<<
>>

СОГЛАСОВАННОСТЬ ЛОГИЧЕСКИХ И ГРАММАТИЧЕСКИХ КРИТЕРИЕВ

Теперь должно быть ясно, почему в традиционной грамматиче­ской и логической теории «субъект» и «существительное» неразрывно связаны. Наиболее типичные существительные (к которым стан­дартное «понятийное» определение применимо без всякой кругооб­разности; ср.

§7.6.1) — это те, которые обозначают индивидуаль­ных лиц или индивидуальные предметы. Их обычная синтаксиче­ская позиция в предложениях, содержащих только одну такую единицу, сочетаемую с не-существительным (с глаголом в самом широком смысле этого термина; ср. § 7.6.4), может быть проиллю­стрирована предложением John ran away ‘Джон убежал’. Термин «субъект» тоже определялся сначала на основе таких предложений.

Все это фактически означает, что исследователь в области тра­диционной грамматики или логики, как и «первый встречный», который слышит фразу John ran away и которого спрашивают для выявления «называния» — «толкования» «Что говорится о чем?», будет считать (в случае отсутствия каких-либо контекстных ука­заний на противное), что в фокусе интересов говорящего нахо­дится индивидуальное лицо Джон, а не то, что он сделал. Если же его попросят проанализировать фразу Horses are vicious animals ‘Лошади — норовистые животные’ или Virtue is гаге ‘Добродетель редка’, то он будет считать в них «называнием» horses ‘лошади’ и virtue ‘добродетель’, опираясь на синтаксический параллелизм этих фраз и предложений, состоящих из конкретного и универ­сального имен (John ran away ‘Джон убежал’ или John is good ‘Джон хороший’), которые наиболее непосредственно удовлетворяют условиям применения традиционных принципов, служащих раз­личению субъекта и предиката. Иначе говоря, в случае простых предложений, содержащих конкретные и универсальные имена, традиционный критерий «называния» — «толкования» импли­цитно основывался на разграничении субстанции и акциденций; а применение критерия «называния» — «толкования» к предло­жениям, состоящим из двух универсальных имен, определялось их внешней грамматической структурой.

При определении «субъекта» и «предиката» (как и во многих других случаях) традиционная логика и традиционная грамматика в значительной степени полагались друг на друга.

Обе они обраща­лись к аристотелевской доктрине категорий предикации, служив­шей философской базой для того взгляда, согласно которому мир населен индивидуальными лицами, животными и вещами (суб­станциями), а эти субстанции выступают либо в качестве инициа­тора, либо в качестве страдательного лица (ср. «агенс» и «пациенс») действий и процессов, наделены определенными качествами, нахо­дятся в конкретное время, в конкретных местах, подвержены изменениям и т. д. В какой степени этот взгляд на мир в деталях предопределяется грамматической структурой классических язы­ков — спорный вопрос, который нет необходимости здесь рассмат­ривать. Для обоснования понятия «субъекта» в общей синтакси­ческой теории достаточно констатировать, что в случае простых повествовательных предложений, содержащих только одно именное выражение, категории логики и грамматики должны обязательно рассматриваться как совпадающие друг с другом.

Можно сделать допущение о том, что в каждом языке имеется и составляет при этом самый характерный синтаксический тип минимальной структуры предложения такой класс предложений, ядро которых состоит из именного элемента (nominal) и глаголь­ного элемента (verbal) (термин «именной элемент» (nominal) охва­тывает существительные, местоимения и именные группы; термин же «глагольный элемент» следует понимать в более широком смысле с включением сюда также и прилагательных; ср. §8.1.1; 7.6.4) [57]. Понятия «субъекта» и «предиката» сначала определяются, как мы видели, по отношению именно к таким предложениям. А затем содержание этих понятий расширяется применительно и к более сложной синтаксической структуре. Именно в ходе этого расши­рения может возникнуть определенный конфликт между различ­ными видами логических и грамматических критериев идентифи­кации субъекта.

8.1.5.

<< | >>
Источник: Джон Лайонз. ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРЕТИЧЕСКУЮ ЛИНГВИСТИКУ. Перевод с английского языка под редакцией и с предисловием В. А. ЗВЕГИНЦЕВА. Москва «ПРОГРЕСС» - 1978. 1978

Еще по теме СОГЛАСОВАННОСТЬ ЛОГИЧЕСКИХ И ГРАММАТИЧЕСКИХ КРИТЕРИЕВ:

  1. 9. Согласование. Виды согласования: собственно грамматическое, условно-грамматическое, смысловое.
  2. § 57. Грамматическая теория наклонений к формально-логическое учение о модальности суждения
  3. 9. Какова роль грамматической и логической организации языковых и знаково-символических средств в мышлении чело­века?
  4. №34 Чувственное познание и его формы. Образ и знак. Логическое познание и его формы. Проблема критерия истины в философии. Практика и ее роль в процессе познания. Критерии истины в праве.
  5. 2.4 Кортежи, масштабы и инварианты логических рядов. Самоподобие. Определение регулярного логического фрактала.
  6. Глава 2 Логические ряды и логические фракталы
  7. Грамматическое значение и грамматическая форма слова
  8. 5.3. Алгебраические критерии устойчивости. Критерий Гурвица
  9. 2.2 Процедуры генерации логических рядов с помощью обратных связей. Прямая и обратная задача генерации логического ряда.
  10. 43. Статистическая гипотеза и статистический критерий. Ошибки 1-го и 2-го рода. Уровень значимости и мощность критерия. Принцип практической уверенности.
  11. 13. Грамматическая форма, грамматическое значение слова, граммема, морфологическая категория. Принципы классификации морфологических категорий.
  12. 72. Критерий «восходящих и нисходящих» серий. Критерий серий, основанный на медиане выборочной совокупности
  13. Глава 2. Согласование перепланировки