ГРЕЧЕСКОЕ RH&MA: ЯЗЫК И ЯЗЫКОЗНАНИЕ

Древнегреческий язык сыграл в истории европейской науки уникальную роль. Во-первых, благодаря ему мы можем проследить формирование на­учной терминологии на основе общеязыкового употребления.

45

которые были для нее необходимы. Поскольку выбор при этом был ограничен только тем, что имелось в языке, то в определенной мере и язык принимал участие в становлении науки.

Во-вторых, греческий язык был не только языком, на базе которого сформировался язык европейской науки. Выполнив таким образом свою историческую миссию, он остался одной из констант европейской науки и культуры в целом. Перейдя из языка "живого" (т.е, основного языка общения определенного социума) в язык "мертвый" (язык культурной традиции), греческий язык продолжает — уже в иной форме — присутствовать в развитии научной мысли. При этом оказывается, что термин греческого происхождения обладает своеобразной памятью, которая может стать предметом актуализации в ходе развития науки. Судьба слова и термина rhema подтверждает это.

Существительное rhema, производное от глагола речи е/го, первона­чально функционировало наряду с другими обозначениями высказыва- ния/высказываемого {epos, muthos, logos и др.). Такая ситуация отме­чается в ранней лирике (Архилох, Симонид, Пиндар). Тот факт, что rhema отсутствует у Гомера, еще не говорит о том, что слово в то время не существовало: известно, что лексика Гомера достаточно избирательна, поэт явно избегал некоторых слов, хотя по косвенным данным можно установить, что он знал их.

Появление ионийской научной прозы означало и слом традиционного языкового стандарта. Ярким симптомом этого была экспансия слова Idgos^[4]. в сочинении Геродота, по объему сопоставимом с эпосом Гомера, это слово употреблено уже 447 раз (это больше, чем все остальные обоз­начения высказывания/высказываемого, вместе взятые). Экспансия новых форм знания была одновременно и экспансией новых языковых средств.

В новой языковой и культурной ситуации возникла потребность в дифференциации множества синонимов, обозначавших речь/высказы- вание. Обозначением минимального осмысленного речевого отрезка было чрезвычайно архаичное и устойчивое существительное опота, обозначав­шее, начиная с демократической философии, не только собственно имя, но и лексему вообще [4, 84] *. Обозначение же цельного высказывания все больше закреплялось за словом Idgos'. во-первых, потому, что lego, от которого оно было образовано, стало в это время самым частотным {л а голом речи в той диалектной области, где и формировалась главным образом греческая наука; во-вторых, потому, что в смысловой структуре слова Idgos изначально присутствовал компонент осмысленности (а не только фонации/произнесения), т.е. это было не только нечто выска­зываемое, но и более или менее целостное в смысловом отношении. Слова ^pos И muthos специализировались как обозначения особых типов выс­казываний и речевых структур: легенды, фабулы (m&thos), поэтической строки, поэтического повествования (6pos). Слово rhema оказалось в небольшом пространстве между бпота и I6gos и могло обозначать словосочетание^[5], однако это промежуточное положение было достаточно неустойчивым; кроме того, в функции обозначения словосочетания могло выступать и слово 6pos.

У Платона впервые зафиксировано словосочетание onomata kai rhdniata. Был ли сам Платон его создателем или же он воспользовался уже готовым клише, сказать трудно. Во всяком случае, не позднее этого мо­мента слово rhema, опустившись на низший уровень и встав вровень с бпота, обрело новые возможности. Они опять-таки были подсказаны структурой языка: существительное бпота явно связывалось с процедурой именования (соответствующий глагол опотбгб засвидетельствован уже у Гомера). Rhema же, как производное от глагола речи, естественно связывалось с сообщением [1, З69]^[6], Поэтому когда Платон указывает, что высказывание (I6gos) появляется тогда, когда говорящий ие только именует (onomdzet), но и сообщает нечто по поводу того, что обозначается именем ("Софист'* 262d, 263b), то тем самым четко обозначается ниша для rhema: обозначение второго наряду с бпота необходимого компонента высказывания. У Платона бпота характеризуется как обозначение деятеля, rhema — действия ("Софист" 262а), однако трудно сказать, какое это деление, грамматическое или логическое: скорее всего, еще ни то ни другое или же и то и другое [4, 84].

У Аристотеля мы находим более подробную характеристику терминов бпота и гкёта. Принято переводить rhema у Аристотеля как глагол, но тогда совершенно непонятно, как среди "глаголов" у него оказывается прилагательное leukos ‘белый’ ("Об истолковании" 20Ы—2). Не совсем ясно и то, что понимает Аристотель под временем, являющимся, по его определению, признаком, отличающим rhema от бпота: скорее не столько ірамматическую категорию времени, сколько дейктическую соотнесен­ность с ходом реальных событий. Следует также обратить внимание на то, что rhema у Аристотеля — "всегда знак высказанного (ton legomdnSn) об ином" ("Об истолковании" 16Ь 10—11), определение, явно преем­ственное по отношению к Платону.

Поэтому трудно не согласиться с тем, что, как бы мы ни переводили термины бпота и rhema у Аристотеля, "перевод будет неизбежно раз­рушать представления Аристотеля и насильственно втискивать их в но­вую и чуждую терминологическую структуру" [3, 39].

Таким образом, развитие семантики слова rhema было предопределено, с одной стороны, семантическими структурами языка, с другой стороны, позицией носителя языка, обладающего определенными донаучными зна­ниями о языке ("народное языкознание"). Становление и развитие науки привело к тому, что понимание языковых явлений все больше отдалялось от представлений носителя языка. Понимание первоначальных семанти­ческих связей было затемнено в западноевропейском языкознании и переходом на латинскую терминологию: verbum, использованное для пере­дачи термина rhema, изначально соотносилось скорее с греческим I tig os. Только на рубеже нашего века языкознание столкнулось с необхо­димостью снова приблизиться к позиции носителя языка и комму­никативно-функциональным структурам. Возрождение — уже в новом качестве — термина "рема" оказывается одновременно возвращением к истокам европейского языкознания. Наука о языке, завершив словесно­грамматический цикл своего развития, опять рассматривает высказывание как исходный пункт осмысления языка.

ЛИТЕРАТУРА

1.Borsche Т. Name: I. Andke Ц Historisches WOrterbuch der Philosophic. Basel; Stuttgart, 1984. Bd. 6.

2. Fournier H. Les verbes "dire” en grcc ancien. P., 1946.

3. Hovdhaugen E. Foundations of Western linguistics. Oslo, 1984.

4. Pfeiffer R. Geschichte der klassischen Philologie von den AnfSngen bis zum Ende des Heltenismus. Miinchen, 1978.Т.В. Булыгина, AJJ. Шмелев