ОЦЕНОЧНЫЕ РЕЧЕВЫЕ АКТЫ ИЗВНЕ И ИЗНУТРИ *

Описывая осуществленный другим лицом речевой акт (РА), говорящий далеко не всегда может претендовать на роль беспристрастного репортера; часто он вносит в свое описание ту или иную интерпретацию скрытых намерений субъекта РА, дает оценку уместности данного речевого действия или его содержания.

Как правило, описание речевых действий ведется именно "со сто­роны". Субъект РА не описывает этот РА, он его производит (ра­зумеется, впоследствии он может дать описание РА, но такое описание уже будет производиться более или менее "со стороны" — парадоксально и самоубийственно сказать Я лгу, но вполне возможно задним числом приз­наться: Я (тогда) солгал). Толкования языковых средств описания РА, в первую очередь глаголов речи, должны предусматривать интерпретатив­ный компонент, В этом смысле толкования глаголов речи от лица субъекта РА (в духе известной книги А. Вежбицкой [12]), сколь бы они ни были проницательны, часто оказываются недостаточными. В некоторых случаях сама А. Вежбицкая признает это, допуская введение в толкова­ние некоторых глаголов речи другого "я" — интерпретатора, отличного от субъекта РА (ср. ее комментарии по поводу глагола nag [там же, 145]). Попытка сохранить единое "1-е лицо", совпадающее с субъектом РА, введя в иллокутивную структуру таких, например, глаголов, как inform on, nag или iecture₂, "самокритичные компоненты" типа "Я знаю, что люди подумают нечто плохое о человеке, который говорит такие вещи" или "Я допускаю, что говорить подобные вещи в такой манере — это плохо", не всегда приводит к интуитивно удовлетворительным результатам, иногда вступая в противоречие с другими компонентами толкований.

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, инициативный проект 93-06-10941: "Логический анализ языка..."

4. Логический анализ языка

49

иногда, как следует из комментариев А. Вежбицкой, и в глазах самого субъекта) такая деятельность является достаточно неблаговидной.

Существенно при этом, что компонент тина "Я допускаю, что я поступаю плохо”, вообще говоря, может быть необходимым элементом толкования некоторых выражений, описывающих собственный РА (в частности, оценочный). Таков, например, русский глагол грешить (на) в 1 л. ед. ч., второе значение которого толкуется в словаре [10] как "без основания дурно думать о ком-н., возводить напраслину на кого-н," (более точно было бы: "без достаточных оснований думать... сознавая, что это плохо", или, в духе Вежбицкой: Я грешу наХ~"Я не знаю, кто совершил плохой поступок, о котором идет речь; Я думаю, я могу сказать: это сделал — X; Я сознаю, что я поступаю плохо"). Понятно, что высказывания типа Я грешу на Ваню должны описываться принципиально иначе, чем высказывания, содержащие глаголы типа донести на, выдать или настучать (в толковании [8]: "сделать донос"), которые, вообще говоря, могут описывать ровно ту же речевую деятельность (только извне), какую описывают (изнутри) глаголы типа изобличить, разо­блачить, сигнализировать, дать материал на..., сообщить куда следует и т.п. (сами же оригинальные РА могли бы использовать перформативы типа Довожу до Вашего сведения...; Считаю своим долгом информи­ровать Вас... и под.)^[6].

Ограничения возможности выбора внутренней перспективы при толко­вании РА, в частности, и возможности перформативного употребления глаголов связаны не только с пейоративным характером соответ­ствующих предикатов.

В различных описаниях РА удельный вес интерпретации может быть различным. Описывая некоторое высказывание как похвалу, мы в меньшей степени вводим в описание собственную интерпретацию, чем когда мы описываем это же высказывание как, скажем, расхваливание, Именно наличие сильного интерпретативного компонента препятствует перформативному употреблению многих глагольных выражений. При этом неспособными к перформативному употреблению оказываются не только подрывающие иллокутивную цель РА "самоубийственные" выра­жения, описанные 3. Вендлером [2], но и те выражения, интерпрета­тивный компонент которых, казалось бы, только подкрепляет иллокутив­ные намерения. Нельзя сказать не только *1 insinuate; * / allege that; *Я ошибочно утверждаю,что,. ,;*Я неискренне извиняюсь, но и * Справедливо замечу, что... Поэтому аномальным является предложение, по иронии судьбы встретившееся в сборнике, посвященном теории речевых актов: По поводу этого высказывания мы склонны прежде всего, и притом справедливо,заметить, что... [7,136].

Менее всего интерпретативный компонент проявляется в тех случаях, когда говорящий, описывая РА другого лица, избирает стратегию "беспристрастного репортажа", своего рода репортажа de dicto, стремясь буквально передать все, "как было сказано". Собственную интерпре­тацию он вводит в описание в той мере, в какой избирает стратегию репортажа de re, претендуя на раскрытие того, чтб субъект РА имел в виду "на самом деле". Можно сказать, что сами названия de dicto и de re оказываются как бы вводящими в заблуждение: выбирая стратегию de dicto, говорящий стремится передать то, что в действительности сказано другим лицом; при стратегии de re он передает свое видение чужого РА.

Особенно существенно отличать "беспристрастный репортаж" de dicto от пристрастной интерпретации de ге в тех случаях, когда в описании РА содержится оценка.

Одна из наиболее интересных для нашей темы групп — глаголы обвинять, осуждать, винить, упрекать, попрекать. Эти глаголы полу­чают в словарях, по существу, тождественное толкование. Однако, не­смотря на их несомненную близость, это явно не синонимы.

Начнем с наиболее ясного (во всяком случае, на первый взгляд) различия между предикатами обвинить/обвинять и осудить/осуждать. И тот и другой предикат связан с идеей ответственности лица за некоторый предосудительный поступок (поведение, свойство). Но иллокутивные цели соответствующих РА различны. В случае обвинения в намерения гово­рящего входит сообщение о том, что некто совершил некий поступок, а предосудительность этого поступка подается как нечто само собой разу­меющееся. В случае осуждения данным, известным полагается опреде­ленное деяние, а сообщается о том (входит в утверждение то), что деяние является, с точки зрения иллокутивного агента, предосудительным. Ины­ми словами, различие между обвинить/обвинять и осудить/осуждать состоит, в частности, в различном распределении ассерции и пре­суппозиции (ср. проведенный Ч. Филлмором анализ глаголов accuse и criticize [11]). С этим связан ряд более или менее специфичных для данной

51

пары глаголов особенностей. К тривиальным следствиям названного раз­личия относится их различное поведение в отрицательных и вопроси­тельных предложениях, ср.: Я не обвинял Ивана во лжи (предосудитель­ность лжи не отрицается; отрицается лишь факт, что говорящий делал со­ответствующее утверждение) и Я не осуждаю Ивана за ложь (тот факт, что Иван солгал, не отрицается, а говорящий отрицает, что считает это предосудительным, скажем, исходя из того, что это была ложь во спасе­ние).

С обсуждаемыми особенностями коммуникативной структуры глаголов осуждать и обвинять связано и представление об определенных мораль­ных полномочиях осуждающего.

Более внимательное рассмотрение предиката обвинить/обвинять позволяет выделить два типа его употребления: обвинить Y-a в Z-e мо­жет означать утверждение, что Г совершил действие Z (считается заранее известным, что Z плохо), или утверждение, что действие V (про которое заранее известно, что Y совершил V) явилось проявлением свой­ства Z (считается, что Z плохо). В первом случае обвинение чисто факти­ческое и верифицируемое, во втором — касается трактовки субъектом некоторой заданной ситуации. Назовем первый тип употребления обвинитьув второй —обвинить₂- Иногда сочетания с предикатом обвинить понимаются однозначно (ср.: Обвинил Ивана в том, что он взял книгу и не отдает — понимание обвинить^', иногда оказываются двусмысленными (обвинил Ивана в трусости — то ли приписал Ивану поступок, который всеми обычно расценивается как трусливый, то ли поступок, заведомо совершенный Иваном, охарактеризовал как проявле­ние трусости). Обвинения! могут быть ложными и бездоказательными, обвинения^ — незаслуженными или несправедливыми.

Характерно также различие интерпретации сочетаний глаголов обви­нять и осуждать с наречиями напрасно и зря\ если напрасно обвинять^ значит ‘возводить напраслину* (ср.: Ты напрасно обвиняешь его в том, что он замешан в этом деле, он тут совершенно ни при чем, это доказано; Ты напрасно обвиняешь ее в плагиате: когда вышла эта статья, ее книга уже была в издательстве), то в сочетаниях напрасно с

52

осуждать (как и с обвинять?) наречие означает что-то вроде ‘ты не прав, гы не знаешь всех обстоятельств дела’ или просто * Я считаю иначе’ (при этом пресуппозиция фактивности осуждаемого поступка сохраняется).

Когда соответствующий РА описывается "со стороны", при описании de dicto указанные пресуппозиции принадлежат субъекту РА и могут не разделяться говорящим (т.е.

Тем не менее, как уже говорилось, характеристика РА как осуждения в большей степени связана с представлением о моральных полномочиях субъекта, чем интерпретация его как обвинения. Ведь обвиняющий квалифицирует конкретный поступок в соответствии с принятой шкалой оценок, тогда как осуждающий, вынося вердикт о предосудительности поступка, претендует на установление самой шкалы оценок (ср. [I]).

Перейдем к глаголу винить, который в словарях обычно подается как абсолютный синоним глагола обвинять — иногда эксплицитно [б], а иног­да это можно установить, проанализировав словарные дефиниции (ср. [8]). Винить и обвинять действительно довольно близки, но в большинстве контекстов не взаимозаменимы. Так, можно обвинять в убийстве, но нельзя обвинять в самоубийстве*, напротив, можно винить Х-а в само­убийстве Y-a (например, Агранова или НКВД в самоубийстве Маяков­ского), но винить в убийстве (X винит Y-a в убийстве Z-a) звучит нес­колько странно; естественно обвинять кого-то в поджоге (например, ком­мунистов в поджоге рейхстага), но винить кого-то или что-то (например, небрежность сторожа) в пожаре (а не наоборот) и т.д.

Содержанием обвинения (как и осуждения) может быть только дейст­вие или поведение, за которое обвиняемое (или осуждаемое) лицо может нести ответственность. Употребление глагола винить таких ограничений

53

не знает (с этим связано и то, что винить в чем-то можно не только лицо, но и обстоятельства).

Обвиняя кого-либо в неблаговидных действиях, мы утверждаем, что этот человек совершил рассматриваемые действия; винить же в тех или иных неблагоприятных обстоятельствах можно любого человека, которого мы считаем лишь косвенным виновником этих обстоятельств. Обвиняют в чем-то предосудительном, винят в чем-то неблагоприятном. Поэтому можно обвинять во всех грехах, но винить во всех несчастьях.

Отрицательная оценка ситуации, в которой кого-то или что-то винят, является пресуппозицией высказываний, содержащих этот глагол, что объединяет его с глаголом обвинять. Но в отличие от последнего винить предполагает и наличие самой этой ситуации, что роднит его с глаголом осуждать. Иными словами, если обвинить Х-а в Z-e — значит приписать Х-у поступок или свойство, причем это может быть проверено и оспорено (Z может вообще не иметь места), то винить Х-а в Р — значит найти причину (виновника) заведомо имеющей место ситуации Р.

Данный смысл может выражаться в русском языке перифрастически: возложить!возлагать вину за Р на Х-а. Это выражение отличается от винить характером коммуникативной ситуации, в которой могут быть произведены РА, способные описываться соответствующими дескрип­тивными глаголами. Возложить!возлагать вину на... способно употреб­ляться перформативно и является официальной формулой для совершения акта возложения вины. Близки к перформативному употреблению и такие формулы, как Вина за эти события ложится на... и под. Если субъект РА употребил такое (или подобное) выражение в своем высказывании, то при его описании естественно использовать прямую (неинтерпре­тирующую, таксономическую) номинацию соответствующего акта.

Наряду с рассмотренным значением глагола винить (назовем его ви- нитьі) можно выделить специальный тип употребления (в дальнейшем — винить₂). Соотношение между ними соответствует соотношению между только что упомянутым выражением возложить вину за Р на Y-a (отвечающим на вопрос, кто является виновником рассматриваемой ситуа­ции Р) и другим аналитическим выражением — поставить Y-y Р в вину (отвечающим на вопрос, как расценивать действия лица, причастность которого к данной ситуации Р уже не обсуждается).

Винить₂, соответствующее последнему выражению, всегда занимает позицию синтаксической ударности и описывает оценочное суждение "изнутри". Поэтому он часто употребляется в форме 1-го лица (но не перформативно). Объект винить₂ — всегда лицо; типичная ситуация употребления: когда X имеет основание винить} Y-a в нежелатель­ной (более того, чаще всего причинившей Х-у горе) ситуации Р, он может великодушно найти оправдывающие Y-a обстоятельства, и это описывается словами X не винит₂ Y-a (поэтому винить₂ обычно употребляется с отрицанием). Характерные примеры: ...а нынче — Боже! — стынет кровь, Как только вспомню взгляд холодный И эту проповедь... Но вас Я не виню: в тот страшный час Вы поступили 54 благородна... (Пушкин); Я думала, что все вы только послушны дра- кону..-А вы, друзья мои, тоже, оказывается, разбойники. Я не виню вас, gbi сами этого не замечаете (Е. Шварц).

Сопоставляя акты, обозначаемые соответственно как осудитъ/осуж- датъ, обвинить/обвинять и и винить, можно видеть, что обвиняют лю­дей, осуждают поступки, винят обстоятельства. Иными словами, как уже говорилось, обвинитьt Y-a в 2-е — значит просто утверждать "У сделал 2" (известно, что Z дурно); обвинить} Y-a в 2-е — значит утверждать, что у обладает (заведомо дурным) свойством 2 (которое и явилось причиной поступка V); но осудить Y-a за 2 или, что то же, осудить 2 (где 2 — поступок или свойство У-а) — значит сказать "2 плохо"; а винить Y-a в Р или, более эксплицитно, винить 2 (где 2 — свойство У-a) в Р — значит сказать: "Причиной (неблагоприятной ситуации) Р явилось Z". Таким обра­зом, если обвинятъ₂ — значит на основе предположений о каузальных связях приписывать "обвиняемому" некоторую дурную характеристику, то винить і — значит на основе знаний о ситуации и характеристиках ее участников устанавливать каузальные связи.

Отметим также, что обвинить/обвинять всегда описывает именно РА, тогда как осуждать и винить, так же и как и грешить на,,., могут описывать внутреннее состояние субъекта, которое он не воплощал в слова^[7]. Это, конечно, не случайно. Осуждая или виня, мы формируем суждение, греша на кого-то — делаем предположение. Соответствующее суждение или предположение можно и не высказывать, держать при себе. Обвиняя кого-либо, мы сообщаем другим то, в чем сами и так убеждены (или делаем вид, что убеждены); иными словами, речь идет о передаче информации, которой мы уже располагаем, и вне РА (акта передачи информации) обвинение вообще не может иметь места.

Предикаты, связанные с упреками и попреками, также всегда предпо­лагают внешнюю выраженность соответствующих пропозициональных установок (причем — в случае упреков — необязательно с помощью сегментных вербальных средств) и в отличие от глаголов винить, осуж­дать и др. никогда не описывают неэкстериоризованное внутреннее состояние субъекта. Эти предикаты практически никогда не употреб­ляются в 1 л. наст. вр. без отрицания^[8]. Это связано с наличием сильного интерпретативного компонента в их семантике.

Упрекнуть/упрекатъ имеет в современном языке две основные модели управления: кого-л. за что-л. и в чем-л. В первом случае предикат сближается с осудить/осуждать, во втором — с обвинить/обвинять. Но полной синонимии нет ни в том, ни в другом случае.

Упрекая за что-то, субъект основывается на пресуппозиции, что соответствующая ситуация имеет место, как и в тех случаях, когда од осуждает; но в отличие от осуждения он не утверждает, что это плохо, а скорее напоминает это или косвенным образом указывает на это. Аналогично, упрекая в чем-то, субъект исходит из пресуппозиции, что это плохо (как и в случае обвинения), но то, что соответствующая ситуация имеет место, является не ассерцией, а содержанием напоминания или косвенного указания. Именно эта "косвенность” "квазиассертивного компонента" отличает упрекать от обвинять и осуждать. Упреки часто могут выражаться тоном, взглядом, мимикой или даже молчанием (ср.: В молчанье твоего ухода упрек невысказанный есть). Упрекнуть — не столько высказать упрек, сколько сказать нечто с упреком. Директор не может * упрекнуть подчиненного в нарушении трудовой дисциплины, точнее — прямое замечание директора не может быть описано как упрек. Типичная ситуация, когда высказываются упреки, — семейные сцены, выяснения отношений между близкими людьми, чаще всего они высказы­ваются непосредственно тому, кого упрекают и имеют целью побудить адресата задуматься о своем поведении, пробудить угрызения совести. Непосредственная направленность на адресата — характерологическая, но необязательная (в отличие от попреков) черта упреков, ср.: Его капризы, раздражительность, вечные упреки по адресу "общества потре­бления" иной раз смешат, а иной—сердят (Н. Ильина).

Однако элемент косвенности присутствует всегда, и именно он явля­ется подрывающим фактором, препятствующим перформативному упот­реблению глагола упрекать. Напротив, с отрицанием этот глагол естест­венным образом употребляется в 1 л. наст, вр.: Я не упрекаю Вас, но...

Попреки обычно трактуются в словарях как разновидность упреков, ср.: "Попрек — незаслуженное, необоснованное обвинение, высказанное обычно в резкой, придирчивой форме, попрекать указывает преимущ. на придирчивость, необоснованность упреков, обычно высказываемых неоднократно" [9, 620]. Разумеется, далеко не всякое необоснованное обвинение, в сколь бы резкой форме оно ни было высказано, далеко не всякий придирчивый упрек может быть назван попреком. Если говорить об иллокутивной цели, которую субъект хочет представить как мотив совершения даннрго РА, то он ближе всего к упреку в неблагодарности. Как и в случае упреков, попрекающий не утверждает ничего нового (в отличие от обвинения), он лишь напоминает о благодеяниях, которые оказывал или оказывает адресату речи, о проявленной некогда снисходительности, недостаточно оцениваемой адресатом: Я тебя в люди вывел, а ты... Однако если "упрекаемый" может в дальнейшем "исправиться", то "попрекаемый" лишен этой возможности, поскольку ситуация, которой попрекают адресата, никак им не контролируется; чаще всего она относится к тем аспектам прошлого, которое навсегда остается в досье "попрекаемого", ср.: Вернусь, а ты опять попрекать начнешь: "мы тебя приютили, мы тебя накормили, мы тебя напоили" (Михалков); Новая родня ей колет глаз попреком, что она мещанкой родилась (И.А. Крылов). Подлинная цель попрека — "поставить адресата

56

_на место", напомнить о его зависимом от субъекта РА положении, вызвать у него обиду или досаду, причем не для того, чтобы он исправился в будущем, а чтобы "чувствовал". Попрекать кого-либо, по общепринятому мнению, дурно, и поэтому говорящий не употребляет этот глагол не только в 1 л. наст. вр. (это, как и для упрекать, объяс­няется косвенностью "квазиассертивного компонента"), но и при описании уже имевших место РА: ’Сын начал курить, и я сочла необходимым попрекнуть его тем, что он еще не зарабатывает денег. Впрочем, для описания РА, совершенного прошлой "инстанцией" говорящего, который в момент совершения актуального РА раскаивается в прошлом РА и оценивает его как бы "со стороны", употребление глагола попрекать возможно: Бывало, вернусь ночью домой из клуба пьяный, злой и давай твою покойную мать попрекать за расходы (Чехов).

Обычно попрекают того, кто уже и так находится в униженном или зависимом положении, попреки делаются как бы "сверху вниз". Таким образом, семантика попрека вызывает представление об иерархическом статусе коммуникантов.

Статусные отношения в смысле работы [5] существенны и для предика­тов ругать и хвалить, и для их производных. В случае когда соответ­ствующие речевые акты адресуются объекту оценки, они не могут осуществляться "снизу вверх". Как отмечала Е.М. Вольф [3, 172], мать может сказать о ребенке (или начальник о подчиненном) Он меня похва­лил разве что в шутку (наоборот, льстить не употребляется "сверху вниз"). Такие РА обычно преследуют цель воздействовать на адресата, поощрить его или доставить ему удовольствие (когда хвалят) или "вос­питать" его, содействовать исправлению им своих недостатков. Неоду­шевленный объект при предикатах хвалить и ругать в таком понимании возможен лишь в том случае, когда этот объект создан в результате усилий адресата речи: похвалить статью (комплимент автору), похва­лить пирог (комплимент хозяйке), но и в этом случае ограничения на иерархический статус коммуникантов остаются в силе. Сходные ограниче­ния имеют место, когда речь идет о том, что кого-то хвалят (или руга­ют) в печати. В следующем примере из С. Довлатова комический эффект возникает именна из-за несоблюдения "статусных" ограничений РА, обоз­начаемого глаголом похвалить: «В заметке Лемкуса говорилось: "Как замечательно выразился Иисус Христос.,." Далее следовала цитата из Нагорной проповеди. Так Лемкус похвалил способного автора».

Другой тип употребления предикатов хвалить и ругать относится к заочным отзывам (хорошо/плохо отзываться о ком/чем-л.). В этом случае нет ни ограничений на иерархический статус, ни требования одушевленности объекта. Можно хвалить/ругать нового начальника, закон о налогах, климат в Бразилии и т.п. Разумеется, соответствующие РА не могут преследовать "воспитательной" или "поощрительной" цели, их иллокутивная цель — просто сообщение оценочной информации адресату речи (ср. [4]). Ср.: Напрасно я расхваливал его статью — настроение у него так и не улучшилось (адресат речи — автор статьи) и

57

Напрасно я расхваливал его статью — перечитав, я обнаружил в ней много неточностей (речь может идти и о заочном отзыве).

Описания оценочных РА во многом сходны с описанием мысленных оценок; часто один и тот же предикат может использоваться как в той, так и в другой функции. Но описание внутренних состояний не может вестись иначе как "изнутри", и, даже передавая их в 3-м лице, говорящий как бы становится на точку зрения субъекта состояния. В то же время, описывая тот или иной РА, говорящий может избрать одну из двух стратегий: 1) беспристрастно описать то, что было сказано или выражено в РА, максимально адекватно передать оценки субъекта РА, выбранные им номинации, непосредственно выраженную иллокутивную цель и т.д, (стратегия d§ dicto); 2) внести в описание собственную интерпретацию РА: добавить свои оценки, использовать свои номинации, обозначить непосредственно не выраженную в РА, но предполагаемую цель субъекта и т.д. (стратегия de ге). При стратегии de dicto мы описываем РА как бы "изнутри", при стратегии de re — "извне". При стратегии de dicto неадекватность описания РА может быть связана с несовершенством репортера, при стратегии de ге — с искажающим влиянием интерпретации.

Проведенные разграничения частично коррелируют с классификацией предикатов, обозначающих оценочные акты. Часть из них приспособлена для обозначения мысленной оценки (винить, грешить на); часть описы­вает РА de dicto, но способна выражать и мысленную оценку (осуждать); часть — всегда относится к РА, описываемым de re (упрекать, попре­кать, поливать грязью, льстить).

Представляется, что предикаты, предназначенные для обозначения мысленных оценок и описания РА de dicto_f целесообразно толковать в 1-м лице.

Действительно, никто не может описать РА de dicto лучше, нежели сам субъект РА (в еще большей мере это относится к мысленным оценкам). Репортажи "со стороны" адекватны лишь в меру проникновения репор­тера в речевые намерения субъекта. В этом отношении аргументы в пользу толкования предикатов речи "от 1-го лица" вполне убедительны (12], Но предикаты, описывающие РА de ге, должны, по-видимо?. толковаться от лица интерпретатора — ведь они описывают РА так, к он может видеться другим. Трудности, с которыми сталкивает А. Вежбицкая, пытаясь сохранить для глаголов nag или inform унифициро­ванную форму толкования "от 1-го лица", чрезвычайно показательны. Для семантики таких предикатов ключевую роль играет различие позиций субъекта РА и говорящего, осуществляющего описание этого РА.

ЛИТЕРАТУРА

1. Арутюнова НЛ- Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. М„ 1988.

2. Вендлер 3. Иллокутивное самоубийство//Новое в зарубежной лингвистике. М., 1985 Вып. 16: Лингвистическая прагматика.

3. Вольф Е М. Функциональная семантика оценки. М., 1985. '

4. Иомдин БЛ. Словарная статья слова РУГАТЬ // Семиотика и информатика. М .

1991. Вып. 32.

5. Крысин Л.П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского язык М„ 1989.

58

6. Мельчук И.А., Жолковский А.К. Толково-комбинаторный словарь современного русского языка. Вена, 1984.

7. Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. 17: Теория речевых актов.

8. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М„ 1992.

9. Словарь синонимов русского языка: в 2т./ Под ред. А,П. Евгеньевой. Л., 1971. Т. 2.

10. Словарь языка А.С. Пушкина: В 4 т. М., 1956—1961.

11.Fillmore ChJ. Verbs of judging: Ал exercise in semantic description Ц Studies in linguistic semantics. N.Y., etc., 1971.

12. WerzbickaA. English speech act verbs: A semantic dictionary. Sydney, etc., 1987.

С.И. Гиндин