§ 30. В. А. ОБРУЧЕВ В КРЕПОСТИ

В то время, как поэт Михайлов находился в Невской куртине й на главной гауптвахте Петропавловской крепости, литератор Владимир Обручев (1836—1912 гг.), сотрудник журнала «Совре-{ менник», сделался узником Алексеевского равелина.

Описания Обручева интересны вдвойне. Во-первых, они знакомят нас с условиями заключения в равелине самого автора, а во-вторых, позволяют предполагать, что, вероятно, таковы же были условия содержания в этих камерах Чернышевского, которого заключили в равелин через месяц после высылки Обручева в Сибирь.

Одиночная камера Обручева была окрашена в желтый цвет с красной каемкой по карнизу. Стекла оконной рамы, кроме верхних, были закрашены. Обстановку камеры составляли: кровать, стол, табурет и зеленый куб, т. е. судно. Помещение отапливалось изразцовой печью с топкой из коридора. Освещалась камера свечой или ночником. В двери было окошко, завешенное снаружи зеленой занавеской. Каждое утро начиналось приходом в восьмом

часу фельдфебеля, ефрейтора и двух рядовых. Один из солдат очищал куб, другой — мыл шваброй пол, а ефрейтор подавал воду для умывания. Затем приносили чай в оловянном стакане, с булкой. Обед приносили на деревянном подносе, без ножей и вилок, с деревянной ложкой. Вечером снова давали чай. На прогулку выпускали на треугольный дворик равелина, выдавая зимой для этого валенки, тулуп и старую фуражку смотрителя.

Приговор Сената о лишении всех прав состояния был приведен в исполнение 31 мая 1862 г. Обручев вспоминал, как его медленно везли по улицам Петербурга на Мытную площадь в карете со священником. На Мытной площади был воздвигнут эшафот с позорным столбом. Здесь была проделана обычная процедура прочтения приговора, преломление шпаги над осужденным, поставленным на колени, прикрепление его цепями к столбу, а потом одевание в арестантский халат с бубновым тузом на спине и в арестантскую шапку. После этого Обручева отвезли обратно в Петропавловскую крепость, где он имел в квартире коменданта прощальное свидание с сестрой. Как и Михайлова, его по дороге в Сибирь часа на два-три завозили неизвестно зачем в Шлиссельбургскую крепость. Его повезли в Сибирь. В Европейскую Россию из Сибири он возвратился только через десять лет 7

§ 31. Д. И. ПИСАРЕВ В КРЕПОСТИ

Через месяц после того, как Обручева увезли из Алексеев- ского равелина в Сибирь, другой литератор, революционный демократ, крупнейший русский критик Д. И. Писарев (1840— 1868 гг.) 3 июля 1862 г. сделался узником Невской куртины. Он оставался здесь до 18 ноября 1866 г., т. е. 4 года, 4 месяца и 15 дней.

Писарев был осужден за составление для нелегальной печати статьи по поводу брошюры барона Шетоферроти, написанной в защиту русского правительства от обвинений, выдвинутых против этого правительства Герценом.

Писарев начинал свою статью словами: «В действиях нашего правительства, подавляющего всякое проявление жизни, замечается новая черта — трусливая подлость иезуита. Не переставая ссылать, засекать, пытать, расстреливать, оно употребляет скрытые, подлые, но вполне достойные его меры там, где нельзя ничего сделать грубым насилием»

Несмотря на продолжительный срок, проведенный Писаревым в крепости, до нас дошло мало материала о пребывании его в заточении.

Точно так же биограф Писарева Евгений Соловьев изумлялся, что в крепости «ни на минуту не прекращалась работа мощного духа», что в написанных здесь произведениях нет ни уныния, ни тоски и «нравственное мужество 22-летнего литератора не было ни на йоту сломлено страшным испытанием» [134].

Одно из архивных дел канцелярии III отделения передает отдельные факты, имевшие отношение к пребыванию Писарева в крепости. Через три недели после его заточения в каземат мать Писарева, не подозревавшая, что недели заточения превратятся в годы, подала в III отделение просьбу отправить ее сына в деревню, как только он будет освобожден, так как ему необходимо отдохнуть после пережитых волнений. Прошел почти год, прежде чем ей было разрешено свидание с сыном (29 апреля 1863 г.). Просьба ее об облегчении участи сына, поданная по истечении трех лет его заключения, не дала ему свободы. Таков же был результат обращения в III отделение петербургского генерал-губернатора князя Суворова, который мотивировал свою просьбу указанием на то, что Писарев «додержит «...литературным трудом престарелую мать... Наказания налагаются законом не в виде возмездия за преступление, но в виде исправления» *.

О том, как Писарев переносил наказание, было бы ошибочно судить только по его бодрым статьям. Разрешение писать их он получил не сразу, а, по словам Лемке, только через год. Если в своих письмах к матери он также совсем не высказывал обычных тюремных настроений, то, с другой стороны, имеются свидетельства о том, что он находился постоянно в состоянии возбуждения. Об этом говорил узнику равелина Шелгунову протоиерей Петропавловского собора Полисадов, рассказывавший, как Писарев не только выгнал его из своей камеры, но и бросил в него книгой. Возможно, впрочем, что в состояние раздражения приводили Писарева лишь посещения этого «духовного отца» и его попытка благочестивых назиданий. В письмах к матери мы находим косвенные указания на тягостные переживания Писарева, связанные с полной оторванностью молодого литератора от жизни. Сообщая матери о чтении книг из тюремной библиотеки, он добавлял, что охотно читает беллетристику, так как такая литература показывает ему жизнь людей, их любовь, чего нехватает в крепости: «Когда не сталкиваешься с людьми, тогда хочется, по крайней мере, читать об них, как они там живут, хлопочут, спорят, влюбляются и так далее» [135].

Но жизнь Писарева в Невской куртине проходила в творчестве. Некоторое представление о таком времяпрепровождении узника можно получить по составленному Лемке календарю представления рукописей из крепости на просмотр начальства и цензуры[136]: 31 августа 1863 г.— «Очерки из истории труда»; 8 октября — их продолжение и статья «Мысли о русских романах» (последняя не была напечатана, так как посвящена разбору романа Чернышевского «Что делать?») [137]; 27 ноября—«Исторические эскизы», 11 января 1864 г. — окончание этой статьи; 27 января — «Цветы невинного юмора», 11 февраля — «Мотивы русской драмы»; 4 марта— «Прогресс в мире животных и растений»; 16 апреля — продолжение; 20 июля — окончание и еще два новых произведения: «Кукольная трагедия с букетом гражданской скорби» и начало «Реалистов»; 8 августа — конец «Реалистов», 16 сентября—«Картонные герои»; 4 ноября—«Промахи незрелой мысли».

После освобождения из крепости Писарев некоторое время обнаруживал странности. Долговременное заключение не могло пройти для него бесследно тем более, что за три года до заключения в крепость он правел четыре месяца в психиатрической лечебнице. Немного более чем через полтора года после выхода на свободу он преждевременно погиб.

В столетнюю годовщину со дня рождения Д. И. Писарева, 14 октября 1940 г., академик Е. Ярославский, отмечая заслуги Писарева перед русской общественностью, писал: «...мы с благодарностью вспоминаем сегодня об этом всегда молодом, талантливом писателе, вошедшем в историю русской общественной мысли как просветитель и революционный демократ». Ярославский привел также воспоминания Крупской о большой любви Ленина к Писареву, которым Ленин зачитывался и портрет которого он даже привез с собой в сибирскую ссылку [138].