает интерес только в том слу­чае, если он фактически тождествен с анализом, который можно получить подобным же образом из других достаточно обширных материалов, взятых из того же самого диалекта. В этом случае мы будем в состоянии — на основании отношений, найденных в проанализированном нами материале,— предусматривать отноше­ния элементов в ином составе материала данного языка. В этом разрезе проанализированный состав материала может рассматри­ваться как дескриптивная модель языка. Насколько велик и раз­нообразен должен быть состав, чтобы быть в состоянии служить основой для описания модели языка,—это вопрос статистики; это за­висит от характера языка и от исследуемых отношений. Например, в фонологических исследованиях состав может быть меньшим, чем при морфологических. Когда лингвист устанавливает, что допол­нительный материал не дает ничего нового сравнительно с тем, что дал его анализ, он может рассматривать свой состав достаточным для составления адекватного описания.

Нижеописываемая процедура прилагается к составу матери­ала вне рассмотрения вопроса о том, в какой степени этот состав адекватен модели языка.

Определение терминов. При исследовании методами дескрип­тивной лингвистики единый язык, или диалект, рассматривается в краткий период времени. Это предполагает речевую деятельность в языковом коллективе, в группе лиц, для каждого из которых данный язык является родным и поэтому каждый из которых, с точ­ки зрения лингвиста, может быть информантом. Ни один из упо­требляемых здесь терминов нельзя определять с абсолютной стро­гостью. Пределы языкового коллектива варьируются в зависимости от степени языковых различий, обусловленных географическими границами и социальным дроблением языка. Только с началом лингвистического анализа можно с определенностью сказать, раз­личаются ли два индивидуума или две социальные подгруппы по своим лингвистическим элементам и отношениям между этими эле­ментами. Даже речь одного индивида или одной группы лиц с еди­ной историей языка может быть разложима на несколько диалек­тов: в речи индивида могут быть значительные лингвистические различия в различных социальных ситуациях (например, при об­ращении к равным себе или к вышестоящим). А если даже социаль­ная среда остается постоянной, речь индивида йли язык коллектива может видоизменяться стилистически таким образом, что возникает варьирование элементов или отношений между ними.

Вопрос о том, является ли данный язык действительно родным для говорящего, может быть решен только посредством сопоставле­ния анализа его речи с речью других лиц данного коллектива. В общем каждое лицо после первых пяти лет обучения речи го­ворит на языке своего коллектива как на «родном» языке, если только он не отрывался от этого коллектива на длительный пе­риод. Впрочем, лица и с пестрой лингвистической карьерой мо­гут, с точки зрения лингвиста, говорить на том или ином языке, как на родном.

Высказывание есть отрезок речи определенного лица, ограни­ченный с обеих сторон паузами. Как правило, высказывание не тождественно с «предложением», поскольку очень многие высказы­вания, например, в английском, состоят из отдельных слов, фраз, «незаконченных предложений» и т. д. Многие высказывания стро­ятся из частей, которые в лингвистическом отношении равнозначны самостоятельно употребляющимся высказываниям. Например, мы можем определять как одно высказывание: Sorry. Can’t do it. I’m busy reading Kafka (Сожалею. Несмогу сделать этого. Занят чтени­ем Кафки), но можем рассматривать и как независимые высказы­вания: Sorry. I’m busy reading Kafka (Сожалею. Занят чтением Каф­ки), или Sorry (Сожалею) или Can’t doit (Не смогу сделать этого)^[68].

Высказывания приобретают качества большей надежности в отношении языковой модели, если они выступают в процессе беседы нескольких лиц. Ситуация, при которой информант отве­чает на вопросы лингвиста или диктует ему текст, не создает идеаль­ных источников, хотя она бывает неизбежной в лингвистической работе. Но и в этом случае следует помнить, что ответы информан­та не просто слова вне лингвистического контекста, но характери­зуются особенностями полного высказывания (например, обла­дают интонацией полного высказывания).

Лингвистические элементы определяются для каждого языка посредством ассоциации их с конкретными особенностями речи или точнее — с различиями между частями или особенностями речи, которые доступны наблюдению лингвиста. Они отмечаются симво­лами (буквами алфавита или какими-либо значками) и изобра­жают особенности речи одновременно или последовательно, хотя в обоих случаях они могут писаться только в последовательном порядке. Принято говорить, что элементы представляют, указы­вают или идентифицируют соответствующие особенности, но не описывают их. Для каждого языка устанавливается подробный список элементов.

Утверждение, что данный конкретный элемент встречается, например, в определенной позиции, означает, что в этом случае имеет место высказывание, особенности некоторой части которо­го в лингвистическом отношении представлены этим элементом.

Можно говорить, что каждый элемент встречается в опреде­ленном сегменте высказывания, т. е. в части лингвистически вы­раженного и протекающего во времени высказывания. Сегмент может быть полем деятельности только одного элемента (например, интонации в английском высказывании, изображающемся в письме как Мт), или одного и больше элементов идентичной длины (на­пример, двух одновременных компонентов), или одного и более кратких элементов и одного и больше элементов, занимающих длин­ный сегмент, в который включается разбираемый сегмент (напри­мер, фонема плюс компонент, подобный арабскому [’], простираю­щемуся на несколько фонемических сегментов, плюс интонация, охватывающая все высказывание)^[69].

Окружение, или позиция, элемента состоит из соседства (в пре­делах высказывания) элементов, установленных на базе той же самой процедуры, которая использовалась при установлении дан­ного элемента. Под «соседством» разумеется позиция элементов перед, после и одновременно с рассматриваемым элементом. Так, например, в I /пвй/ау#1;гаус1/окружением фонемы [а] являются фонемы /tr-yd/, или, если учитывается фонемическая интонация, /tr-d/ плюс/-/, или более полно /ау tr-yd/. Окружением морфемы try /tray/ являются, однако, морфемы I—ed или, если учитывается морфемическая интонация, I—ed с установленной интонацией ^[70].

Дистрибуция (порядок расположения) элемента есть совокуп­ность всех окружений, в которых он встречается, т. е. сумма всех (различных) позиций (или употреблений) элемента относительно употреблений других элементов.

0 двух высказываниях или признаках говорят, что они в линг­вистическом, дескриптивном или дистрибуционном отношении эквивалентны, когда они тождественны по своим лингвистическим элементам и дистрибуционным отношениям между этими элемен­тами.

Конкретные типы элементов (фонем, морфем) и операции, по­добные субституции и классификации, употребляемые в настоящей работе, будут определены на основании правил, по которым они используются или посредством которых они устанавливаются.

Положение лингвистических элементов. В исследованиях, вы­полняемых методами дескриптивной лингвистики, лингвистиче­ские элементы ассоциируются с конкретными чертами рассматри­ваемого языкового поведения и изучаются отношения между этими элементами.

При определении элементов для каждого языка лингвист отно­сит их к физиологической деятельности или звуковым волнам речи не посредством детального описания этих последних и затем воспроизведения их с помощью инструментов, а на основе иденти­фикации их с элементами ^[71]. Каждый элемент идентифицируется с определенными признаками речи в рассматриваемом языке для большинства случаев лингвистического анализа ассоциация является однозначной (рассматриваемые признаки ассоциируются только с элементом X, а элемент X — только с данными призна­ками); в некоторых частях анализа ассоциация может быть неод­нозначной (элемент X ассоциируется с определенными признаками, но эти последние ассоциируются с X, а иногда и с другим эле­ментом Y).

Признаки речи, с которыми ассоциируются элементы, вклю­чают не все признаки проявления языка; они не являются и един­ственными проявлениями, происходящими в конкретных условиях места и времени. Элемент X может ассоциироваться с фактом, что в данном отрезке речи первые немногие доли секунды включают в себя определенную позицию языка или определенную дист­рибуцию интенсивности относительно частоты повторения, или производят звук, в результате появления которого (по отношению к последующим звукам) слушатель поступает таким, а не иным об­разом. Независимо от того, как это определяется, элемент X бу­дет ассоциироваться не только с данным признаком данного от­резка речи, но и с признаками других отрезков речи (т. е. тех, в которых позиция языка очень близка к позиции в первом случае) и с чертами во многих других отрезках речи, при условии, что класс, объединяющий все эти признаки, определяется тем фактом, что в каждом случае позиция языка ограничена определенными границами, или тем, что слушатель реагирует при этом таким, а не иным образом, и т. д.

Для лингвиста, анализирующего ограниченный состав мате­риала, состоящего из такого количества отрезков речи, которое он слышит, элемент X ассоциируется, таким образом, с определенным по своему объему классом, состоящим из некоторого количества признаков в некотором количестве случаев проявления речи (на­ходящегося в его распоряжении материала). Впрочем, когда линг­вист суммирует свои результаты в виде системы, представляющей язык в целом, он предполагает, что элементы, установленные в ма­териале, находившемся в его распоряжении, окажутся пригод­ными для всех других отрезков речи данного языка. Элемент X ассоциируется в этом случае с определенным классом, состоящим из таких признаков любого высказывания, которые определенным образом отличаются от других черт или же соотносятся с другими признаками.

Как только элементы определены, каждое проявление речи в рассматриваемом языке может быть представлено в виде комбина­ции этих элементов, в которой каждый элемент указывает на по­явление в речи признака, с которым посредством своего определе­ния ассоциируется данный элемент. При этом оказывается возмож­ным изучать эти комбинации (большей частью последовательности) элементов и устанавливать их регулярности и отношения между элементами. С элементами можно производить различного рода операции, вроде классификации или субституции, которые не унич­тожают отождествимость элементов, но уменьшают их количество или упрощают установление взаимоотношений. На протяжении всего процесса манипуляции с этими элементами все констатации, относящиеся к ним или к их взаимоотношениям, представляют кон­статацию избранных признаков речи в их взаимоотношениях. Именно это обстоятельство подчеркивает рациональную сущность дескриптивной лингвистики: оказывается возможным манипули­ровать такими способами, которые невозможны при простом про­токолировании или описании речи. В результате открываются такие регулярности речи, которые без применения лингвистиче­ской символики было бы значительно труднее обнаружить.

Вышеописанные соображения можно было бы оставить без вни­мания, если мы готовы рассматривать лингвистические элементы в виде непосредственных описаний частей потока речи. Но тогда мы не будем в состоянии дать настолько детальное определение элементов, чтобы оно включало исчерпывающее описание речевых фактов. Лингвистические элементы, следовательно, нужно опре­делять как переменные величины, представляющие любой член класса лингвистически эквивалентных частей речевого потока. В этом случае каждая констатация о лингвистических элементах будет констатацией о любой из частей речи, включенной в данный класс. Впрочем, в процессе сведения наших элементов к более простым комбинациям и более основательным элементам мы уста­навливаем такие явления, как места смыкания (junctures) и дол­гие компоненты, которые только с трудом можно рассматривать в качестве переменных величин, непосредственно представляющих класс частей речевого потока. Поэтому более удобно рассматри­вать элементы как чисто логические символы, с которыми можно производить различные операции математической логики. В на­чале нашей работы мы переводим речевой поток в комбинацию этих элементов, а на заключительной стадии мы переводим комби­нации наших конечных и основных элементов обратно в речевой поток. Все, что необходимо для этого, заключается в том, чтобы вначале наличествовало однозначное соответствие между частями речи и нашими исходными элементами и чтобы никакая из опера­ций, производимых с этими элементами, не нарушила этой одно­значной ассоциации, за исключением побочных операций, которые неизбежно теряют однозначное отношение и не могут ориентиро­ваться на основную последовательность операций, ведущих к ко­нечным элементам.

Кроме того, вышеописанные соображения помогают нам укло­ниться от настоятельного вопроса о том, какие части человеческого поведения составляют язык. На этот вопрос не легко ответить. Мы можем согласиться, что большая часть деятельности речевых органов человеческого существа за пределами двухлетнего возрас­та может рассматриваться в качестве языка. Но как обстоит дело с кашлем, восклицаниями вроде Гмм\ или жестами, независимо от того, сопровождают они речь или нет? Исходя из вышеописанных положений, нам нет надобности отвечать на подобные вопросы. Мы просто ассоциируем элементы или символы с конкретными различиями между конкретными фактами человеческого поведе­ния. Пусть х, х', х" будут различными фактами поведения, с ко­торыми ассоциируется наш элемент Y. Тогда, если аспект поведе­ния g встречается в ха в х' я в х", то мы считаем g ассоциированным с Y (включенным в определение Y). Если g встречается в х и в х', но не в х", мы не считаем g ассоциированным с Y. Так, гортанное размыкание, которое можно рассматривать как легкий кашель, наличествует при каждом появлении немецкого звука [а]. Если мы ассоциируем все подобные появления данного звука с симво­лом [а], мы считаем гортанное размыкание как нечто, представ­ленное данной последовательностью символов. С другой стороны, несколько отличный звук легкого кашля может быть обнаружен у ряда немецких звуков [а] или же у иных немецких звуков. Од­нако мы не в состоянии установить регулярность дистрибуции этого кашля таким образом, чтобы ассоциировать с ним особый символ, или же он встречается не во всех проявлениях звука, который мы ассоциировали с тем или иным конкретным символом. Поэтому мы можем сказать, что гортанное размыкание включается в наше лингвистическое описание, в то время как кашель, который нельзя включить ни в один из наших символов,— нет. Описание, которое мы делаем в терминах наших символов, может охватывать факт появления гортанного размыкания, но не охватывает факта проявления кашля. Таким образом, нам нет надобности отвечать на вопрос, является ли кашель (который может означать «нере­шительность») частью языка. Мы просто констатируем, что это не такая часть поведения, которую можно ассоциировать с каким- нибудь из наших элементов. Лингвистические элементы всегда представляют поведенческие особенности, ассоциированные с ни­ми, но иногда (нерегулярно) включают иные поведенческие явле­ния (как кашель). Если мы когда-либо сможем установить с из­вестной регулярностью дистрибуцию этих иных поведенческих явлений, то мы будем иметь основание ассоциировать их также с конкретными лингвистическими элементами.

Само собой разумеется, что символы способны только более удобным образом организовать то, что они представляют. Символы и констатации дескриптивной лингвистики не могут давать исчер­пывающего описания явлений речи (ни в физиологических, ни в акустических терминах) или представлять информацию о значе­нии и социальной ситуации речевых явлений, о направлениях из­менений в разные хронологические периоды и т. п. Большая часть современных лингвистических исследований не в состоянии даже учесть известные различия между медленной и быстрой речью (например, good-bye сравнительно с g’bye) или стилистические и индивидуальные различия речи ^х.

Предварительные замечания о фонологических и морфологиче­ских элементах. Быть может, будет полезно взглянуть теперь на то, как определяются релевантные категории исследования. При этом следует помнить, что речь есть комплекс беспрерывных явле­ний — она состоит не из раздельных звуков, последовательно произ­носимых,— и сама возможность выделен ия раздельных элементовоб- условливается современным развитием дескриптивной лингвистики.

Вопрос об установлении элементов следует начать с некоторого рассуждения. Эмпирически определено, что во всех описанных языках мы можем обнаружить некоторую часть высказывания, которая тождественна с частью некоторого другого высказывания. «Тождественность» в данном случае не следует истолковывать как физическую идентичность, но только как способность заменяться без того, чтобы вызывать при этом изменение в реакции говоря­щего, слышавшего данное высказывание до и после замены: нап­ример, последи я я часть в He’s in заменима последней частью в That’s ту pin. Привлекая критерий реакции слушателя, мы тем самым начинаем ориентироваться на «значение», обычно требуемое линг­вистами. Нечто подобное, видимо, неизбежно, во всяком случае на данной ступени развития лингвистики: в дополнение к данным о звуках мы обращаемся к данным о реакции слушающего. Впрочем, данные о восприятии слушающим высказывания или части выска­зывания, как повторения ранее произносившегося, контролировать легче, чем данные о значении. Во всяком случае, мы можем гово­рить о тождественных частях и соответственно с этим в состоя­нии делить каждое высказывание на такого рода части или же идентифицировать каждое высказывание как совокупность этих частей. Задача метода дескриптивной лингвистики заключается в том, чтобы сделать отбор таких частей и установить их дистрибу­тивное отношение друг к другу.

Поскольку-явление речи образуется беспрерывным процессом физиологической деятельности или звуковыми волнами, мы можем членить ее на все более и более мелкие части без всякого огра­ничения. Однако нет основания поступать так: поскольку мы рас­полагаем такими частями или признаками, с которыми мы можем ассоциировать лингвистические элементы, способные в свою очередь ассоциироваться с частями или признаками различных иных высказываний, мы ничего не выиграем от ассоциации эле­ментов с еще более мелкими сегментами высказывания. Унифи­кация практики и простота метода достигаются в лингвистике посредством установления границы, за пределами которой члене­ние высказываний на лингвистически осознаваемые части уже не производится. Когда мы членим Let’s go [_ylec’ gowl и То see him?

[ta’siyim?], мы разбиваем аффрикату [с] на две части [t] и Is], встречающиеся раздельно во втором высказывании. Но мы не бу­дем разделять [s] в обоих высказываниях натри последовательные части, например: закругление языка, сохранение его в закруглен­ной позиции и выпрямление языка (отступление от Ы-позиции). Предел сегментирования можно установить на основе следующего правила: мы ассоциируем элементы с частями, или признаками, высказывания в той мере, в какой эти части, или признаки, высту­пают независимо также и в других случаях (т. е. не всегда в одной и той же комбинации). Предполагается, что, если мы устанавливаем новые элементы для последовательных частей того, что мы пере­даем через [s 1 и затем используем их для представления различных иных высказываний, эти новые элементы не появляются иначе, как совместно. В соответствии с этим мы не подразделяем [s] на эти части. Как будет видно, это означает, что мы ассоциируем с каждым высказыванием наименьшее количество различных эле­ментов, которые настолько сами по себе малы, что не способны составляться из других элементов. Мы можем называть такие элементы минимальными, т. е. наименьшими в дистрибуционном отношении независимыми дескриптивными факторами (или эле­ментами) высказываний.

Лингвисты используют критерии двух порядков, ведущие к двум различным системам элементов — фонологические и морфоло­гические. Каждая из этих систем элементов покрывает собой протя­женность всех высказываний: каждое высказывание может быть полностью идентифицировано как комплекс элементов фонемики, но каждое высказывание может быть полностью идентифицировано также как комплекс элементов морфемики.

Элементы каждой системы группируются на различные классы, и все определения дистрибуции каждого элемента относительно других производятся внутри каждой системы.

Внешние соответствия дескриптивной лингвистики.Изучение взаимоотношений кратких фонологических элементов позволяет нам делать различные общие определения и предположения, не нуждающиеся ни в какой информации относительно морфем. На­пример, мы можем показать, что все звуки данного языка можно сгруппировать в более или менее унифицированную систему фо­нем или в более ограниченную систему компонентов. Мы можем предсказать, что если гортанные согласные не встречаются в анг­лийском или если [т)1 не встречается после паузы, то говорящий на английском языке будет испытывать затруднение при произне­сении их ^[72]. Мы можем предсказать, что если Iwl и [ш] в языке хидатса являются аллофонами как одной фонемы, так и одной морфонемы, в то время как в английском они в отношении фоне- мики разделены друг от друга, то говорящий на английском языке будет способен различить [w] от [ш], а говорящий на языке хи­датса — нет ^х.

Изучение взаимоотношений часто более долгих морфологиче­ских элементов дает нам возможность делать общие определения и предсказания независимо от фонологической информации. На­пример, мы можем показать, что все морфемические элементы языка можно сгруппировать в очень небольшое количество клас­сов и что в высказываниях данного языка встречается совершенно определенная последовательность этих классов. Исходя из поло­жения, что мы не располагаем сведениями об употреблении кем- либо как The blue radiator walked up the window, так и Hire is man the, мы можем придумать некоторое количество ситуаций, при которых возможно произнесение первой фразы, но вместе с тем можем и предсказать, что произнесение второй допустимо гораздо реже (исключая ситуации, не характерные для какой-либо куль­туры, например в сугубо лингвистических дискуссиях) ^а.

Следовательно, фонология и морфология независимо друг от друга обеспечивают информацию относительно регулярностей в избранных аспектах человеческого поведения ^[73]. Общие методы научной техники одинаковы для обоих: ассоциация раздельных элементов с конкретными признаками частей беспрерывного по­тока речи, а затем установление взаимоотношений между этими элементами. Но результат — количество элементов и классов элементов, тип взаимоотношений — в обоих случаях будет раз­личный. Применение также часто бывает различным. Обе области снабжают нас информацией о конкретном языке, но фонология более полезна при записи антропологических текстов, изучении новых диалектов и т. д., в то время как морфология более полезна при толковании текстов, установлении, «что сказано» в новом язы­ке, и пр.

Отношение между фонологическими и морфологическими эле­ментами. Хотя научное положение и использование фонологии и морфологии независимы друг от друга, между ними существует тесная и важная связь. Если мы, независимо от фонологии, пер­воначально определяем морфемы языка, мы, если пожелаем, мо­жем пойти дальше и расчленить эти морфемы на фонемы. А если мы определили фонемы, мы можем использовать эти фонемы для конкретной идентификации каждой морфемы.

Как будет видно ниже, возможно определение морфем языка без предварительного определения морфем *. Элементы морфемики, полученные таким образом, будут представлять не подвергнутый анализу сегмент высказываний, например mis, match, s (множ, ч.), z (множ, ч.) и т. д. в We both made mistakes, Some mismatched pairs. Впрочем, так же как высказывания могут быть представлены после­довательностью элементов, и именно таких, каждый из которых может встречаться в различных высказываниях, так и морфеми- ческие элементы, представляющие сегменты высказываний, можно рассматривать как последовательности более мелких эле­ментов. Так, мы обнаруживаем, что первая часть в mis заменима первой частью в match или последняя часть в mis способна высту­пать вместо всех s. Таким образом, каждый морфемический эле­мент можно трактовать как единственную в своем роде комбина­цию звуковых элементов. Расчленение морфемических элементов на эти меньшие части не оказывает нам никакой помощи при уста­новлении взаимоотношений между морфемами; мы прекрасно можем манипулировать с целыми и нерасчлененными морфемами. Этот дальнейший анализ морфемических элементов помогает нам только с большей простотой идентифицировать каждый из них со значительно меньшим количеством символов (один символ на фонему вместо одного символа на морфему).

Так же как мы можем переходить от морфем к фонемам, так мы можем — и притом с большей простотой — переходить от фонем к морфемам. Располагая фонемическими элементами языка, мы можем перечислить, какие их комбинации образуют морфемы в язы­ке. Фонемические элементы, меньшие по количеству и объему, чем морфемические, значительно легче определять, так что идентифи­кация каждого морфемического элемента как конкретной комби­нации предварительно установленных фонем более удобна, чем определение заново фонетического неравенства каждого морфе­мического элемента. Это не значит, что фонемы автоматически дают нам морфемы. В большинстве языков только некоторые ком­бинации фонем составляют морфемы, и во всех языках морфологи­ческий анализ заключается в установлении этих комбинаций.

Таким образом, фонологический анализ проводится по следую­щим двум не связанным друг с другом соображениям: для уста­новления взаимоотношений фонемических элементов и для полу­чения простого способа идентификации морфемических элементов.

Происходит ли это в результате членения морфем или же ком­бинирования фонем — в обоих случаях связь между фонологией и морфологией основывается на использовании фонем для идентифи- кацни морфем. Эта связь двух подразделений не делает их в ко­нечном счете идентичными. Всегда останутся собственно фоноло­гические исследования, которые не используются для идентифи­кации морфем и не выводятся из морфем: например, фонетическая классификация фонем или их позиционных вариантов. Свое место занимает и морфологическая техника, которую нельзя вывести из фонологии: например, установление в ряде случаев того, ка­кая последовательность фонем образует морфему.

Лингвистическая практика обычно состоит из комбинации ме­тодов. Первое приближение лингвист делает посредством уста­новления гипотетических морфем. Затем он обращается к фоно­логическому исследованию, чтобы подтвердить выделение этих морфем. В некоторых случаях, когда он может выбирать между двумя путями определения фонемических элементов, он избирает тот путь, который больше соответствует его догадке: если [t] в mistake в фонемическом отношении можно одинаково обоснованно объединить как с [^^л] в take, так и с [d] в date, он изберет первое, если хочет трактовать take в mistake как такую же самую морфему, что и take. В некоторых случаях ему необходимо делать разли­чие между двумя морфемическими элементами, так как выясняется, что они в фонемическом отношении различны: например, /екэпа- miks/ и /iykanamiks/ (оба economics) следует рассматривать как две раздельные морфемы.