ПАССИВ

Подчеркнем прежде всего, что при «не-агентивной» интерпре­тации субъекта «средний» залог, или «медиум», может «сливаться» с пассивом; и именно этот момент был, видимо, point de depart для последующего развития пассивных конструкций в индоевро­пейских языках.

Но В movetur можно перевести двумя способами: (і) как ‘В moves’ (‘В двигается’) (при «агентивном» или «не-агентивном» понимании В) ; или (іі) как ‘В is moved’ (‘В двигают’) (с подразумеваемым «агентивным» именем, отличным от В). Лишь второе из этих по­ниманий несет смысл пассива, а не «медиума». Первое же может быть истолковано так: «имеет место движение, и оно затрагивает В (независимо от того, является ли В причиной или агенсом этого движения или не является)».

Мы уже отмечали, что в греческом языке «медиум» (от некото­рых глаголов) мог употребляться в предложениях, которые мы перевели бы на английский с помощью эксплицитно- или импли­цитно возвратных конструкций. И наоборот, во многих современ­ных языках Европы (французском, немецком, итальянском, испан­ском и т. д.) возвратная конструкция используется в таких предложениях, которые в греческом языке содержат «медиум», в латинском — «пассив», а в английском — «эргативную» неперехо­дную или псевдонепереходную конструкцию (ср. move, shave, sell в табл. 12 на стр. 386). Более того, русский страдательный за­лог (за исключением глаголов прошедшего времени совершенного вида) развился из возвратной конструкции и в определенной сте­пени до сих пор «слит» с ней; и в испанском (что для него особенно характерно по сравнению с другими романскими языками) воз­вратные формы могут употребляться на месте страдательных в довольно широком классе предложений.

Обычно считается (в соответствии с традиционным взглядом на структуру английского языка — мы уже видели, что некоторые грамматисты выражают сомнения по этому поводу — ср. §8.3.1), что из следующих четырех предложений предложения (45а) и (46а) — активные, а предложения (456) и (466) — пассивные; более того, считается, что активные предложения в некотором смысле явля­ются более «базисными», так что (456) может рассматриваться как пассивный «вариант» (version) предложения (45а), а (466) — как пассивный «вариант» предложения (46а):

(45а) John killed Bill.

‘Джон убил Билла’.

(456) Bill was killed by John.

‘Билл был убит Джоном’.

(46а) Bill killed John.

‘Билл убил Джона’.

(466) John was killed by Bill.

‘Джон был убит Биллом’.

Это отношение между соответствующими активными и пассивными предложениями традиционно характеризуют примерно в таких тер­минах:

(i) Объект активного предложения становится субъектом со­ответствующего пассивного предложения. Так, Bill — объект в (45а) и субъект в (456); John — объект (46а) и субъект в (466).

(ii) В более базисном (активном) «варианте» глагол по сво­ей «форме» является «активным», а в менее базисном (пассивном) «варианте» — «пассивным». Так, killed («актив») vs. was killed («пас­сив»).

(iii) Субъект активного предложения не обязательно должен быть «выражен» (представлен в явном виде) пассивным «вариантом» «этого же» предложения, но если он оказывается «выраженным» этим «вариантом», то он выступает в форме дополнения или обсто­ятельства (adjunct), маркированного по признаку «агентивности» с помощью падежного окончания или определенного предлога (ср.

Заметим, однако, что в традиционной формулировке трех ус­ловий, перечисленных в предыдущем абзаце, термины «актив» и «пассив» употребляются в двух разных смыслах. В (і) и (iii) они применяются к предложениям, тогда как в (ii) — к «формам» гла­гола (и поэтому даны в кавычках). Дело в том, что, хотя в наиболее ясных случаях разграничения соответствующих активных и пас­сивных предложений эти три условия выполняются одновременно, они тем не менее в определенной степени независимы друг от друга. Можно было бы считать, что непереходные «эргативные» конструкции (например, The stone moved ‘Камень двигался’) и различные виды псевдонепереходных конструкций (например, The books sold quickly ‘Книги распродавались быстро’, The house was building ‘Дом строился’ и т. д.) удовлетворяют первому из трех условий (ср. John moved the stone ‘Джон двигал камень’, John sold the books quickly ‘Джон продавал книги быстро’, John was building the house ‘Джон строил дом’ и т. д.), но не удовлетворяют ни второму (глагол здесь по «форме» стоит в «активе»: moved, sold, was building и т. д., а не was moved, were sold, was being built и т. д.), ни третьему («выразить» субъект соответствующего пере­ходного «варианта» с помощью самой типичной «агентивной» обсто­ятельственной конструкции оказывается невозможным: *The stone moved by John, * The books sold quickly by John и т. д.).

В теории и практике традиционной грамматики хорошо изве­стна возможность противоречия между «формой пассива» и его «функцией» (под которой имеется в виду превращение, или транс­формация, предложения, в котором субъект представлен как «дей­ствующий», в предложение, в котором он представлен как «подвер­гающийся действию» или «испытывающий результаты действия»).

(47а) hoi Athenaioi apokteinousi Sokraten ‘Афиняне убивают Сократа’.

(476) Sokrates apothneiskei (hupo t6n Athenaion)

‘Сократ убивается (афинянами)’.

Глагол, который в (476) переводится как ‘убивается’, в других контекстах может переводиться и как ‘умирает’; и по «форме» он является «активным». Заметим, что, в отличие от непереходных «эргативных» конструкций и псевдонепереходных конструкций английского языка, о которых мы говорили в предыдущем параг­рафе, (476) удовлетворяет и (і) и (ііі), но не (ii) из перечисленных выше условий.

Мы не можем обоснованно говорить о «противоречии» между «формой» и «функцией», наблюдаемом в одних примерах, если не находится других примеров, более многочисленных и типичных, в которых такого «противоречия» нет. Традиционное представление о разграничении между активом и пассивом покоится на допущении, что в большинстве случаев одновременно выполняются все три упомянутых выше условия. Например, если бы в английском языке эквиваленты предложений (456) и (466) выглядели как:

(45с) * Bill killed by John.

(46c) * John killed by Bill, где by John и by Bill выступали бы как факультативные «агенти- вные» дополнения, и если бы это свойство ассоциировалось не только с kill и со сравнительно небольшим числом других перехо­дных глаголов, но было бы вообще характерным для пар предло­жений, в которых объект одного «становится» субъектом друго­го,— тогда мы не говорили бы, что в английском языке есть актив­ный и пассивный залоги, а говорили бы, что английский глагол является «нейтральным по отношению к залогу» и может иметь при себе в качестве субъекта либо «деятеля», либо «цель».

8.3.4. «БЕЗАГЕНТНЫЕ» ПРЕДЛОЖЕНИЯ

В формулировке условия (iii) говорилось, что («агентивный») субъект активного предложения не обязательно должен быть «выра­жен», или представлен в явном виде, в пассивном варианте предло­жения. Английский язык, впрочем, довольно сильно выделяется среди языков, обладающих пассивным залогом, тем, что в нем употребление «агентивного» дополнения характеризуется большой свободой. Но даже в английском языке предложения типа Bill was killed by John встречаются реже, чем предложения типа Bill was killed. Если и есть какая-либо одна функция, общая для всех языков, которым обычно приписывается существование пассивного залога (а в некоторых языках, например в турецком, это, по-видимому, его единственная функция), то такой функцией является обеспечение возможности построения «безагентных» предложений, например Bill was killed.

Но в английском языке существует и другой способ построения «безагентных» предложений (помимо применения псевдонепереход- ных конструкций, рассмотренных ранее). Этот способ заключается в употреблении «неопределенного» субъекта в той позиции, где в соответствующем предложении с конкретизированным «деятелем» стояло бы слово или сочетание, обозначающее «деятеля»; ср.: John killed Bill ‘Джон убил Билла’ vs. Someone killed Bill ‘Кто-то убил Билла’; Bill was killed by John ‘Билл был убит Джо­ном’ t»s. Bill was killed (by someone) ‘Билл был (кем-то) убит’. Существует, следовательно, пять возможностей: актив с «опреде­ленным» (specific) агенсом; актив с «неопределенным» агенсом; пассив с «определенным» агенсом; пассив с «неопределенным» агенсом (Bill was killed by someone) и пассив без упоминания агенса (Bill was killed). Из них пассив с «неопределенным» агенсом необычен для английского языка, но иногда он все же встречается.

Имеются, однако, языки, где из этих пяти возможностей реа­лизуются только три или две. Например, в турецком языке есть структурные эквиваленты предложений John killed Bill, Someone killed Bill и Bill was killed, но не предложения Bill was killed by John.

В некоторых языках может возникнуть возможность выбора между разными видами «неопределенных» субъектов в «агентивной» позиции. Например, латинские местоимения quidam и aliquis оба могут переводиться на английский язык как someone ‘кто-то’ ; но первое может употребляться, когда «неопределенное» лицо извест­но говорящему («некоторое лицо, которое нет необходимости на­зывать»), а последнее — когда оно не известно («некто, персонально мне неизвестный»). Похожее разграничение наблюдается в рус­ском языке между кто-то и кто-нибудь. А во многих языках в этой роли употребляется слово, которое можно отнести к разряду местоимений, выполняющих функцию «фиктивного субъекта». По­следняя носит совершенно иной характер, чем функция упомяну­тых выше «неопределенных» местоимений (употребление которых, во всяком случае, не ограничено позицией субъекта).

Это явление можно проиллюстрировать посредством франц. on или нем. man в таких предложениях, как On parle anglais или Man spricht englisch, то есть ‘English is spoken’ (‘Говорят по-англий­ски’) (или, если мы употребим в той же «фиктивной» функции ан­глийское местоимение they ‘они’, то можно перевести эти предло­жения как They speak English, например: ‘in this shop’ (‘в этом ма­газине’), ‘in Jamaica’ (‘на Ямайке’) и т. д.). Примечательно, что наиболее обычный английский перевод таких предложений имеет форму пассива. В других же языках в этом случае будет отдавать­ся предпочтение возвратной (или псевдовозвратной) конструкции, например исп. Se habla ingles.

Наконец, следует упомянуть о фактах, традиционно характе­ризуемых как «безличное» употребление пассива от непереходных глаголов. До сих пор мы исходили из того, что пассивный залог задается одновременным выполнением трех условий, перечислен­ных в § 8.3.3. Но первое условие связывает пассив лишь с клас­сом переходных глаголов. Хотя это ограничение справедливо для английского и во многом для большинства индоевропейских язы­ков, в некоторых других языках пассив регулярно образуется и от непереходных глаголов. Например, турецкому предложению (О) Istanbula bu yoldan gider (по-английски букв. ‘Не Istanbul-to this route-by go’ (‘Он Стамбулу-к этим путем едет’), то есть ‘Не takes this route for Istanbul’ (‘Он отправляется этим путем в Стамбул’)) в активе соответствует «безличный» пассивный «вариант» Istanbula bu yoldan gid-il-ir (по-английски букв. ‘Istanbul-to-this route-by is gone’ (‘Стамбулу-к этим путем едется’), то есть ‘This is the route for Istanbul’ (‘Это путь к Стамбулу’) или ‘One takes this road for Istanbul’ (‘По этой дороге ездят в Стамбул’) : в турецком языке пассивный залог выражается одним и тем же суффиксом -il- независимо от того, каким является глагол — переходным или непереходным. Аналогичная конструкция, хотя и реже, встре­чается в немецком языке: Es wird heute abend getanzt (по-англий­ски букв. ‘It will be this evening danced’ (‘Оно будет сегодня ве­чером танцеваться’), то есть ‘There will be dancing this evening* (‘Сегодня вечером будут танцы’). Аналогичные случаи засвиде­тельствованы также в латыни: pugnabatur ‘It was fought’ (‘Воева- лось’), то есть ‘There was some fighting’ (‘Происходило сраже­ние’). Вполне возможно, кстати, что, «слившись» с «медиумом», «безличные» формы глагола и дали так называемый «пассивный залог» классической латыни (ср. § 8.3.3).

«Безличные» конструкции того типа, который представлен в на­ших примерах, очевидно, не удовлетворяют условиям упомянутого выше определения пассива, поскольку эти условия покоятся на допу­щении, что пассивные предложения выводятся из активных пере­ходных структур. С другой стороны, «безличные» предложения во многом напоминают то, что может казаться нам «подлинным» пасси­вом: во-первых, они «безагентны», а мы видели, что самая типичная функция пассива — это обеспечение возможности построения «без- агентных» предложений; во-вторых, они содержат «форму» глагола, которая явным образом маркирована с помощью окончания или дру­гого средства как «пассивная». В языках, где они сосуществуют с «подлинными» пассивными конструкциями, они должны, по-види­мому, получать сходное с ними синтаксическое описание.

8.3.5. ФОРМАЛИЗАЦИЯ ПЕРЕХОДНОСТИ И ЗАЛОГА

Различные явления, которые рассматривались в данном разделе под рубриками «переходность», «эргативность» и «залог», ставят перед лингвистом серьезные проблемы как практического, так и теоретического характера. Под «практическими проблемами» я имею в виду трудности, связанные с решением вопроса о том, какие «фак­ты» должны учитываться при анализе конкретных языков, какие следствия проистекают из выбора одного «варианта» или одной конст­рукции, а не другой. Решение этих проблем наталкивается на огром­ные трудности (хотя в ходе нашего по необходимости упрощенного рассмотрения указанных явлений мы часто замалчивали некоторые из трудностей интерпретации). Но теоретические проблемы еще сложнее.

В области синтаксической теории в настоящее время ясно по крайней мере следующее. Хотя в понимании и формализации от­ношений между предложениями разных типов были достигнуты значительные результаты, ни одна из выдвинутых до сих пор моделей трансформационного синтаксиса (наиболее известная из которых разработана Хомским и его последователями) не способна описать сложные взаимоотношения между многообразными конструкциями, упоминавшимися в данной главе, так, чтобы описание было систем­ным и интуитивно удовлетворительным (ср. § 6.5.7 об «адекватности в сильном смысле»). Развитие лингвистической теории происходит, конечно, на основе допущения, что все «факты» в принципе форма­лизуемы в рамках некоторой последовательной общей концепции. И в настоящее время публикуется большое число работ, направлен­ных на формализацию тех «фактов», которые мы излагали здесь на элементарном и неформальном уровне.

• Мы не будем пытаться ни резюмировать предлагаемые альтер­нативные методики, ни оценивать их достоинства и относительную перспективность. Вместо этого в заключение данного раздела мы остановимся на некоторых теоретических выводах из предпринятого нами выше анализа «каузативности» (ср. § 8.2.4 и сл.).

8.3.6. ОПЫТ ТРАНСФОРМАЦИОННОГО ОПИСАНИЯ ПЕРЕХОДНЫХ И КАУЗАТИВНЫХ КОНСТРУКЦИЙ

Пусть базовый компонент грамматики английского языка со­держит в числе других следующие правила:

(і) 2 Nom + Pred

(Символы ‘Norn’ и ‘РгесГ — сокращения от Nominal «имя» и Pre­dicate «предикат».) Оба эти правила могут рекурсивно применять­ся бесконечное число раз (ср. § 6.2.6).

Если применяется правило (і), а затем вариант ‘Pred ->■ Verb’ в правиле (іі), то «выходом» будет схема структуры составляющих для ядра простого предложения с непереходным глаголом; при этом существительное или группа существительного, которая подставля­ется в именную позицию, будет по определению субъектом предло­жения (ср. § 8.1.4). Как мы видели (в§ 8.2.6), субъект при непереход­ном глаголе может быть «агентивным» или «не-агентивным»; соответ­ственно, возможность этого выбора будет обозначаться при имени признаком «плюс агентивный» («+ ag») или «минус агентивный» («— ag»). Одноместные (непереходные) глаголы должны классифи­цироваться в лексиконе в соответствии со своей потенциальной соче­таемостью с именами в терминах следующего тернарного противо­поставления: (а) «агентивные или не-агентивные»; (Ь) «только аген- тивные»; (с) «только не-агентивные». Примерами этой классификации могут служить глаголы move ‘двигаться’, jump ‘прыгать’, die ‘уми­рать’. Следовательно, Bill moved ‘Билл двигался’ может интерпре­тироваться либо как «+ ag», либо как «— ag», тогда как Bill died ‘Билл умер’ будет интерпретироваться как «— ag», a The horse jum­ped ‘Лошадь прыгнула’ — как «+ ag» (ср. § 8.2.11).

Структура составляющих, лежащая в основе ядер этих предло­жений, представлена в схематическом виде на рис. 20.

Но первое применение правила (іі) может пойти и по пути «Pred 2». В этом случае символ «2» должен быть развернут далее 6 «Nom + Pred» путем дальнейшего (рекурсивного) применения правила (і). А теперь появились условия для вторичного применения Правила (іі). Если на этот раз мы выберем путь «Pred -> Verb», то «выходом» будет схема структуры составляющих для двухмест­ных ядер.

Если обратиться к вопросу о «заполнении» этой двухместной структуры, то следует учесть две альтернативы. При первой из них мы должны считать второе применение правила (і) эквивалентным развертыванию составляющей предиката, порожденной при первом применении правила (і), причем именная составляющая, порожден­ная при первом применении правила (і), как бы остается постоянной. В результате мы должны будем считать субъект в двухместном ядре синтаксически эквивалентным субъекту одноместного ядра. Иначе

Verb

Verb

Bill

Bill

die

move

jump

(а)

Bill died

0>)

Bill moved

(^c)

The horse jumped

Рис. 20. Некоторые одноместные конструкции.

говоря, при такой интерпретации рекурсивного применения правил (і) и (ii) структура составляющих, приписываемая переходным кон­струкциям (если оставить в стороне промежуточные узлы «2» и «Pred»), будет такой же, как структура, приписываемая следующими двумя правилами:

(a) 2 -> Nom + Pred

(b) Pred- {V-Ь _{+ Verb}

Этот подход к порождению переходных конструкций принят в боль­шинстве трансформационных исследований (ср. § 7.6.8). Но в ходе нашего рассмотрения переходности и эргативности в настоящем разделе мы пришли к выводу, что синтаксическая эквивалентность субъекта переходной конструкции субъекту непереходной конструк­ции сводится во многом к таким относительно поверхностным при­знакам, как падеж и согласование, а эти последние могут описывать­ся правилами, относящимися к последующим ступеням трансфор­мационного порождения (ср. § 8.2.7).

Если мы хотим отразить отмеченный выше общий принцип, свя­занный с тем, что объект двухместного ядра соответствует субъекту

одноместного ядра, мы должны принять вторую из двух альтернатив. Мы должны вставить одноместное ядро на место предиката в двух­местном ядре. Это поднимает некоторые довольно трудные, но, воз­можно, преодолимые технические проблемы, которых мы здесь не будем касаться. Будем считать, что они могут быть решены удовлет­ворительным образом, и посмотрим, что из этого будет следовать.

Для простоты мы воспользуемся здесь одним из приемов ad hoc. Когда одноместное ядро включается в качестве предиката в пере­ходную конструкцию, мы будем считать, что глаголу приписыва­ется признак «каузативный» (обозначаемый как «+ caus»). Этот при­знак будет получать разные интерпретации в зависимости от различ­ных условий.

Рассмотрим сначала ситуацию, при которой включаемое ядро содержит «агентивный» именной элемент. Возможны два случая. Выбираемый глагол может иметь в лексиконе помету, указывающую на его принадлежность к тому небольшому классу английских гла­голов (jump ‘прыгать, заставлять прыгать’, walk ‘ходить, прогули­вать’, gallop ‘скакать галопом, пускать галопом’ и т. д.; ср. § 8.2.12), которые могут иметь агентивный объект. В этом случае результатом будет обычная переходная конструкция, например: John jumped the horse ‘Джон заставил лошадь прыгать’. Это означает, что «jump : + caus» реализуется (на основе информации, приписанной одно­местному глаголу jump в лексиконе) в виде jump: осуществляется «процесс» так называемой «нулевой модификации» (ср. §8.2.8). Но в большинстве случаев совместное появление во включенном ядре символов «Nom: -|- ag» и «Verb: + caus» будет вызывать правила построения продуктивных каузативных конструкций с вспомога­тельными глаголами make, get, have и т. д. Конечным «выходом» грамматики будут такие «выраженные» каузативные конструкции, как John made Bill sing‘Джон заставил Билла петь’, John got Bill to come ‘Джон добился, чтобы Билл пришел’, и т. д.

Если включенное ядро содержит «не-агентивный» именной элемент, то оно удовлетворяет более обычным условиям переходно­сти. Здесь имеется несколько релевантных факторов. (1) Глагол, выбранный из лексикона, может быть «эргативным», например move (ср. § 8.2.3). В этом случае он вставляется в поверхностную структу­ру результирующего предложения без морфологических модифика­ций (с «нулевой модификацией»). Однако, ввиду того что двухмест­ный глагол есть реализация узла «Verb: + caus», результирующая переходная конструкция будет определяться грамматикой как кау­затив от соответствующей непереходной («не-агентивной») конст­рукции. Так, John moved Bill ‘Джон передвинул Билла’ получит после синтаксического анализа семантическое представление ‘Джон был агенсом, который послужил (непосредственной) причиной (не- агентивного) передвижения Билла’. (2) Выбираемый глагол может быть таким, с которым морфологически соотносится двухместная форма, например soft ‘мягкий’ (в этом конкретном примере — «адъ­ективный» глагол; ср. § 8.2.8). В словаре статья для soft должна, следовательно, содержать информацию, которая позволяет реализо­вать «soft: + caus» в виде soften ‘смягчать’. (3) Выбираемый глагол может быть таким, с которым ассоциируется двухместная «лекси- кализованная» форма, например die ‘умирать’. В этом случае вместо «Verb: + caus» подставляется подходящая двухместная форма. На­пример, «die: + caus» реализуется в поверхностной структуре в виде kill ‘убивать’. (4) Может не найтись ни соответствующей морфологи­ческой, ни лексической формы, равно как к выбираемому глаголу может оказаться неприменимой и операция «нулевой модификации» (можно заметить, что условия ее применимости во многом неясны: сомнительно, чтобы «эргативные» глаголы английского языка со­ставляли четко выделяемый и закрытый класс). В этом случае «Verb: + caus» снова будет образовывать одну из продуктивных, «выраженных» каузативных конструкций: John made Bill fall ‘Джон сделал так, чтобы Билл упал’, John made Bill responsible (for the administration of the department) ‘Джон сделал Билла ответствен­ным (за руководство отделом)’ и т. д.

Порождение переходных конструкций в английском (и в других языках) требует, по-видимому, примерно такого подхода, если мы хотим добиться успеха в формализации отношений, которые, несом­ненно, имеют место между различными классами предложений, рас­смотренными нами ранее. (Примерный анализ структуры составляю­щих, лежащей в их основе, приведен на рис. 21.) В то же время ясно, что существует немало переходных глаголов, для которых было бы явной натяжкой говорить о реализации узла вида «Verb: + caus». Их можно назвать «базисными переходными» глаголами. Примерами могут служить eat ‘есть, кушать’ и read ‘читать’. Нет особого смысла трактовать eat и read как двухместные реализации «фиктивных» одноместных глаголов, означающих, соответственно, ‘быть кушае­мым’ и ‘быть читаемым’. «Не-агентивные» одноместные предложения Caviare is eaten ‘Икру едят’ и The book is read ‘Книга читается’ не только пассивны по «форме» (ср. § 8.3.3), но, подобно таким предло­жениям, как Bill is moved ‘Билла передвигают’, и в отличие от та­ких, как Bill moves ‘Билл передвигается’ (в «не-агентивном» толко­вании), они предполагают существование «агенса» (который в пас­сивных конструкциях, конечно, может как указываться, так и не указываться). Так как переносить на «базисные переходные» пред­ложения синтаксическую трактовку, только что очерченную для предложений, которые можно назвать «производными» переходными предложениями, не следует (ибо такая трактовка не соответствует интуиции и бесполезна для семантического анализа), то мы должны, видимо, в правиле (іі) допустить третью возможность выбора. Если это правило дополнить теперь следующим образом:

(Verb

Pred Nom + Verb 2

то окажется возможным сохранить преимущества обеих альтернатив. Как видим, эта поправка позволяет нам соединить более принятый подход к порождению переходных конструкций (ср. правила (а) и

(Ь) на стр. 405) с предложенным нами способом вывода двухмест­ных ядер из включенных одноместных ядер. Однако эта поправка, при всей ее привлекательности, значительно увеличивает число проблем технического характера. Если бы мы смогли справиться с этими проблемами, то интеграция двух подходов имела бы преиму­щество, связанное с формализацией следующих суждений: «Некото-

Nom

[+?Й

John

Рис. 21. Некоторые двухместные конструкции.

рые переходные конструкции в языке являются базисными в том смысле, что они обладают и глубинным субъектом, и глубинным объектом. Другие конструкции производны; и их объект есть тран­сформированный, одноместный, не-агентивный субъект». Это суж­дение, или по крайней мере его вторая часть, выражает точку зрения, которая часто высказывалась лингвистами, работающими в рамках менее формального подхода традиционной грамматики. В первой части этого суждения отражена та концепция переходности, которая была в последнее время подвергнута формализованному изложению в работах Хомского. Как мы видели, желательно, чтобы теория ге­неративной грамматики давала возможность формализовать обе точки зрения применительно к предложениям, содержащим разные классы лексических единиц.

О трехместных ядрах остается сказать немногое. Коль скоро правила (і) и (ii) рекурсивно применимы бесконечное число раз, они будут, конечно, порождать схемы структуры составляющих для ядер с любым числом позиций для подстановки имен. В случае трех­местных ядер с включенным переходным («производным» или «ба­зисным») ядром мы должны предусмотреть возможность трансформа­ции субъекта этого двухместного ядра в позицию «косвенного объ­екта» в трехместной конструкции (ср. §8.2.14). Но это «смещение) субъекта двухместной конструкции до статуса дополнения (adjunct) (которое напоминает его «смещение) в результате действия правил, выводящих пассивные конструкции из двухместных активных; ср. § 8.3.4) является обязательным лишь в случае «лексикализован- ных» трехместных каузативов, например: give ‘давать’, show ‘по­казывать’. Предположим, что Bill sees the book ‘Билл видит книгу’ представляет собой «базисную» переходную конструкцию. Лежащее в ее основе ядро, в котором Bill является субъектом, a book — объ­ектом, включается в трехместное каузативное предложение, где John — субъект, a «see: + caus» реализуется в виде show ‘показы­вать’, то есть: John shows the book to Bill ‘Джон показывает книгу Биллу’ (ср. рис. 22). Однако в языке «лексикализованных» трехмест­ных каузативов встречается мало. (Их будет гораздо больше, если мы отнесем к их числу глаголы типа persuade ‘убеждать’, который мог бы рассматриваться как «лексикализованный» каузатив, соот­ветствующий двухместному believe ‘верить, думать, считать’ в соче­тании с номинализованным предложением в качестве объекта; ср. Bill believed that the earth was flat ‘Билл думал, что Земля пло­ская’ : John persuaded Bill that the earth was flat ‘Джон убедил Бил­ла, что Земля плоская’. Учет таких конструкций привел бы к появ­лению дополнительных осложнений.)

В большинстве случаев на этой третьей ступени цикла применя­ется «выраженная» каузативная конструкция. Предположим, на­пример, что из лексикона выбран глагол die ‘умирать’ в позиции, которой в результате применения правил включения приписано два каузативных признака: «Verb: + caus, + caus». В языке не сущест­вует лексической или морфологической трехместной формы, которая соответствовала бы глаголу kill ‘убивать’ так же, как kill соответ­ствует глаголу die. Поэтому на третьей ступени вводится один из каузативных вспомогательных глаголов. Примером того типа пред­ложений, которые могли бы описываться таким способом, может слу­жить Тош made John kill Bill ‘Том заставил Джона убить Билла’. Интересно заметить, что при использовании каузативных вспомо­гательных глаголов get и have включенное двухместное ядро может иметь две альтернативных формы («активную» и «пассивную»); ср. Tom had John kill Bill ‘Том сделал так, чтобы Джон убил Билла’ vs. Tom had Bill killed (by John) ‘Том сделал так, чтобы Билл был убит (Джоном)’. «Пассивная» форма по своей структуре похожа на предложения, которые обычно употребляются при «лексикализо­ванных» трехместных каузативах, в том смысле, что субъект двух­местного ядра имеет статус дополнения (adjunct) (ср. § 8.2.15, о кау­зативной конструкции во французском языке). Наконец, следует заметить, что «выраженная» каузативная конструкция (в англий­ском, как и во многих других языках) является бесконечно рекур­сивной: ср. Peter made Harry make Frank... make Tom make John kill Bill ‘Питер заставил Гарри заставить Фрэнка... заставить Тома заставить Джона убить Билла’. Именно по этой причине правила

(Ъ)

(а)

John shows the book to Bill Tom made John kill Bill

Рис. 22. Некоторые трехместные конструкции.

(1) и (іі) построены как бесконечно рекурсивные по характеру своего применения.

Что касается формализации и более технических деталей, то к соображениям, высказанным в настоящем разделе, следует отно­ситься с осторожностью (ср. § 8.3.5). В то же время отметим, что наши гипотезы кое в чем перекликаются с идеями, которые появ­ляются в последнее время на страницах лингвистических журналов и кциг, посвященных теоретическому синтаксису. Общими здесь являются два момента. Во-первых, мы, как и ряд других авторов, опираемся на гораздо более «абстрактное» понятие глубинной струк­туры составляющих, чем то, которое было принято в ранних иссле­дованиях по трансформационной грамматике, в частности, нами используются такие «признаки», как «+ ag», «+ caus» и т. д., и эти «признаки» не являются составляющими в том смысле, в каком является составляющей вспомогательный элемент «Pred» или терми­нальный элемент «Verb», а приписываются таким составляющим с целью обеспечения правильной работы трансформационных правил или правил лексической реализации. Во-вторых, наш подход пред­полагает или подразумевает, что и лексическая, и синтаксическая структура языка отчасти определяются такими принципами, как «агентивность», «каузативность», «состояние» (us. «деятельность» или «процесс»). Это второе положение показывает, что теоретический синтаксис возвращается в определенной степени к допущениям тра­диционной, «понятийной» грамматики (ср. §4.1.3). Это делается, однако, не в ущерб (по крайней мере в принципе) тем критериям строгости и точности формулировок, которые первоначально были выдвинуты лингвистами в результате их сознательной оппозиции традиционной грамматике.

8.4.